- -
- 100%
- +
Вызывать сходу негатив было не в моих интересах, поэтому пока незаметно осматривалась, готовясь стать незаменимой тенью. Тем более, что я уже заметила нечто, очень похожее на вожделенный пропуск. Небрежно валяющийся на полу рядом со столом.
– Надеюсь, вы захватили купальник? – заставляя сосредоточиться, неожиданно поинтересовался он, проходя к своему столу и печально глядя на пачки бумаги, подозрительно напоминающие работы студентов.
– Мир вокруг такой, что стесняться нечего, – хмыкнула я, пытаясь уловить ход его мыслей.
– Вы правы, – кивнул профессор Рейгаль, собирая со стола ровно половину стопок и, поискав глазами свободную поверхность, водрузил их на диван. – Но здесь столько воды, что рекомендую в следующий раз озаботиться.
Я фыркнула, прочитав на верхнем титульном листе страшное: "Курсовая работа".
– Социология вообще… довольно жидкая дисциплина, – тонко улыбнулась я.
– Не настолько, как принято считать… – профессор покосился на выданную мне макулатуру и малодушно положил сверху еще несколько работ. – Это ваш сегодняшний урок. Выполните и свободны.
Я хотела уточнить круг своих обязанностей в целом и распорядок дня, но тут в дверь кабинета негромко постучали.
– Аберфорт Генрихович, вы тут? – раздался приглушенный дверью мужской голос.
– Нет, – язвительно заявил профессор. – Меня здесь нет!
В кабинет заглянул декан факультета, знакомый мне по сайту и стенду с гордостями различной степени именитости. Среднего роста, лысоватый мужчина с правильными чертами лица, одетый в умопомрачительно дорогой костюм, переступил порог.
– Ну, я хотя бы попытался, – пробормотал себе под нос хозяин кабинета и холодно воззрился на собственное начальство: – Что вы хотели, Игорь Михайлович?
– Сегодня заседание кафедры, Аберфорт Генрихович, – извиняющимся тоном сообщил декан. – Уже через полчаса…
Взгляд профессора Рейгаля остановился на мне, но потом с видимым сожалением вернулся к Игорю Михайловичу.
– Впредь попрошу вас уведомлять меня о подобных мероприятиях через мою помощницу, – холодно объявил он, садясь за стол и мужественно открывая первую попавшуюся курсовую.
Игорь Михайлович Сапегин, может, и не был самым талантливым социологом, но в административном управлении он разбирался безупречно. Не теряя чувства собственного достоинства, он кивнул и скрылся за дверью.
Аберфорт Генрихович тут же брезгливо закрыл работу неизвестного студента и внимательно посмотрел на меня, задумчиво сведя пальцы домиком. Я, в свою очередь, так и стояла рядом с диваном, который, как бы двусмысленно это ни звучало, сегодня обещал стать моим рабочим местом. Спокойно глядя в светло-серые глаза, пыталась просчитать, о чем он думает и каков будет его следующий шаг.
Помогало то, что впервые за наше недолгое знакомство, Рейгаль неожиданно вызвал у меня сочувствие, близкое к симпатии. На первый взгляд, он показался крайне неприятным человеком. Но, сопоставив его вчерашнее поведение в зале и фактическое положение в научном сообществе, я пришла к выводу, что моя миссия более, чем выполнима. Даже, если учесть, что в объяснения вдаваться Аберфорт Генрихович явно не собирался. Я потратила не один десяток лет на то, чтобы научиться догадываться, что от меня хотят по движению бровей, предсказывать настроение по частоте дыхания и просчитывать наперед действия Верховного Друида – главного представителя высшей касты эльфийских магов-мужчин. А профессор был всего лишь человеком.
Конечно, трудно быть самым умным и зависеть от установленных неизвестно кем и когда правил. Но тут у меня возникал другой интересный вопрос: раз уж ты не можешь сражаться с системой, почему бы ее не возглавить? Именно поэтому Ирралиэнь Ард-Аррасель решила стать Верховной жрицей. Мне категорически не нравился целый ряд существующих традиций, и после своего посвящения я планировала их упразднить…
***
– Дочь наша, Ирралиэнь, – взгляд травянисто-зеленых глаз отца был холоден и торжественен. – Тебе выпала высочайшая честь стать залогом мира между нашим народом и кланом Ледяных Драконов…
Кровь зашумела в ушах так, что на какое-то время я вообще перестала слышать, что говорит Теладдрин Ард-Аррасель-старший.
Жребий был брошен еще четыре луны назад, и все это время я провела в храме Природы, вымаливая себе участь попроще. Честь, конечно, была действительно великая – слишком долго длилась вражда и взаимное уничтожение. Даже старейшие друиды не помнили, с чего все началось, но любой покинувший пределы Долины эльф мог быть съеден заживо здоровенной белой огнедышащей ящерицей.
Правда и драконы рисковали не меньше. Вдали от родных гор они могли находиться только в человеческом облике, а это уже уравнивало шансы. Да и в своей чешуйчатой ипостаси они были в достаточной степени уязвимы – за сотни лет эльфы неплохо их изучили, а наша магия позволяла чувствовать драконью ауру, как ни прикидывайся человеком.
В общем, силы были примерно равны, но после того, как в приграничной стычке погиб младший брат моего отца, Верховный Друид и Светлейший собрали совет глав семей, на котором было принято решение действовать наверняка. Говорят, битва была жаркой и кровопролитной, но эльфы лишили Ледяных Драконов источников воды, без которой их магия могла угаснуть. Тогда Алатерин Исилиан Драктир, Отец клана, лично вышел на переговоры со Светлейшим и предложил решить дело миром.
Наши традиции договорных браков драконам так понравились, что Алатерин предложил сделку: дочь любого главы клана (подозреваю, что они нас вообще не различали) выйдет замуж за одного из его сыновей. Таким образом в горы вернуться источники воды, а они, так и быть, не станут выжигать наши деревья дотла. Светлейший понимал, что ситуация патовая – драконам терять нечего, и согласился…
Правитель и должен выбирать из двух зол меньшее для своего народа, да и любой взрослый эльф понимал, что еще одна битва – и конец всему живому в Долине. Драконам-то что? Они прекрасно адаптируются к любым условиям!
Конечно, Ледяные Драконы дураками не были, поэтому глава клана просто выбрал самое строптивое свое дитя, обязав магией крови жениться на той, что предложат эльфы. А Светлейший, обладатель наследника мужского пола, облегченно выдохнул и повелел главам семей с наследницами бросить жребий.
Каков был мой шанс стать драконьей невестой? Один к тремстам восьмидесяти девяти! Я была не самой подходящей по возрасту (двадцать лет, совсем ребенок!), не самой подходящей по положению (моя семья едва проходила планку по численности для места в совете) и даже не самой подходящей по красоте (тут я никогда себе не льстила)! Но случай был неумолим…
– …Сегодня вечером ты предстанешь перед Светлейшим, – продолжал говорить отец, не обращая внимания на мое замешательство. – Он поставит тебе метку, по которой тебя найдет твой избранник…
Хах! Мой! Избранник! Разбежались!.. Я откинула с лица темную челку, сверкнув изумрудными глазами на отца своего и властелина – решение пришло мгновенно. Единственное, в чем я действительно была хороша, так это в магии (хоть тут Природа меня не обидела), и не собиралась хоронить свой ум и способности в горах! А свободны от традиций были только жрицы.
Пробормотав скороговоркой давно вызубренное заклинание, я с восхищением увидела, как повинуясь движению моих рук открылось пространство, и бесстрашно сделала шаг вперед…
Великое Древо, мать и отец всех деревьев в Долине, оказалось в каком-то шаге от меня. Не медля ни мгновения, я рванула зубами нежную кожу на запястье, выплескивая вместе с кровью магическую силу.
Когда меня, едва живую, притащили к старой-престарой целительнице, она только вздохнула:
– На дуб, смотрю, никто не лезет, а вот рухнувших оттуда – полно!
***
– Значит так, Ирина, забыл, как ваше отчество, – хорошо поставленный лекторский голос выдернул меня из воспоминаний. – Если у вас есть личная жизнь, или планы на нее… да даже надежда на то, что у вас теоретически может быть личная жизнь, забудьте. Здесь вас ждет только неопределенность, увядание и неизбежное стремление к смерти.
– Звучит, как описание обычной среднестатистической жизни, – не успев прикусить язык, пожала плечами я.
– Именно, – серьезно кивнул профессор Рейгаль. – Именно она вас и ждет. Постарайтесь смириться с этим самостоятельно за то время, пока меня не будет.
– Я так полагаю, что если решу вытирать слезы о своей загубленной жизни фрагментами работ ваших студентов, этого никто не заметит?
– Откровенно говоря, даже ваш хладный труп, если таковой здесь образуется в процессе работы, я замечу не сразу, – признался Аберфорт Генрихович, поджимая тонкие губы. – Я же не обозначил, сколько буду отсутствовать.
– Действительно, – пробормотала я, впадая в тихую панику от объема работы и, не иначе как в состоянии аффекта выпалила: – стесняюсь спросить, как вы решали вопрос проверки курсовых в отсутствии ассистента!
– Никак, – неожиданно ухмыльнулся он, вставая из-за стола и бодро шагая на выход. – Просто ставил половине "неуд", остальные оценки раскидывал в пределах статистических показателей группы.
Пресветлые лунные пятна! А ведь я именно так и собиралась поступить!
– Значит, это уже не прокатит? – на всякий случай уточнила я, устраиваясь на диване и беря первую попавшуюся работу из стопки высотой как раз с меня.
– Увы, – равнодушно кивнул он и, наконец-то, закрыл дверь с обратной стороны.
Я вздохнула и уткнулась в тот труд, что лежал у меня на коленях. Сиди – не сиди, дорогая, а читать эту гору придется. Может, если бы не спросила, все бы и обошлось малой кровью, но теперь я была уверена – проверит самым тщательным образом…
К счастью, те времена, когда мне нужно было вчитываться в каждое слово, сверяясь с доставшимися мне воспоминаниями, а то и лезть в интернет, перепроверяя их, давно миновали. Эльфийское влияние на память человеческого тела позволило запоминать огромное количество информации, благодаря чему, проверка работ уже спустя полчаса превратилась в рутину.
Чтобы себя развлечь, я нашла на столе разноцветные стикеры для записей, и стала оставлять на них язвительные комментарии, в дополнение к тем, что правила карандашом в самом тексте по существу работы. "Самое ценное в вашей работе – бумага, на которой она распечатана", "С точки зрения преподавателя ваша работа ужасна, с точки зрения психотерапевта – показательна", "Если вспомнить, что человек на семьдесят процентов состоит из жидкости, то в вашем случае она тормозная". Но были и такие, кому я искренне писала: "Не меняйте дозировку своих препаратов – все просто отлично!"
Слишком характерный ключ-пропуск издевательски притягивал взгляд своей доступностью – он валялся всего в двух шагах, но собрав волю в кулак, я решила не уступать соблазну. Наверняка кабинет напичкан видеонаблюдением или еще какими-то подобными штучками, поэтому лучше потратить немного времени на никому ненужное обучение бесполезным предметам неизвестных людишек, чем завалить себе единственный путь домой.
Когда я заканчивала с последней работой, в дверь требовательно постучали и тут же решительно ее распахнули:
– Аберфорт, нам нужен… – мужчина, нагло вломившийся в логово профессора Рейгаля осекся, заметив меня, и спрятал за спину характерную бутылку коньяка.
– Третий? – закончила я за него с серьезным видом поднимая голову от курсовой.
– Что? – озадаченно приподнял брови пришелец, разглядывая меня.
Я ответила тем же. Высокий, но с характерным наметившимся брюшком, мужчина без возраста. Тот самый типаж, который и в тридцать, и в пятьдесят выглядит на сорок. Румянец на скулах и широкая улыбка говорили о том, что неизвестный уже принял своего зелья храбрости, раз так смело вломился в этот кабинет. С другой стороны, могли же быть у Аберфорта Генриховича друзья?
– Вряд ли вы пришли просто похвастаться, – кивнула я ему за спину, сомневаясь в своем последнем предположении.
– А вы, должно быть, Ирина?
– Сергеевна, – подтвердила я.
– Языкатая, – неизвестно чему обрадовался мужчина. – Это хорошо.
– Что ты здесь делаешь, Валентин? – не самым дружелюбным образом приветствовал вторжение в свою вотчину мой вернувшийся руководитель.
– Мне сказали, что сегодня ты решил почтить нас своим присутствием, – хохотнул Валентин, пропуская хозяина кабинета внутрь.
– Решил, – буркнул тот, едва скользнув взглядом по опустевшему столу и лишь слегка приподняв бровь, заметив, куда мигрировали курсовые и в каком количестве. – Свободны, Ирина. Завтра в восемь.
Письменной хартии вольностей мне не требовалось, поэтому, дисциплинированно отложив недопроверенную работу в раскрытом виде, я поднялась с дивана. За несколько часов без движения тело затекло, но кряхтеть и охать я не стала.
– Всего хорошего, – я прошла мимо тихонько присвистнувшего гостя.
– Мне не надо хорошего, – соизволил обернуться в мою сторону Аберфорт Генрихович. – Я привык довольствоваться лучшим.
– Тогда вам со мной очень повезло, – самоуверенно уведомила его я и, не дожидаясь ответа, покинула кабинет.
Глава 5
Две недели ушло на изучение нового места работы, обязанностей и студентов. О новом руководителе я знала, по-прежнему, чуть больше, чем ничего. Профессор Рейгаль являлся в академию, как призрак.
Приехав на работу к семи, я обнаружила дверь в его кабинет открытой. Заходить не стала, не забывая и о собственном личном пространстве. Сказал к восьми, значит, час у меня есть.
На кафедре царила тишина, за окном желтел парк. Раньше я считала, что осень и зима – отвратительны. Природа приходит в упадок, медленно засыпает и умирает во сне. Да, чтобы возродиться весной, продолжив этот бесконечный круг, но… эльфы для того и делились с ней своей силой, чтобы миновать этот страшный период. Тогда тоже была осень. И я отлично помнила свой ужас и бессилие чем-то помочь.
Но рядом была Виктория, которая вытаскивала меня заново учить водить машину, брала с собой термос с кофе, и мы ехали, ехали, ехали… Я даже представить себе не могла, что Природа может быть такой многообразной! Все оттенки зеленого, желтого, красного, коричневого – и это только деревья!
Иногда подруга сама садилась за руль и у меня дух захватывало от скорости и виражей. Тогда я первый раз додумалась сравнить технику с магией, а вот таких вот мастеров – с магами. Впрочем, в том, как она чувствовала машину, действительно было что-то магическое.
– Спорим, я туда встану? – смеясь, показывала она на парковочное место, с двух сторон зажатое счастливчиками, приехавшими раньше.
Мне глазомер позволял определить, что машина действительно туда поместится, но только если ее задвинуть боком или воткнуть сверху. Виктория парковалась. Я покупала проспоренное шампанское.
За годы жизни здесь я привыкла и к зиме. И даже смогла полюбить ее. Хотя бы за то, что она была красива в своей снежности и быстро заканчивалась. Гораздо быстрее, чем в моем мире.
Поздравив себя с тем, что, кажется, даже понимать начала чуть больше, я отставила пустую чашку и отправилась получать инструктаж от Рейгаля.
И обнаружила, что профессор явно собирался покинуть рабочее место раньше, чем его присутствие будет замечено. Обнаружив меня на пороге кабинет, он крайне удивленно воззрился на меня.
– Не ожидал от вас такой предусмотрительности, – досадливо буркнул Аберфорт Генрихович, возвращаясь за рабочий стол.
– Что я вас найду?
– А вы уверены, что я такой уж клад? – язвительно усмехнулся он, быстро записывая на листе, вытащенном из принтера, мои сегодняшние задачи.
– Думаю, да, – серьезно подтвердила я, успев прикусить язык раньше, чем добавила, что так и хочется его закопать.
– В таком случае, – он протянул мне список. – Вперед. Дальше приезжаете по своему графику, когда потребуется, я вас уведомлю.
И действительно, пока главным признаком его жизнедеятельности оставались регулярно возникавшие на моем столе списки дел на текущий день, которые я обнаруживала в самое разное время. Интересно, кто мне их доставлял? Точно не Катерина Валерьевна – у нее я спросила в первую очередь.
Один раз мы столкнулись на ресепшене спортзала, и быстрый взгляд в монитор заискивающе щебечущей девочки-администратора дал мне больше, чем можно подумать. Человек тренит каждый день, в разное время, но чаще – в обеденные часы. Вряд ли он делает это до работы, значит, в академию он приезжает в первой половине дня и предпочитает не задерживаться.
Казалось, ему было совершенно плевать, на то, что мне дали читать лекции у всего второго курса. Но, скорее всего, мне не казалось. Аберфорт Генрихович совершенно искренне плевал и на своих собственных студентов, пары у которых… он, конечно, тоже передал мне.
Несколько раз список дел я находила на столе почти к вечеру. Ерунда, конечно, для того, чью память здесь называют фотографической и даже эйдетической, а работоспособность несравнима с обычной человеческой. Но все равно показательно. Проверяет или пытается избавиться? В любом случае, к цели я пока не приблизилась ни на шаг.
Зато я познакомилась с остальными обитателями кафедры. Ну как познакомилась? Запомнила и научилась идентифицировать. К слову, загадочный Валентин, точнее, Валентин Петрович Ветров, обосновался за соседним со мной столом. Был он по человеческим меркам далеко не юн, но, как ходили слухи, хватки не утратил. Каждый день, откровенно разглядывая мои ноги, местечковый ловелас одаривал их очередным сомнительным комплиментом, и только после этого приступал к работе. Так как за две недели человек не повторился ни разу, я была склонна даже удивиться подобной фантазии. Кроме него, я постоянно видела еще пятерых женщин, разного возраста, но очень похожих друг на друга высокомерным выражением глаз, и молодого человека, изрядно ими запуганного. Имена их, при необходимости, я вспомнить могла, но интереса ко мне и к моей работе они не проявляли, а я к их – и подавно.
Лаборантка Катерина так яростно настаивала обращаться к ней без отчества, что к середине второй недели я смирилась. Традиции. Она хотела дружить. В замкнутом мирке академии это было не очень обременительно – достаточно слушать, что она про кого рассказывает, и вставлять замечания по теме. Когда женщина начинала меня сильно раздражать, я не стеснялась в откровенно-язвительной форме уведомить ее об этом. Правда, хоть Катерина в целом была неглупа и, чаще всего, интуитивно догадывалась об истинном смысле моих слов, но искренне продолжала считать, что мы подруги. Я ее не спешила разубеждать, но прекрасно помнила цену таких союзников. Глазом не моргнут, отправляя тебя Туда, куда все уходит…
И вот в тот момент, когда я услышав очередную печальную оду на тему, что сегодня брюки скрывают самую главную женскую красоту, отвечала, что главная – это откуда они растут, на кафедру вернулась Катерина Валерьевна:
– Ир, тебя снова ректор вызывает, – заметив мою приподнятую бровь, она неловко фыркнула: – нет, я не стала предлагать ему чертить пентаграмму!
– О, а Ирину нашу Сергеевну можно с помощью пентаграммы вызвать? – оживился еще больше странный друг Аберфорта Генриховича. – А с помощью какой?
Я уже выходила из кабинета, привыкнув воспринимать все звуки, которые он издает, как несущественные, но тут остановилась. Главное, не показывать своей заинтересованности, этот болтун и так все расскажет. Медленно обернулась через плечо и многообещающе улыбнулась:
– А вы, я смотрю, разбираетесь?
– Еще как! – приосанился мужчина, не жалея заскрипевшей на животе пуговицы пиджака. – Я же изначально собирался защищать диссертацию по культурологии и исследовал призыв различных духов, как социокультурный феномен на примере европейских народов. Это уже Аберфорт… Генрихович предложил защищаться у него по социологии…
Валентин Петрович резко замолчал, как будто понял, что сболтнул лишнего, а я, оставив его наедине с догадками, отправилась на встречу с господином Победоносным.
– Спасительница! – чуть не бросаясь мне в ноги, приветствовал меня Иван Александрович, поднимаясь навстречу и бодро выходя из-за стола. – Ирина Сергеевна! Вы просто чудо!
Недоуменно приподняв бровь, я внимательно слушала, к чему приведет этот чистый поток сознания.
– Кофе, Ирина Сергеевна? – наконец, озвучил он разумное предложение.
– И каких-то объяснений вашей внезапно вспыхнувшей ко мне любви, – кивнула я, опускаясь на знакомый стул для посетителей.
Ректор засуетился, рявкнул в трубку секретарю, уселся напротив меня и снова широко заулыбался. Настолько широко, что у меня возникли опасения за его душевное здоровье.
– Ирина Сергеевна, мне вас послали высшие силы! – понятнее не стало, разве что Мадлен этой ночью была особенно усердна.
Секретарь тенью проскользнула в кабинет, поставила перед нами чашки и, кажется, растворилась в воздухе. Насколько я знала, людям это не свойственно, но, видимо, тут тоже дело в мастерстве. Под моим насмешливым взглядом профессор Победоносный все же нашел силы взять себя в руки и пояснить:
– Аберфорт Генрихович настаивает, – он сделал глоток кофе и торжественно продолжил: – настаивает, чтобы вы сопровождали его в понедельник на научно-практическую конференцию! Ирина Сергеевна, вы понимаете, что это значит?
Я отрицательно покачала головой. Лично для меня это означало возможность поизучать профессора Рейгаля в естественной среде обитания.
– Вы ему понравились! Вы понравились Аберфорту! С ума сойти! – он восторженно качал головой, глядя, как я пью кофе маленькими глотками. – Ирина Сергеевна, а вы точно человек?
Вот тут я едва не поперхнулась…
***
Если история повторяется, значит, ты где-то что-то не поняла, не доделала, не до… что-то еще. В другом мире и в другой жизни я уже слышала однажды эти слова:
– Ирралиэнь, ты точно эльфийка? Не дриада, не нимфа, ни другой бесплотный дух? – насмешливо спросила меня древняя целительница, выдавая мне новую порцию заживляющее мази.
– Сама-то как думаешь? – чувствуя, как от удовольствия и похвалы уши полыхают до самых кончиков. – Просто мне очень надо. Очень-очень!
– И вот зачем тебе все это? – вздыхает старуха, но я точно знаю, что и она мной гордится.
Получить независимость в принятии решений о своем жизненном пути эльфийкам очень трудно. Тысячелетние традиции договорных браков, продолжительность жизни, обучение только самому необходимому, ограниченный круг возможных занятий… Этот список можно продолжать бесконечно, но какой смысл? Если я не пройду посвящение, я выйду отсюда драконьим ужином, потому что в жены он меня точно уже не возьмет.
После общих занятий и дневных обязанностей, я просиживала над древними свитками, изучая особенности обряда посвящения жриц. В конце концов, мое усердие заметил даже Верховный Друид (сложно не заметить того, кто таскается за тобой по пятам с утра до вечера и задает кучу уточняющих вопросов).
– Ирралиэнь, – высокий, статный, все еще крепкий, но старый даже для эльфа, он бесшумно возник рядом с моим рабочим столом.
Огонек светильника, при котором я занималась по ночам, даже не шелохнулся, а вот погрузившаяся в чтение эльфийка едва не подпрыгнула. Выручили только годы физических, магических и ментальных тренировок. Я медленно подняла глаза на него, демонстрируя внимание.
– Ирралиэнь, – повторил он, сухо улыбаясь краешками тонких губ. – Ты очень талантлива, Природа дала тебе многое, но… судьба подарила кое-что подороже всех талантов и способностей вместе взятых! Остаться в веках и летописях своего народа, как величайшая героиня – что может быть почетней… а ты выбираешь самый тернистый путь. Зачем тебе это, девочка?
– Вы сами ответили на свой вопрос, – я упрямо поджала губы. – Природа мне великую силу, так почему бы мне не отблагодарить ее за это?
Друид вздохнул, соглашаясь с моей логикой – его служение хоть и отличалось, но строилось на том же принципе.
– Ну, и честно, – слегка осмелела я, – неужели вы всерьез считаете, что эти ящерицы достойны такого подарка? И я сейчас не про свой характер…
К моему удивлению, Верховный Друид негромко рассмеялся, качая головой.
– Чего ты хочешь, маленькая Ард-Аррасель?
– Я хочу учиться у вас и стать Верховной Жрицей! – твердо глядя в выцветшие от возраста, но бывшие когда-то такими же изумрудными, как у меня, глаза, ответила я.
***
Наблюдать Аберфорта Генриховича Рейгаля в естественной среде обитания оказалось весьма занятно – он разительно отличался от своих коллег. И дело было даже не во внешности, хотя высокий рост, осанка и длинные, совершенно белые волосы, в художественном беспорядке рассыпанные по широким плечам, конечно, играли свою роль. Следуя тенью за профессором и слыша каждое слово, сказанное ехидно-саркастичным тоном, я подумала, что своей смертью он точно не умрет.
После того, как какой-то доцент на пленарном заседании завершил свое выступление словами: "Благодаря этому, у нас есть уверенность в завтрашнем дне!", Рейгаль поднялся во весь свой немаленький рост.