Королевы и монстры. Месть

– Деклан, приятно было познакомиться. Позвоните мне, когда будет время ужина. Я пока вздремну на этой огромной кровати на десятерых человек. Когда проснусь, рассчитываю увидеть кольцо на твоем пальце, Слоан. Ты идиотка.

А потом плюхаюсь ничком на кровать и жалею себя за то, что у меня нет и четвертой части красоты и стиля Слоан.

Засыпаю, фантазируя о том, что я –  прекрасная королева с гаремом мужественных ирландцев.

Когда я открываю глаза, солнце уже садится. Слоан лежит рядом на полу, закинув длинные ноги на туго набитый ситцевый стул, и крутит прядь волос вокруг пальца.

Опираюсь на локти и смотрю на нее сверху вниз.

– Эх. Просто отвратительно, как хорошо ты выглядишь, когда задумываешься! Когда я погружаюсь в свои мысли, выглядит, будто мне надо по-большому.

Она закрывает глаза и смеется.

– Думаешь, я шучу, но нет. Все так и есть.

– О, я в курсе, –   говорит моя сестра, присаживаясь. Гибкая, как кошка, она подбирает под себя ноги и с улыбкой складывает их. –   Помню, какие ты выдавала гримасы. Это у тебя от папы.

– Он вообще довольно экспрессивный для военного, да? Мне казалось, что они своей муштрой это выбивают. Если бы я постоянно маршировала, подчинялась приказам и бог знает что еще, у меня бы уже давно глаза остекленели.

– Деклан был военным, он тоже очень экспрессивный.

Как только Слоан это произносит, на ее скулах вспыхивают два розовых пятна. До меня вдруг доходит: она вспоминает, насколько именно он «экспрессивен». Теперь моя очередь краснеть.

–Фу. Не хочу представлять, как моя сестра занимается страстным сексом. И да! О. Боже. Мой. Слушай. Где ты его нашла и сколько у него братьев? Мне нужны как минимум двое.

– Он потрясающий, правда?

Она хлопает ресницами и выглядит как потерявшая рассудок женщина. Или, по крайней мере, какая-то другая женщина –  романтичная и милая, с наивными представлениями о любви, а не она.

Перекидываю голову через край кровати и, прищурившись, вглядываюсь в ее лицо.

– А ты правда в него влюблена, да?

–Да. Это ужасно. То есть это прекрасно, но и ужасно, потому что…

– Ты больше не контролируешь ситуацию.

Она кивает и морщится.

–У меня никогда не было ничего, что страшно потерять. Меня никогда ничего не волновало, только я сама. А теперь меня волнует все. Я чувствую себя огромным, сентиментальным комком волнений. На днях я расплакалась при виде заката, Боже мой!

Мне бы правда хотелось, чтобы ее растерянность радовала меня поменьше, но это не так. Я ужасный человек.

– Ладно, –   махнула она рукой, заканчивая эту часть разговора. –   Нам нужно что-то сделать с твоими волосами.

– А что с ними не так?

– Выглядят просто отвратительно. Ты как будто спор проиграла.

– Ох, слава тебе, Господи!

– Что?

– Мне на минутку подумалось, что в тебя вселился похититель тел.

Кто-то тихонько стучит в дверь. Мы одновременно кричим:

– Войдите!

Паук просовывает голову в дверной проем:

– Приветы. Принес твой багаж, подруга. Я не вовремя?

Горячий, вежливый и с большим членом. Клянусь, я должна найти ученого, который клонирует мне его с Декланом для создания идеального мужчины.

– Заходи. Кидай где хочешь.

Он проходит в комнату, занося с собой мою сумку и хромосомы наших будущих детей. Кивает Слоан в знак приветствия. Ставит сумку на пол рядом со шкафом и разворачивается в сторону выхода.

– Погоди, –   говорит Слоан. –   Где остальное?

– Была только одна, мадам.

Она хмурится.

– Я же тебе говорила, не надо меня так называть.

Ему еле удается сдержать улыбку. Он нравится мне еще больше за то, что дразнит ее. Для этого нужны яйца, и я уже в курсе, что они у него присутствуют. То есть существует даже визуальное свидетельство. Сейчас оно смотрит прямо на меня.

– …Райли?

– Что? – Я отрываю взгляд от внушительного холма под узкими брюками Паука и смотрю на Слоан. –   Извини, я тебя не расслышала.

– С чего бы, –   сухо произносит она.

Сужаю глаза и ментально телеграфирую ей угрозу, которую она получает, но воспринимает со снисходительной ухмылкой.

– Я спросила, где твой остальной багаж.

– У меня нет другого багажа. Это все.

Она с недоверием смотрит на одинокую спортивную сумку на полу –  старую и потрепанную. Я купила ее перед отъездом в колледж много лет назад.

–Ты приехала с одной сумкой?

– Ты так говоришь, будто она набита человеческими останками.

Игнорируя сарказм, моя сестра продолжает допытываться:

–Как ты можешь путешествовать с одним чемоданом? Где твоя сумка с обувью? Где твоя сумка с косметикой? С деловой одеждой? Со всей твоей одеждой?

Она рыскает взглядом по комнате, будто ожидая, что прямо сейчас из ниоткуда появится набор кофров с монограммами Луи Витонн, набитых норковыми манто и вечерними платьями.

– У тебя, наверное, мозг сломается, если я скажу, что там еще и ноутбук, –   с улыбкой говорю я.

Паук встречается со мной взглядом и подмигивает. А потом уходит, закрывая за собой дверь. Слоан подпрыгивает, подбегает к сумке, наклоняется, дергает за молнию и изучает содержимое. Она недолго там роется, затем выпрямляется и глядит на меня.

– Что там за пачки конфет?

– Я никуда не езжу без лакричных конфет. Далеко не везде можно найти эти кисленькие с арбузом, а я не знала, куда еду…

Я пожимаю плечами:

– Лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Она закрывает глаза, глубоко вдыхает, но берет себя в руки и снова смотрит на меня.

– У тебя есть хоть что-то не серого цвета и не из флиса?

– Эм… Нижнее белье.

– Господи. Не верится, что мы родственники.

Слоан в таком ужасе, словно готова перекреститься. Или вызвать священника, чтобы он облил меня святой водой. Мне становится смешно.

– Ой, расслабься, Бейонсе. Там еще вещи под конфетами.

Когда она с надеждой смотрит на сумку, я поясняю:

– Я еще привезла белые футболки и джинсовые шорты.

На лице моей сестры такая гримаса, будто ее заставили отведать переваренные остатки обеда.

– Я так понимаю, что нам еще надо сходить по магазинам, пока ты здесь.

–Еще?

– После того, как приручим этого бешеного скунса у тебя на голове.

– Извини, но далеко не все считают, что обязательно выглядеть как топ-модель.

– Должна быть золотая середина между топ-моделью и бомжом.

– Если ты имеешь в виду людей, у которых нет постоянного жилья, Круэлла, то правильный термин –  бездомные. Бомж –  это суперуничижительно.

– Ты слишком давно живешь в Сан-Франциско.

– Мы можем на минуту прервать эту дискуссию, которая наверняка разовьется в агрессивный обмен политическими лозунгами, чтобы узнать, когда мы будем есть? Последнее, что я сегодня ела, –   это отвратительный склизкий комок черных рыбьих яиц с каким-то скисшим молочным продуктом на куске теста размером с монетку. Я просто умираю с голоду. Вы, богатенькие, едите, как птички.

Она на какой-то момент замирает, а потом закрывает лицо руками и разражается хохотом.

– Не могу нарадоваться, что мое недоедание тебя так веселит, –   сухо отрезаю я.

– Я успела забыть, насколько ты смешная.

– Смешная типа «ха-ха» или смешная типа нелепая?

– Типа «ха-ха».

После задумчивой паузы она добавляет:

– И типа нелепая.

– Спасибо и на этом. Кстати, не в тему, но чем Деклан занимается? И не ври мне. Не путай меня с твоими пришибленными мальчиками-зайчиками. Если начнешь сочинять, я замечу.

Ее улыбка тает. Она медленно подходит к стулу, на котором недавно растягивала ноги, и робко засовывает ладони между колен.

– Я хочу тебе все рассказать, но не хочу, чтобы ты осуждала.

С моих губ срывается удивленный смешок.

–Осуждала?

– Я уже много времени живу в Сан-Франциско. Меня буквально ничем не удивить.

– Ладно. Хорошо, если ты хочешь знать…

Она с сомнением вздыхает:

–Он в банде. На самом деле он и есть

Примечания