Первый король Острова

– Всё равно не понимаю, – охрипшим голосом спросила импилайка, посмотрев в упор на вождя. – Почему вы позволяете мне выбирать? Разве мой отец не сделал выбор за меня?

Катагант стиснул зубы и, сощурившись, будто пытаясь скрыть боль, наклонился вперед, облокотился на стол, свесив ладони. Он внимательно смотрел на гостью, что-то решая для себя.

– Во-первых, ещё до всего этого абсурда с огнем, мечом и кровью на Острове была традиция, и касалась она как раз межплеменных браков, – вождь сделал глоток из кубка, поморщился. – Так вот, если отец отдает дочь в другое племя, то отец мужа несёт за неё ответственность перед богами, как за кровную дочь. А что останется у нас, если мы не станем чтить традиции? И, кажется, я уже сказал, здесь не принято принуждать к браку. А во-вторых, ты читала письмо, что получил твой отец?

Импила отрицательно кивнула, и вождь продолжил:

– Там торговое предложение. Твоя рука в обмен на обещание не нападать на ваши земли. Мы месяц бились над текстом, чтоб твой отец мог просто отрубить тебе руку и прислать её нам. А этот старый пескарь решил, что речь о помолвке? Как по разному мы оберегаем наших детей!

– Вы бы отрубили Каарелу руку ради мира? – ужаснулись Импила.

– В положении твоего отца, да. Тебе, действительно, повезло девочка, что ты не видела нас после битвы в прежние годы. Ты сама отгрызла бы эту прелестную ручку, лишь бы не ехать сюда!

Катаганту было неведомо, что, узнай дочь Айконаро об этом дома, она, даже не видя их в прежние годы, с удовольствием бы отдала им только свою руку. Сколько было пролито слёз в попытке убедить отца не соглашаться на эту помолвку!

Импила с трудом дождалась разрешения выйти из-за стола. Она поблагодарила за ужин и на едва гнущихся ногах поднялась в свою комнату.

Мысли неслись потоком, собирая обрывки фраз, услышанных от Катаганта и Каарела, сплетая их в такое очевидное и такое ужасное объяснение, почему же Айконаро спутал торговое предложение с помолвкой. Подобно волне, разбившейся о прибрежный камень, самообладание Импилы покинуло её, оставив на щеках капельки слёз.

Маалетта догнала гостью на верхней ступеньке, обняв за плечи, помогла дойти до комнаты, усадила на кровать.

– Тише, тише. С тобой здесь никто не посмеет так обращаться. Ты не пленница, помнишь? Ты – гостья, названная дочь вождя Даарелов. Никто, слышишь, абсолютно никто не посмеет с тобой даже заговорить, если ты этого не захочешь, – Маалетта прижала Импилу к себе, нежно провела рукой по волосам. – Я не знаю, как воспитывают девочек в твоём племени, но здесь женщин уважают и не считают безгласными сосудами для продолжения рода.

Импила молчала, из глаз продолжали катится слезы. «Безгласный сосуд для продолжения рода», – как это точно определяет её положение дома. Сколько раз она просила отца отказать Катаганту? Сотни? Она не знала о них ничего, кроме тех ужасов, что рассказывала кормилица ещё в детстве. Но неужели и он ничего не знал?

Знал, возможно, что-то и сам видел. Айканаро видел, как Каарел вонзил меч в его сына, как всадники даарийцев раздирали надвое его воинов… Знал и отдал. Чтобы спасти… Спасти что? Его сын мертв, его род угас, ради чего бороться? Чтобы самому не умереть на коленях? Выходит, он спасал себя ценой её жизни? А если всё не так? Импила отогнала навязчивый ответ, который бы объяснил поступок отца, куда лучше.

– Маалетта, позвольте очень грубый вопрос?

Импила отстранилась, смахнула слёзы, заглянув в глаза жены вождя.

– Хочешь узнать, что я пережила в первые годы здесь? – с грустной улыбкой спросила Маалетта.

– Если можно…

– Во-первых, мой муж и мой сын отличаются. Я позаботилась об этом, как могла.

Маалетта взяла ладони Импилы в свои, мягко сжала.

– Во-вторых, я пришла сюда не гостьей, не по своей воле и пыталась сбежать не единожды, такого пленницам не прощают. В браках заключенных по договору и после похищения есть разница. Поэтому не стоит примерять мою судьбу на себя. Но я обещала помочь тебе освоиться, поэтому кое-что расскажу.

Одной рукой Маалетта провела по плечу Импилы и, улыбнувшись, продолжила:

– В наших семьях мужчина главный, но ты не обязана слепо подчиняться его воле. Если ослушаешься, будь готова нести ответственность за последствия. Его не осудят, если он оставит тебя в беде, которую ты сама и накликала. Но уверяю, если он предаст или оставит тебя решать его проблемы, в селение ему лучше не возвращаться, а тебе помогут всем миром.

– Вы сказали, что Каарел отличается от вашего мужа. Чем?

– Даарелы любят вид крови, как никто другой. Возможно, это уже часть их натуры, так как воевать их учат раньше, чем говорить. Думаю, даже они сами не способны контролировать свою жестокость в полной мере.

Маалетта поправила локон, лежащий на плече Импилы, встала, отходя к окну.

– Поэтому, если выберешь не моего сына, я не могу обещать, что твой муж не захочет чего-то подобного. Для них: для мужчин и женщин, рождённых здесь, это нормально – проявлять жестокость не только в бою, но и дома.

Импила сидела неподвижно, ловя каждое слово, а когда Маалетта обернулась испуганно заглянула в её глаза. Сказанное вождём за ужином и то, о чём говорила сейчас его жена, заставляло сердце Импилы пропускать удары, замирать в ужасе. Будто угадав её состояние, Маалетта вернулась к кровати, снова опустилась рядом. Попыталась успокоить:

– Но Каарела воспитывала я, втайне от мужа. Старалась научить бережнее относиться к чужой жизни, да и к своей женщине. Если верить жрице Огня, получилось…

– Жрице Огня? – удивилась Импила. – Кто это?

– Это те, кто обучает мужчин тому, как удовлетворить женщину… В вашем племени таких нет? Впрочем, у меня дома, женщины учились ублажать мужчин…

Щеки Импилы стыдливо вспыхнули.

– Нет, у нас не было ни тех, ни других… А это сложно? – спрятав глаза, но не уняв любопытства в голосе, спросила импилайка. – Ублажать мужчин?

– С тобой об этом никто никогда не говорил?