Первый король Острова
- -
- 100%
- +
Каарел подобрал с земли камушек, с силой кинул его вдаль, со склона, будто целился в саму луну.
– Ты знала, что Рëгнар, отец Нортона, подписал договор с моим отцом десять лет назад? И чего стоил тот договор?
Взгляд Каарела следил за разбивающимися о берег волнами. Со склона открывался чарующий вид на пролив.
– В те годы Айконаро был великим воином. Я помню, с каким восторгом я смотрел на него, когда был мальчишкой, – даариец говорил тихо, не смотря в сторону Импилы, будто её тут и нет. – Одним взмахом меча Айконаро разрубал человека надвое! Он был таким огромным и сильным, что я думал, конь сломается под ним. Клянусь, земля начинала дрожать, когда твой отец переходил на бег! Смерть Донго подкосила его… Нет, она сломала его. И мне жаль. Жаль, что Остров потерял такого воина, как раз в тот момент, когда он нам нужен.
Каарел встал и ушёл в пещеру. Ho вскоре вернулся с двумя фляжками. Одну он протянул Импиле, из другой сделал глоток сам. Потом заговорил снова:
– Нортон строит флот, он посадит часть своего войска и переправит их к Южной долине. Если люди с Материка им случайно не помешают, то очень скоро на твое племя нападут с двух сторон. То, что я скажу, тебя разозлит. Но подумай, возможно, я всё-таки прав. Твой отец уже не способен вести армию. Как и мой. Их время прошло. Но за три дня нашего знакомства я понял, что ты сможешь. Даже если не завтра, то уже совсем скоро.
– Я? – опешила Импила. – Ты сам смеялся над моими способностями воина.
– Разве сегодня на склоне я смеялся над тобой? Послушай, я понимаю, что мы никогда не сможем создать счастливую семью, но кто сказал, что мы не сможем создать крепкий военный союз? Нортон уверен, что от Даарелов он избавился и на его пути стоят лишь импилайцы. Мы сможем показать ему, что это не так.
– А зачем мне союз с тобой? Если Нортон уверен, что уже разбил вас, значит, это так и есть. В крайнем случае это вопрос времени. Может именно сейчас мне и стоит нарушить наш договор? Сбежать к Нортону, выйти за него замуж и окончательно уничтожить вас?
Слова Импилы заставили Каарела снова отвернуться к проливу. Она видела, как его взгляд потускнел, а спина согнулась, будто на неё положили мешок камней. Наконец Каарел безразлично пожал плечами:
– Иди… Но Нортон женат, вот только наследников у него пока нет…
Даариец, не сказав больше ни слова, ушёл в пещеру.
Импила плотнее закуталась в плащ. Ветер, гуляющий по этой небольшой террасе, растрепал остатки прически. Импилайка достала последнюю заколку и задумчиво стала вертеть её в руках. Дочь вождя вспоминала вчерашний разговор с хранителем знаний.
Тальтугай была женщиной, но ей позволили обучаться, разрешили стать воином и, возможно, самой выбирать судьбу. Было ли это нормально для людей с Материка или только для башни? Если люди с Материка заняли уже почти всю Южную долину, то ни у одного племени в одиночку не хватит сил их отсюда выгнать. Есть ли возможность примириться с ними? Отец Нортона, умерший четыре года назад, заключил договор с даарийцами. Почему Нортон не поддержал этот договор?
Импила с тяжелым сердцем пошла в пещеру. Внутри, в паре шагов от входа были сложены её вещи: сумка, меч, трофейный лук и стрелы. В глубине, на стене дочь вождя увидела тень. Каарел. Следил, чтобы с ней ничего не случилось. Она опустилась на камень, рядом с оружием. Прислонилась спиной к валуну, что на половину преграждал вход в пещеру. Каарел заговорил первым.
– Думаешь, я не понимаю, какие чувства у тебя вызываю?
– У меня было время смириться с мыслью, кто станет моим мужем… Нас пугали в детстве, что вы приедете ночью и заберёте непослушных, чтобы сварить из них суп. Я успела принять свою судьбу. Смириться, что моя жизнь ничто в сравнении с жизнями наших воинов…
Ей не нужен был собеседник, лишь слушатель. Импила скручивала нижний угол подола плаща в трубочку, быстро перебирая тонкими пальцами грубую ткань.
– А потом я поехала с вами. И вдруг мне перестало казаться, что вы те чудовища из моего детства. Вид пламени, что разгорается в ваших глазах, когда вы свирепеете, до сих пор повергает меня в ужас. Но я не боюсь вас, как раньше. И тебя не боюсь…
– Страх – это вовсе не то чувство, которое я хотел бы в тебе вызывать, – грустно усмехнулся даариец. – Да и его отсутствие не столь желанная победа.
– И всё же, что нам делать? Мы не можем продолжать эту войну. Люди c Материка представляют для нас куда большую опасность.
– Рад, что на этот счёт наши взгляды сходятся…
– Если бы мы смогли предупредить моего отца о намерениях Нортона…
– Я не врал, сказав, что не силён в политике. Возможно, я напрасно считаю, что Нортон решил напасть на вас.
Голос Каарела едва уловимо дрогнул, послышался шорох, будто он старался сесть удобнее. Сделав глоток, даариец продолжил:
– Мы тоже заключили с ним договор. Позволили шаарвийским кораблям ловить рыбу в наших водах, взамен он отвел армию на запад. Но уже несколько лун его поморы не приближались к нашим берегам. Нортон что-то задумал. Он строит в Гансорте флот. Поэтому я и думаю, что он собирается напасть. На вас, на нас, не знаю. Если спасённые тобой люди доберутся до Нового Импилаха, то передадут моё письмо. Я попросил Тальтугай, или как там её, отдать письмо твоему отцу. Если он поверит, то будет готов. А как только флот Нортона отправится в путь, войско моего отца нападет на остатки армии северян. Это позволит Айконаро не растягивать армию на два края, а сконцентрироваться только на южной границе.
– Так всё-таки вы поможете нам?
– Поможем, я слишком хочу, чтобы ты осталась… – Каарел замолчал, будто пожалев о сказанном, спешно попытался переключить внимание Импилы: – Кроме того, никому из вождей не нужна полная победа. Им не нужны рабы – с ними много не наторгуешь, нужна земля. Отец считает, что Нортон более удачный союзник, ведь северяне – поморы, им нужны лишь берега. Я же хочу, чтобы Остров перестал истекать кровью.
Но его уловка не удалась, Импилу заинтересовала именно первая фраза:
– Зачем тебе я? Почему ты хочешь этого брака? Я слышала, что вы не особо верны своим женам…
– В твоей жизни было что-то, чем бы ты просто хотела обладать?
– Намекаешь, что я для тебя вещь? – с обидой усмехнулась Импила.
– Была бы вещью, я получил бы тебя ещё там, около твоей деревни. Я хочу, чтобы ты сама захотела остаться.
– Тебе есть дело до моих желаний? – удивилась импилайка. – Впрочем, пока этот брак влияет на судьбу моего народа, я не могу сама принимать решения. За меня их принимает дочь вождя. Если ты понимаешь, в чем разница.
– Понимаю, поэтому и говорю, что можешь идти. Если хочешь. Выбор должен быть всегда.
По пещере разнеслось глухое эхо шагов. Каарел ушел внутрь. Импила, немного помедлив, подхватила вещи и пошла следом за даарийцем. Она вернулась на свою подстилку, попыталась уснуть, но мысли мешали.
Ей всегда рисовали даарийцев кровожадными убийцами. И она видела, что они могут сотворить с врагом. Произошедшее в первую ночь оставляло липкие пятна ужаса и отвращения в душе. Но ведь была еще и та готовность, с какой он помог стражам с Материка. Хотя мог бы убить и их…
А забота по отношению к ней, которую Каарел объяснял долгом… Да, у них иные обычаи. Но ведь Каарел прав, если бы не его племя, люди с Материка поселились бы здесь еще до огненного дождя. За последние десять лет пришлых появилось на Острове больше, чем за все предыдущее время.
И всё же перед глазами Импилы стояла картина боя при Импилахе. Ей тогда едва исполнилось шесть лет. Её брат на коне ворвался в дом. Выхватил Импилу из-под стола и, взгромоздив в седло перед собой, унёс прочь к Южному берегу. Выглядывая из-за его плеча, она видела, как в столицу их племени врываются даарийцы. Их черные лица и плащи, напоминающие шкуры лесных хищников, повергали в оцепенение. Она помнила, как безжалостные воины вонзали свои топоры в спины детей…
***
Каарел делал вид, что спит, продолжая размышлять об Импиле. Даже дурман ивовой настойки не отгонял тяжёлых мыслей. Он заметил, почувствовал, что ещё днём Импила начала открываться. Перестала испытывать ужас и отвращение по отношению к нему, его соплеменникам. Но то, что он не назвался сразу, она ему едва ли забудет. Он бы не забыл.
Боль тела вытеснялась болью сожаления. Его привлекла внутренняя ярость, сила Импилы. И теперь эти качества станут причиной, по которой девчонка возненавидит его с новой силой.
Каарел следил за Импилой. Видел сквозь прикрытые веки, как она ворочается в тщетной попытке уснуть. Как спокойное лицо сменяется маской страха. Видел, как она вглядывается в лица спящих воинов и как мотает головой, словно отгоняя ужасные мысли.
– Всё так плохо? – Каарел приподнялся на локте.
– Да. Всё очень плохо! – в её голосе звучала досада, граничащая с яростью и заливаемая отчаянием. – Раньше было проще. Вы были кровожадными животными, которых легко ненавидеть. Но как только вы перестали охранять Южный берег людей с Материка стало слишком много…
– Знаешь, однажды мы с отцом отправились на охоту, – Каарел опустился обратно, лег спиной на подстилку и уставился в темный сырой потолок пещеры. – В погоне за оленем вышли к самой Громатухе. Солнце уже садилось, и мы остались на её берегу. Возбуждённый прошедшим днём, я всё никак не мог уснуть. Тогда отец сказал, что если меня услышат импилайцы, то их руками станут волны, и река задушит меня. Мне было пять. Поэтому, когда ты упала в реку, я не смог к тебе подойти…
– Серьезно? – изумилась Импила, – Свирепый воин боится воды?
Каарел с трудом удержался, чтоб не ответить, чтоб снова не напугать. Даариец помнил, как Импила сжалась, когда в первый день он сдернул её с коня. Нет, лучше уж пусть она демонстрирует ярость.
– Мы такие же люди, как и вы, – спокойно ответил Каарел, проглотив смешок Импилы. Он снова поднялся, заглядывая в её лицо. – Разве ваша богиня не требует детской крови? Я слышал, что если дождь не прекращается больше недели, убивают младенца, рождённого в первый день дождя. На мой взгляд, весьма кровожадный обычай. Младенец не способен себя защитить. И тем не менее, вчера в деревне ты помешала пришлым принести жертву их богам. Почему? Разве есть разница между ними?
– Я… – дочь вождя растерялась, очевидно она пыталась подобрать слова или аргументы, не вышло. – Когда это произносишь ты, звучит страшно…
– Я помню, битву, в которой погиб Донго. Помню, как твой брат рубил налево и направо моих друзей, тех, чьи жены и дети уже никогда не увидят своих мужчин. Донго тоже проливал кровь, но монстром ты зовёшь меня. Хотя уже давно и вы, и мы воюем не за свои земли…
Каарел лёг на подстилку, потянулся. Он попытался устроиться удобнее на каменном полу и безразлично добавил:
– Тебе стоит ещё попытаться уснуть. Завтра будет сложный день.
Глава 6. «Гориис»
Небо окрасилось бледно-розовыми лучами рассвета. Импила и даарийцы аккуратно пробирались по узкой тропе вдоль отвесного склона. Каарел пропустил всех вперёд. Он заметно хромал, хотя и пытался это скрыть.
Импила украдкой оборачивалась на вожака, делая вид, что поправляет растрепавшиеся на ветру волосы. Каарел, замечая её взгляд, тут же выравнивал походку, подтягивал спину и шёл как ни в чём не бывало.
К полудню они миновали перевал и начали спускаться. Поскользнувшись на мокрой от дождя осыпи, Каарел потерял равновесие и чуть не упал.
– Я хочу отдохнуть! – потребовала дочь вождя, едва они вышли на очередную террасу.
– Так и будем останавливаться на каждом шагу? – вяло поинтересовался даариец. Его лицо было бледным, а из-под повязки тонкой струйкой тянулась кровь.
– Захочу, будем, – отрезала Импила, скидывая с плеча дорожную сумку.
Она подошла к одному из замерших в нерешительности воинов. Сорвала с пояса небольшой горнец с тлеющими углями. Собрала веток для костра и высыпала на них половину содержимого вытянутого горшочка. Огонь с недовольным шипением начал обгладывать влажные ветки, но вскоре разгорелся и весело затрещал.
***
Каарел, молча следивший за происходящим, устало кивнул. Опустился у огня, привалившись спиной к камню. Он смотрел на Импилу сквозь слипающиеся веки. Видел, как она бодро суетилась, ставя воду на плоский камень у огня. Бросала туда травы, найденные на склоне. Нет, это не она устала. Это устал он, а дочь вождя дала ему возможность отдохнуть.
Сквозь сон он чувствовал, как кто-то разрезал повязку, смочил её, прежде чем оторвать. Обмазал рану и снова затянул тканью.
Каарел проснулся ещё до рассвета. У костра сидел поджарый мужчина со светлыми волосами, рассыпанными по плечам. Закутавшись в багровый плащ, он грел руки от огня.
– Гран, – хрипло позвал даариец. Воин обернулся, подошёл к сыну вождя. – Почему вы не разбудили меня?
– Хм, ты сам не всегда мог переспорить эту девчонку. Ждёшь, что у нас получится? – с едва уловимой досадой усмехнулся Гран. – Она никого к тебе вчера не подпустила.
– Ясно, но завтра мы должны дойти до Горииса.
– Если боги позволят и Гора сбережет. На вот, выпей, – воин протянул фляжку, с пренебрежением добавил. – Она велела напоить тебя, как только проснешься.
– Что там?
– Не яд, я пробовал. Видел, что она сушеную кровницу туда сыпала, корень рысьего глаза и еще что-то с того склона.
– Она решительно настроена сохранить этот союз, – покачал головой сын вождя, делая глоток.
Горло жгло, нёбо вязало, но уже через десять минут Каарел почувствовал себя лучше. Нет, нога не прошла и еще била молотом боли при каждом шаге, но прошла усталость. Ему было лучше.
– Ты уже решил, кого возьмешь с собой на север? – спросил Гран, глядя на серо-сиреневые тучи, распоротые первым лучом восхода.
– Да, но не тебя.
– Если это из-за того, что случилось с девчонкой на склоне… – начал было воин.
– Нет, – остановил его Каарел. – Вы не готовы. Посмотри. Только ты из моей дружины остался. Если бы я не послушался отца и не взял его дружинников, возможно, мы и до импилайцев не дошли. Поэтому ты должен остаться. Только тебе я могу доверить матушку и её.
Гран с досадой хмыкнул. Уставился на потрескивающее пламя.
– Не переживай, брат, на наш век войн хватит. Ты и сам видел сколько паразитов скопилось в Южной долине.
Воины начали просыпаться. Каарел подошел к Импиле, свернувшейся клубком между камнями. Аккуратно, стараясь не напугать, коснулся её руки:
– Нам пора идти дальше.
Она сонно потянулась и села.
– Как твоя нога?
– Благодаря тебе лучше, – улыбнулся Каарел. – Мы должны идти.
Она кивнула.
Отряд собрался и двинулся вниз по склону.
***
На закате третьего дня они увидели город. Невысокий насыпной вал ощетинился острыми кольями. За ним возвышалась деревянная стена в три человеческих роста, на верхнем бое дежурили люди. Когда отряд подошел ближе, ворота медленно с хрустом и скрипом открылись. С дружинниками отца Каарел попрощался, едва войдя в город. Гран проводил их немного дальше, но тоже вскоре свернул на одну из улиц.
Даарийцы заняли этот город давно, вырезав последних людей, рожденных солнцем – гориисцев. По названию этого племени именовалась и их столица. Теперь здесь жили Даарелы – сыновья бога Камня, каменные воины или, как их называли импилайцы, – люди с каменным сердцем. Их столица, Даар, была уничтожена десять лет назад тем, что островитяне называли огненным дождём.
Каарел и Импила шли молча. Оба уставшие. Даариец, как и прежде, не позволял себе хромать. Лишь по сосредоточенному выражению лица можно было предположить, что под повязкой на ноге серьезная рана. Впрочем, войдя в ворота Горииса, он завернулся в плащ. Теперь Каарел казался лишь уставшим с дороги воином.
Импила оглядывалась по сторонам с любопытством. Город напоминал ей родной Импилах, сожженный даарийцами за год до огненного дождя. Такие же деревянные дома, почерневшие от времени, с крохотными оконцами, почти не пропускающими свет. Но чем дальше они шли, тем больше становились дома. Наконец, они вышли на площадь, в центре которой стоял двухэтажный дом, с затейливой резьбой под крышей.
На крыльце стояла женщина. Она облокотилась на перила и нетерпеливо перебирала кисти шали, накинутой на плечи, поправляла черные с серебром лет волосы. Увидев Каарела, она сбежала по ступенькам. С трудом удержалась, чтобы прямо здесь не обнять сына.
– Как же я рада, что вы наконец добрались! – её золотые глаза сияли счастьем.
Она отступила, взглядом указала сыну на девушку.
– Это Импила, матушка, дочь вождя Айконаро и наша гостья.
Женщина подошла к Импиле и, уже не сдерживая эмоций, заключила гостью в объятья.
– Я очень рада, моя девочка, что с тобой все в порядке! – проговорила она, разомкнув руки. – Я не знаю ваших обычаев, но взяла на себя смелость и приготовила комнату для тебя в нашем доме.
Но вдруг осеклась и спешно добавила:
– Но если это неуместно, ты только скажи!
Импила была удивлена словами да и поведением матушки Каарела. Такого отношения она уже давно не встречала. С тех пор, как умерла её кормилица, заменившая девушке родительницу.
– Пожалуйста, не беспокойтесь из-за этого. – тихо ответила Импила. – В конце концов, после нескольких дней пути в сопровождении только мужчин, едва ли найдется что-то, что может быть неуместно…
Женщина вопросительно подняла бровь, обернувшись на сына.
– О, нет, я не это имела ввиду! – воскликнула Импила, замахав руками. – Я… кажется, не очень соображаю, что говорю.
– Думаю, нам стоит зайти в дом, – улыбнувшись, пригласила матушка Каарела. – Полагаю, последние дни утомили всех.
Внутреннее убранство дома вождя также отличалось от того, где прежде жила Импила. В нескольких шагах напротив входной двери была лестница с резными перилами, у подножия стояли два высоких подсвечника. Сейчас в них уже горели толстые, желтые свечи, расстилая по стенам и запертым дверям причудливые тени.
Пока все трое поднимались, женщина о чем-то перешептывалась с сыном. На втором этаже она отступила от него, дожидаясь Импилу. Первое, что увидела дочь вождя, была высокая, двустворчатая дверь с вырезанными на ней животными, деревьями и птицами. За провалом лестницы было прорублено огромное окно.
– Та сторона мужская, – матушка Каарела взглядом указала на две двери слева от перил. – Там спальни вождя Катаганта и моего сына. А эта женская, идём, я покажу твою комнату.
Она толкнула первую дверь, за которой скрывалась скромная, но уютная спальня. В углу был небольшой проём, завешенный красивым домотканым ковром. Дальше вдоль стены тянулась скамья, рядом с которой стоял небольшой стол. На смежной стене было прорублено окно. Но в отличие от привычных Импиле крохотных круглых отверстий, затянутых коровьим пузырем, тут были настоящие стекла в оловянных рамах. Под окном стоял пузатый сундук. Всю правую часть комнаты занимала кровать, с подвешенным над ней балдахином. Комнату освещал один подсвечник на три свечи.
– Надеюсь, тебе будет здесь удобно, – улыбнулась жена вождя. – И не стесняйся говорить, если что-то не так! Я ничего не знаю об обычаях твоего племени, но с удовольствием помогу тебе чувствовать себя здесь, как дома.
– Спасибо, вы очень добры! Но я не могу вспомнить вашего имени… – Импила, расстегнула плащ, отложила сумку на скамью. Устало села рядом.
– Разумеется, – усмехнулась женщина, садясь напротив, на край сундука. – Мой сын забыл меня представить. Меня зовут Маалетта.
Импилу и прежде смущало произношение жены вождя, но услышав её имя, она замерла с немым вопросом в глазах. Маалетта заметила недоумение, отразившееся на лице гостьи:
– Да, моя дорогая, я из племени Ваяртош. Только приехала сюда не гостьей, как ты.
– Не гостьей? Что вы имеете ввиду?
– Давным-давно Катагант выкрал меня, я была чуть старше, чем ты сейчас. Права выбора у меня не было, он сделал меня своей женой. Но со временем я поняла, что мне даже повезло. Учитывая, что стало с моими соплеменниками…
Импила молчала. Растерянность, вызванная смирением, с которым Маалетта говорила об этом, сменилась чувством стыда и вины. Это ведь импилайцы в поисках новой земли уничтожили остатки племени Ваяртош.
– Знакомый взгляд, – улыбнулась матушка Каарела, продолжая. – Не знаешь сочувствовать мне или поздравить? Поздравляй, не часто дочь рыбака становится женой вождя.
Девушка со смущением улыбнулась, но сказать ничего так и не успела. От неловкости ситуации её спас стук в дверь.
– Простите, если помешал, ужин готов. Отец уже спустился.
В комнату вошёл Каарел. Он успел сменить одежду, смыть остатки боевой раскраски. Сейчас перед Импилой стоял широкоплечий мужчина. Его кожа, загоревшая на солнце, позволяла наконец различить золотой, как у матушки, цвет глаз. Чёрные волосы, сплетённые в косу во время их путешествия, теперь были наполовину собраны в хвост на затылке. То ли из-за косы, то ли по своей природе они были волнистыми.
Импила и Маалетта вышли из комнаты и спустились на первый этаж. Каарел открыл одну из дверей и вошел, в дверях приветственно кивнув отцу. Жена вождя пропустила растерявшуюся гостью и только после нее вошла в обеденную.
Комната была достаточно просторная. Должно быть, днём большие застеклённые окна пропускали сюда много света, сейчас же яркие свечи разгоняли вечерний мрак. В дальнем углу была сложена открытая печь, со спрятанным в стене дымоходом. Почти всю обеденную занимал большой деревянный стол. В его центре дымилась братина, наполняя воздух ароматом варёной баранины с травами. Рядом стояло три кашника с гречей и овощами, пара крынок со сметаной и молоком, небольшой кисельник и три кувшина. Для каждого была приготовлена миска с толстой румяной лепешкой. Вокруг стола тянулись длинные скамьи и только для вождя стоял стул.
Импила никогда прежде не встречала Катаганта. Даже не слышала ничего о его внешности. По дороге в Гориис она пару раз пыталась себе его представить, но все образы оказались ошибочны.
В отличие от её отца, Катагант не утратил облика воина, хотя он казался старше Айконаро. У отца Каарела оказались русые волосы, вдоль лица они были заплетены в тонкие косы, остальная же часть свободно лежала на спине. Несколько тонких кос было и в бороде мужчины. Его серые глаза светились тем же жаждущим крови огнём.
Вождь с любопытством наблюдал за идущей от дверей девушкой, поглаживая бороду.
Каарел занял место по правую руку от отца. Маалетта стояла молча, заметив растерянность гостьи, она взглядом подсказала Импиле сесть на левую скамью, и только после этого заняла своё место, слева от неё.
В обеденную зашли две служанки. Они наполняли кубки из кувшинов, а в маленькие канопки наливали кисель и молоко, в миски ловко сложили мясо, кашу и овощи.
– Что ж, я понимаю желания сына на твой счёт, – громким, но спокойным голосом наконец заговорил вождь. – Но твой отец, отдал тебя мне в дочери, отправив сюда. И раз теперь я в ответе за тебя перед богами, ты останешься в моем доме и под моей защитой столько, сколько сама захочешь. Мы не унижаем наших женщин. Решишь – станешь женой моего сына, нет, так выбирай себе в мужья, кого захочешь. Никто, даже боги, не имеют власти принуждать Даарелов к браку. Но только учти, покинув мои земли, ты утратишь мою защиту.
Импиле потребовалось несколько минут, чтобы понять сказанное Катагантом. Он же, не дожидаясь реакции на свои слова, медленно оторвал кусок мяса и съел его, запивая из кубка. Каарел и Маалетта, казалось, были полностью увлечены ужином, хотя оба поглядывали на Импилу и Катаганта.
– Простите, вождь, я устала с дороги и потому не очень поняла ваши слова, – тихо проговорила гостья, украдкой переводя взгляд на Каарела и потом снова возвращая на Катаганта. – Но разве мой брак с вашим сыном не является условием мира между нашими племенами?
– Каарел мне сказал, что и ты, и Айконаро знаете о намерениях шаарвийцев. Стало быть, вам нужен не мир, а наша поддержка. И мы её вам дадим, вне зависимости от твоего решения.
– Почему? – у Импилы замерло сердце, она начала сомневаться в том, что слышит.
– Видишь ли, девочка. Едва ли Айконаро очень рад тому, что мой сын станет твоим мужем. Не знаю, доходили ли до твоих нежных ушек слухи о том, что даарийцы могут делать с женщинами. Но до твоего отца они явно доходили, – вождь отодвинул от себя миску с недоеденным ужином и откинулся на спинку стула. – Так вот, девочка, я помогу твоему отцу, чтобы потом он не мстил ни мне, ни, тем более, моему сыну. А уж выходить ли тебе замуж за Каарела или нет, ты решишь сама.
Импила кивнула и, вымученно улыбнувшись, уставилась в миску. Погружаясь всё глубже в мысли, она медленно перекатывала распаренные гречневые ядрышки ложкой, то собирая их в невысокие холмики, то, наоборот, разминая. Наконец, будто пересилив себя, Импила зачерпнула немного каши в ложку и съела. Она, не глядя, взяла кубок и сделала глоток. Язык мгновенно защипало, на глаза навернулись слёзы от горького, обжигающего напитка. Катагант усмехнулся, заметив реакцию гостьи. Малетта участливо протянула Импиле канопку с молоком, забрав из её рук кубок и отставив подальше.