Разреши себе быть

Глава 1. Умение расставлять приоритеты

Наша жизнь – это цепочка маленьких выборов. Каждый день мы решаем, куда направить взгляд, на что потратить сердце и разум. Кажется, что мелочи не имеют решающего значения, но именно в них кроется судьбоносный эффект: яркие, но поверхностные моменты могут заслонить то, что истинно важно. В этой главе я расскажу историю из своего детства, когда я отдала всё внимание… жвачке, упустив последнюю встречу с папой. Прочувствовав вместе со мной эту боль, вы сможете увидеть собственные «жвачки» – отвлекающие и пустые детали – и получите первые ключи к тому, как научиться смотреть за блеск фантиков.

Папу я в последний раз видела, когда мне было три года. Он держал меня за руку, улыбался и очень много говорил. Потом он купил жвачку с начинкой внутри (была раньше такая жвачка, в виде квадратиков в 90-е). Почему-то эту жвачку я запомнила больше, чем образ папы. Я помню её вкус и цвет, помню, как доставала её из фантика, даже сам момент и ощущение того, как появлялась начинка – я помню, а вот папу нет.

Я слишком много значения в тот момент придала жвачке, слишком много. Если бы я тогда в три года (что, конечно, практически нереально) умела расставлять приоритеты, я бы акцентировала внимание на папе. И вспоминала бы его, а не дурацкую жвачку. А так я помню только, что он был со мной в тот день, и больше – ничего. Жвачка не была настолько ярким событием (или всё-таки была), чтобы я сконцентрировалась только на ней. Мне было три года, я не понимала ничего и не могла анализировать. Но это допустимо для ребёнка такого возраста.

А что насчёт взрослого человека? Если бы у меня сейчас была возможность увидеть отца, то, основываясь на воспоминаниях тех лет, я бы старалась каждую частичку своего внимания уделить ему. Но я уверена: даже без той истории встреча с отцом во взрослом возрасте прошла бы так же – не важно, где мы встретились: на лавочке в парке или в другом месте. Эмоциональный подъём дал бы мне не просто радость от общения, а ощущение того, как прошла эта встреча и где.

Вы понимаете, о чём я? О неумении расставлять приоритеты. Я тогда и представить не могла, что эта встреча будет последней (я была ребёнком и даже если бы мне сказали, я бы не поняла серьёзности ситуации).

Папы больше нет. Он погиб вскоре после этого. О встречах с ним я помню очень мало. Мы редко проводили время вдвоём. Помню, что он очень сильно любил меня.

Несмотря на то, что воспоминания о папе положительные, именно этот негативный опыт – воспоминание о моменте вместо человека – дал мне очень многое в жизни. Основу для моей теории, а теперь и практики: умение грамотно расставлять приоритеты.

«На чём останавливается наше внимание – тем мы и живём»

Мы все несем в себе букет детских впечатлений, как коллекция редких камней: они искрятся в памяти, привлекают взгляд, но часто заслоняют то, что по-настоящему важно.

Внутренний расклад:

Я училась концентрироваться на внешних впечатлениях, забывая про чувства.

Я впитала установку: ярче – значит важнее.

Я упустила возможность заложить в себе опору доверия и ценности момента.

Рефлексия:

Этот эпизод стал фундаментом моей теории о приоритетах: если мы учимся смотреть на блеск фантиков, мы зависаем в поиске искусственных радостей и теряем живые связи.

Сколько раз в жизни мы хватались за внешнюю «вкусность»: за мимолётные комплименты, лайки в соцсетях, быстрые победы – вместо того чтобы обратить сердце к тем, кто рядом?

Но этот урок не только о жвачке. Он о том, что даже самые болезненные потери могут стать началом осознанности, если мы зададим себе простой вопрос: «Чему я дал(а) слишком много внимания? А что важнее всего?» >

Упражнение 1.

«Дневник моментов» > В течение недели вечером вспоминайте по три события дня и записывайте: >

1) Момент, который увлек вас больше всего. >

2) То, что действительно принесло тепло: разговор, взгляд, жест доброты. >

3) Ответ на вопрос: чему я уделил(а) слишком много внимания, а что упустил(а)?

Когда ты в три года вкладываешь больше чувств в жвачку, чем в человека, который держал тебя за руку, это кажется мелочью. Детство – вообще сплошная мелочёвка: «не бери», «положи», «будь вежливым», «не шуми». Но именно из этих мелочей вырастает взрослый человек с комплексами, страхами, привычками занижать себя и заглушать внутренний голос.

Взрослый, который не умеет расставлять приоритеты, живёт в постоянном режиме внешнего отклика: куда дует ветер мнений, туда он и смотрит. Он легко отвлекается, путает «желание» с «важностью», прокрастинирует, бросает начатое, избегает глубины. Он ищет внешние стимулы – и теряет себя.

●  Мы выбираем «ответить на сообщение» вместо «посидеть в тишине с собой».

●  Мы часами листаем чужую жизнь, вместо того чтобы задать себе один честный вопрос: «Как мне сейчас на самом деле?»

●  Мы боимся молчания, боимся одиночества, боимся глубины. Ведь внутри – не всегда приятно. Там могут быть вопросы, на которые нет готовых ответов.

Навык приоритизации – это не талант. Это мышца. И она тренируется. Медленно, устойчиво, и очень просто. Никаких сложных систем. Никаких громких обещаний.

Мы начинаем с малого – с простого наблюдения: на что я обращаю внимание? Куда уходит моя энергия?

> Упражнение 2. «Остановка во время суеты» > Как только вы чувствуете раздражение, усталость, перегруз – остановитесь и спросите себя: > – Это точно то, что важно? > – Я сейчас выбираю или просто плыву по течению? > – Что я могу отпустить, чтобы вернуться к себе?

Вывод промежуточный: Ваша жизнь – это не то, что с вами происходит. Это то, на чём вы делаете акцент. Один и тот же день можно прожить по-разному: либо гонясь за шумом, либо сохраняя внимание на важном.

В детстве нас мало кто учит осознанности. Нам говорят, что делать, куда идти, что чувствовать, что «прилично» и что «стыдно». Мы привыкаем ориентироваться не на внутренний компас, а на внешние ожидания. И вот тебе результат:

– хочешь угодить, а не услышать себя – боишься ошибиться, потому что «что скажут» – цепляешься за чужое мнение, будто это якорь – хотя это чаще утяжеление

Если при этом в детстве случилось что-то болезненное – утрата, унижение, стыд или травля – фокус внимания ещё сильнее смещается во вне. Ты словно учишься жить так, чтобы тебя «не заметили лишнего», «не тронули», «не осудили». И тогда тебе не до приоритетов. Твоя цель – выжить и приспособиться.

…и замечаешь, что:

– Работаешь без вдохновения, потому что выбрал не то, что любишь, а то, что «надёжно». – Боишься отношений, потому что не умеешь видеть себя важным. – Живёшь в суете, потому что тишина слишком громкая – в ней слышно внутреннюю пустоту.

Это не «надо» и не «хочу». Это выбор в пользу своего ядра. Это когда ты осознанно выбираешь:

– не отвечать на токсичное сообщение

– не соглашаться ради одобрения

– не тащить чужое мнение как часть своей судьбы

Это значит:

– поговорить с ребёнком, а не посуду домыть

– побыть с собой 10 минут в тишине, а не сбежать в сериалы

– сказать «я устала» и признать право не быть железной

Мой путь начался с жвачки.

Но это только первая точка. Далее в главе – история про момент, когда быть собой казалось опасным. Как страх осуждения и чувство вины сформировали потребность быть идеальной – и почему за ней скрывается настоящее «я».

После истории с папой жизнь шла своим чередом. Внешне – обычное детство: друзья, улица, игры, деревенский быт. Но внутри уже сформировалась установка – замечать не чувства, а сигналы извне. И одна из самых сильных программ, которую я в себе носила, – это желание быть хорошей. Не просто хорошей, а удобной, понятной, правильной.

И всё началось в шесть лет.

У меня была подружка Алёнка. Мы жили напротив, дружили с детства, играли во дворе, катались с горок. К нам часто присоединялись два мальчика – Сашка и Лёшка. Мы были настоящей маленькой бандой: лазили по стройке дома, играли на досках, строили выдуманные миры. Это было искренне, свободно и по-детски. Но именно в этот период произошёл эпизод, который врезался в мою память и ранил глубоко.

Однажды Сашку загнали домой раньше обычного, и мы разошлись по домам. Я вернулась к себе и, проходя между домом и кухней, услышала разговор: соседка стояла на кухне и говорила моей бабушке:

– Шура, я тебе серьёзно говорю. Они не просто так там целый день околачиваются.

– Ну и чем, по-твоему, они там занимаются? – переспросила бабушка.

– Так насилуют они там друг друга, – отчеканила та.

В доме повисла звенящая тишина. Я оцепенела. Через несколько секунд бабушка вышвырнула её вон. Громко, резко. Но у меня внутри всё уже рухнуло. Я не сразу поняла, почему мне стало страшно и стыдно. Позже пришло осознание – в тот момент я впервые поверила, что быть собой опасно. Что даже самая невинная игра может быть извращённо истолкована. Что взрослые не видят света в тебе – только повод для подозрений.

Тогда я приняла решение, которое до сих пор эхом отзывается в жизни: если кто-то из моих близких когда-нибудь тронется умом – я отправлю их лечиться. Я не буду жертвовать собой, пытаясь сохранить видимость «нормальности». Я не хочу, чтобы чужая боль отравляла мою жизнь.

С одной стороны, это был момент внутренней силы: я научилась выставлять границы. С другой – это запустило во мне программу «быть правильной». Я больше не позволяла себе расслабиться, не позволяла быть слишком громкой, слишком живой. Я начала бояться своей свободы.

И если смотреть шире – это касается не только меня.

Многие из нас, пережив подобное давление в детстве, начинают считать, что

●  быть настоящим = быть уязвимым,

●  проявляться = быть странным,

●  доверять = быть дураком.

Мы вырастаем хорошими, правильными и… бесконечно одинокими.

> Упражнение 3. «Разрешение на себя»

> Найдите старое фото себя в возрасте до 7 лет. Посмотрите в эти глаза. Какие они? Что они говорят?

> – Напишите письмо этому ребёнку. Дайте ему то, чего не хватало.

> – Скажите: «Ты можешь быть разной. Я рядом».

> – И дайте себе разрешение: быть живой. Без защиты, без идеальности.

Про отца больше писать не буду. Единственное дополню: он был весёлым и с усами. Это всё, что я помню о нём. Он часто снится мне, слишком часто. И на память о папе у меня осталась одна-единственная фотография. На ней он за столом с родственниками – половины из них уже нет в живых, другую половину я почти не знаю.

Я уже много лет хочу нарисовать портрет отца, но то забываю, то просто не нахожу в себе внутренней готовности. А пока – он просто смотрит на меня с этой фотографии. И я думаю: как же странно, что единственное настоящее воспоминание связано с жвачкой, а не с ним.

Долгое время я чувствовала вину. Вину за то, что не запомнила, не удержала, не сохранила. Вину за то, что была недостаточно внимательной дочерью. Но однажды я спросила себя: а виновата ли я в том, что была ребёнком? Неумение выбирать, неумение замечать главное – не преступление. Это возраст. Это этап.

И тут я поняла: вина, не основанная на реальной ответственности, – это саморазрушающий яд. Мы не только несём её с собой – мы сживаемся с ней. Она становится частью взгляда, голоса, решений. И со временем мы даже забываем, что она – чужая. Она пришла оттуда, из прошлого, из недосказанного.

●  История о папе и жвачке показала, как невинный детский фокус на внешнем может заменить контакт с живыми чувствами.

● Вспышки памяти и «яркие детали» вытесняют по-настоящему важные моменты, если нет внутреннего навыка осознанности.

●Детские впечатления, где не было расставленных приоритетов, становятся основой для внутренних конфликтов во взрослой жизни.

●  Приоритет – это не список задач, а вопрос: «На что я направляю внимание и зачем?»

●  Ошибки детства – это не повод для вины. Они – исходный материал для осознанности.

●  Неумение прощать себе детскую беспомощность делает нас заложниками чужих ожиданий и собственной строгости.

●  Обнаружив внутри себя чувство вины, важно задать прямой вопрос: →

Я в чём-то действительно виноват(а), или просто не даю себе права на слабость?

●  Если вина не ведёт к действию или исцелению – она изживает нас.

●  Свобода начинается не с решений, а с пересмотра акцентов.

То, что вы чувствовали на протяжении этой главы – лёгкую щемящую грусть, желание оглянуться назад, поиск света в тёмных кадрах детства – это и есть начало глубинного движения. Именно оно ведёт к следующей точке: вине.

Порой она не кричит, не давит, не шепчет укоры. Она просто живёт внутри – в каждом «надо», в каждом «прости», в каждой невозможности расслабиться. И если её не услышать и не разобрать, она лишает нас радости и лёгкости.

В следующей главе мы поговорим о вине честно. Без оправданий. Без самообвинений. Я расскажу, как чувство вины становилось моей тенью, как оно формировало сценарии моих отношений, решений, слов. Мы научимся различать реальную ответственность и надуманный крест, разберёмся, откуда растёт «обязанность страдать» и главное – как вернуть себе право жить, а не расплачиваться.

Глава 2 Вина

«Вина – это якорь, который часто мы вешаем себе сами»

Вина – это не только чувство, возникающее после осознанной ошибки. Нам с детства объясняли, что виноваты – это если разбил, обманул, подвёл. Но никто не объяснял, что вина может быть и вымышленной. Мы чувствуем её, даже если никто нам прямо ничего не сказал. Мы тащим её в себе годами. Мы путаем её с ответственностью, со стыдом, с долгом. Иногда – с любовью.

Есть два типа вины:

За то, что мы сделали – и знаем об этом.

За то, чего мы не делали – но чувствуем себя виноватыми просто потому, что нас в чём-то обошли, обиделись или недолюбили.

Оба вида вины могут съедать нас изнутри. Но если первый ещё поддаётся логике – можно попросить прощения, компенсировать, отпустить – то второй разрушает медленно и тихо.

Когда мне было пять лет, я разбила пятилитровую банку с огурцами. Совершенно случайно. Я жила тогда в деревне, и тот холодильник стоял в коридоре на веранде – на старом, кривом, скрипучем деревянном полу. Кто бывал в таких домах, поймёт.

Я просто бегала, играла, скакала. И вдруг – хруст, треск, вода. Я замерла, смотрела на вытекающий рассол и приняла моментальное решение: взять тряпку, вытереть всё самой и дальше продолжить веселиться.

Но в тот вечер пришёл гром – голос бабушки, грозный и неудержимый.

Когда она позвала всех нас – меня, двух сестёр и грустного деда, – в воздухе повис один прямой вопрос: – Кто это сделал?

Мои сёстры переглянулись. Я уточнила, «что именно» имеется в виду. Получив ответ, без всяких сомнений выдала: – Настя! Я потом вытирала тряпкой.

Почему я обвинила именно старшую сестру – не знаю. Возможно, в тот момент мозг решил, что между сестрами есть иерархия. Но точно знаю: получить от бабушки веником мне тоже совсем не хотелось.

И я настолько убедительно сыграла, что даже сама Настя сказала: – Может, и правда я… Просто не заметила.

Я до сих пор не помню, как мне это удалось. Но помню другое: с той ситуации у меня как будто появилось внутреннее разрешение – «мне можно». Потому что меня поддержали. Потому что меня – простили. Потому что мне – поверили.

А вот Насте, возможно, впервые дали понять, что правда не работает. Что можно быть честной – и это ничего не гарантирует. Именно тогда, быть может, в ней и начала расти та неуверенность, которую я наблюдаю в ней сегодня. Она замкнулась, сжалась, не стала спорить и отстаивать свою правду.

И тогда-то зародился мой первый внутренний конфликт: должна ли я чувствовать вину за это?

А я ведь и не чувствовала. И, может, не чувствую до сих пор. Почему? Потому что мне стало необходимо быть правой. Мне стало необходимо получать поддержку. И я к ней так привыкла, что жить без неё стало страшно.

Но с годами я начала видеть: если ты не способен признать момент, когда был неправ – ты никогда не научишься жить по-настоящему. Вина, которую мы игнорируем, не исчезает. Она трансформируется: в раздражительность, в тревожность, в убеждение, что тебя все осуждают, что ты «должен» оправдать ожидания, что тебе «нельзя ошибаться».

Иногда вина не приходит сама. Мы тащим её за собой. Прячем за шутками. Растворяем в делах. Но она всё равно говорит с нами голосом детства.

Вина – это не всегда про “плохо сделал”. Часто это про “я не могу простить себе, что был маленьким, слабым, человеком”.

Смешная – если рассказать спустя годы. Абсурдная – если пытаться её объяснить. Но тогда, в моменте, внутри всё было очень серьёзно.

После истории с огурцами прошло немного времени, и в нашей деревне произошло событие, которое по-настоящему радовало всех – у нас наконец появилась своя колонка. До этого мы таскали воду от соседей, шланги, ведра, неудобства – всё это стало прошлым. Колонка работала, вода шла. Все улыбались. Я видела, что все довольны… но мне почему-то этого было мало.

Мне показалось, что счастья недостаточно. Что радости слишком тихие. Что надо как-то усилить событие. Детская мысль возникла неожиданно: а что если туда добавить солярки?

Сначала капнула на снежок. Но показалось недостаточным. Потом взяла полканистры соляры и просто вылила её внутрь колонки. И даже решила – надо прокачать, чтобы «разошлось».

Я не помню, о чём думала – возможно, вообще ни о чём. Возможно, о том, что это как-то привнесёт в меня значимость, что-то оживит. Когда бабушка обнаружила запах солярки в питьевой воде, час расплаты наступил очень быстро. Я спряталась в курятнике и так цеплялась за доски, что вырвала перья из курицы. Меня вытащили за волосы. Бабушка кричала, дед молчал, и я опять была в эпицентре катастрофы.

Меня не интересовали их потери, труды, неудача – я думала только о себе. Но чувствую ли я сейчас за это настоящую вину?

Да, но не за испорченную колонку. Моё чувство вины возникло только из-за того, что бабушка стала относиться ко мне плохо. Что я оказалась не такой внучкой, какой «нужно было быть». Опять – про чужие ожидания. Опять – про страх утратить любовь.

Я не сожалела о самой колонке. Мне было больно не из-за их последствий, а из-за того, что я упала в их глазах. Моё чувство вины – это был не отклик на свою жестокость или неосознанность. Это было бессознательное желание: заслужить обратно тепло.

И вот что интересно: в возрасте пяти лет моё поведение, как и у многих детей, было продиктовано не злобой, не расчётом, не подлостью. А одиночеством. Непониманием, как иначе быть замеченной. Желанием хоть на секунду стать «особенной».

Такие детские истории редко воспринимаются взрослыми серьёзно, но именно в них начинают закладываться первые схемы:

– Меня любят, если я удобна или полезна.

– Если я делаю плохо, любовь можно потерять.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.