Золотой ключик с переводом на итальянский

Per questi starnuti straordinari perdeva le forze e diventava più buono (От такого необыкновенного чихания он обессиливал и становился добрее; lo starnuto — чихание; straordinario — необыкновенный; perdere le forze — терять силы).

Pierrot sussurrò di nascosto a Buratino (Пьеро украдкой шепнул Буратино; sussurrare — шептать; di nascosto — украдкой):

— Prova a parlargli tra uno starnuto e l'altro… (— Попробуй с ним заговорить между чиханьем…)

— Aaap-etciù! Aaap-etciù! — Karabas Barabàs aspirava aria con la bocca spalancata (— Аап-чхи! Аап-чхи! — Карабас Барабас забирал разинутым ртом воздух; aspirare — вдыхать; spalancato — разинутый), e starnutiva con fracasso, scuotendo la testa e battendo i piedi (и с треском чихал, тряся башкой и топая ногами; scuotere — трясти; battere i piedi — топать ногами).

In cucina tutto tremava, tintinnavano i vetri, oscillavano le padelle e le pentole appese ai chiodi (На кухне всё тряслось, дребезжали стёкла, качались сковороды и кастрюли на гвоздях; tremare — трястись; il vetro — стекло; oscillare — качаться; la padella — сковорода; la pentola — кастрюля; il chiodo — гвоздь).

Tra uno starnuto e l'altro Buratino cominciò a guaire con una vocina lamentosa (Между этими чиханьями Буратино начал подвывать жалобным тоненьким голоском; lamentoso — жалобный):

— Povero me, infelice, nessuno ha pietà di me! (— Бедный я, несчастный, никому-то меня не жалко!; infelice — несчастный; la pietà — жалость)

— Smettila di piangere! — gridò Karabas Barabàs. (— Перестань реветь! — крикнул Карабас Барабас) — Mi dai fastidio… Aaap-etciù! (— Ты мне мешаешь… Аап-чхи!; dare fastidio — мешать)

— Salute, signore, — singhiozzò Buratino (— Будьте здоровы, синьор, — всхлипнул Буратино; la salute — здоровье; singhiozzare — всхлипывать).

— Grazie… Allora — i tuoi genitori sono vivi? Aaap-etciù! (— Спасибо… А что — родители у тебя живы? Аап-чхи!; i genitori — родители; vivo — живой)

— Non ho mai, mai avuto una mamma, signore. Ah, come sono infelice! — E Buratino gridò in modo così stridulo (— У меня никогда, никогда не было мамы, синьор. Ах, я несчастный! — И Буратино закричал так пронзительно; stridulo — пронзительный), che a Karabas Barabàs cominciò a pungere le orecchie, come con un ago (что в ушах Карабаса Барабаса стало колоть, как иголкой; pungere — колоть; l'ago — игла).

Batté le suole (Он затопал подошвами; la suola — подошва).

— Smettila di strillare, ti dico!.. Aaap-etciù! E allora — tuo padre è vivo? (— Перестань визжать, говорю тебе!.. Аап-чхи! А что — отец у тебя жив?; strillare — визжать)

— Il mio povero padre è ancora vivo, signore (— Мой бедный отец ещё жив, синьор).

— Immagino come ci resterà tuo padre, quando saprà che con te ho arrostito un coniglio e due polli… Aaap-etciù! (— Воображаю, каково будет узнать твоему отцу, что я на тебе изжарил кролика и двух цыплят… Аап-чхи!; immaginare — воображать; arrostire — жарить)

— Il mio povero padre morirà comunque presto di fame e di freddo (— Мой бедный отец всё равно скоро умрёт от голода и холода; comunque — всё равно; morire — умирать; la fame — голод; il freddo — холод). Sono il suo unico sostegno nella vecchiaia (Я его единственная опора в старости; il sostegno — опора; la vecchiaia — старость). Abbia pietà, mi lasci andare, signore (Пожалейте, отпустите меня, синьор; avere pietà — сжалиться; lasciare andare — отпускать).

— Diecimila diavoli! — urlò Karabas Barabàs. (— Десять тысяч чертей! — заорал Карабас Барабас; il diavolo — чёрт) — Non se ne parla nemmeno di pietà. (— Ни о какой жалости не может быть и речи; non se ne parla nemmeno — об этом даже речи нет) Il coniglio e i polli devono essere arrostiti. (Кролик и цыплята должны быть зажарены.) Entra nel camino. (Полезай в очаг.)

— Signore, non posso farlo (— Синьор, я не могу этого сделать).

— Perché? — chiese Karabas Barabàs solo perché Buratino continuasse a parlare, e non gli strillasse nelle orecchie (— Почему? — спросил Карабас Барабас только для того, чтобы Буратино продолжал разговаривать, а не визжал в уши).

— Signore, ho già provato una volta a cacciare il naso nel camino e ho solo bucato un foro (— Синьор, я уже пробовал однажды сунуть нос в очаг и только проткнул дырку; il foro — дыра, отверстие).

— Che sciocchezza! — si meravigliò Karabas Barabàs. (— Что за вздор! — удивился Карабас Барабас; la sciocchezza — глупость, вздор) — Come hai potuto bucare col naso un foro nel camino? (— Как ты мог носом проткнуть в очаге дырку?)

— Perché, signore, il camino e la pentola sul fuoco erano dipinti su un pezzo di vecchia tela (— Потому, синьор, что очаг и котелок над огнём были нарисованы на куске старого холста).

— Aaap-etciù! — starnutì Karabas Barabàs con un tale rumore (— Аап-чхи! — чихнул Карабас Барабас с таким шумом), che Pierrot volò a sinistra, Arlecchino a destra, e Buratino si mise a girare come una trottola (что Пьеро отлетел налево, Арлекин — направо, а Буратино завертелся волчком; volare — лететь, отлетать; la trottola — юла, волчок).

— Dove hai visto il camino, e il fuoco, e la pentola dipinti su un pezzo di tela? (— Где ты видел очаг, и огонь, и котелок нарисованными на куске холста?)

— Nella stanzetta del mio papà Carlo (— В каморке моего папы Карло).

— Tuo padre è Carlo! — Karabas Barabàs balzò dalla sedia, agitò le braccia, la sua barba si sparse (— Твой отец — Карло! — Карабас Барабас вскочил со стула, взмахнул руками, борода его разлетелась; balzare — вскакивать; spargersi — рассыпаться). — Allora, vuol dire che è nella stanzetta del vecchio Carlo che si trova la segreta… (— Так, значит, это в каморке старого Карло находится потайная…; vuol dire — значит; la segreta — потайная)

Ma a questo punto Karabas Barabàs, evidentemente non volendo lasciarsi sfuggire un qualche segreto (Но тут Карабас Барабас, видимо не желая проговориться о какой-то тайне; lasciarsi sfuggire — проговориться; il segreto — тайна), si tappò la bocca con tutti e due i pugni (обоими кулаками заткнул себе рот; tapparsi — затыкать; il pugno — кулак). E rimase seduto così per un po' di tempo, guardando con gli occhi sporgenti il fuoco che si spegneva (И так сидел некоторое время, глядя выпученными глазами на погасающий огонь; spegnersi — гаснуть).

— Va bene, — disse alla fine (— Хорошо, — сказал он наконец), — cenerò con il coniglio mezzo crudo e i polli crudi. (— я поужинаю недожаренным кроликом и сырыми цыплятами; mezzo crudo — полусырой) Ti faccio dono della vita, Buratino. (Я тебе дарю жизнь, Буратино; fare dono — дарить; la vita — жизнь) E non solo… (Мало того…)

Infilarono la mano sotto la barba, nel taschino del panciotto, tirò fuori cinque monete d'oro e le porse a Buratino (Он залез под бороду в жилетный карман, вытащил пять золотых монет и протянул их Буратино; il panciotto — жилет; porgere — протягивать):

— E non solo… Prendi questi soldi e portali a Carlo. (— Мало того… Возьми эти деньги и отнеси их Карло.) Fagli un inchino e digli che lo prego di non morire in nessun caso di fame e di freddo (Кланяйся и скажи, что я прошу его ни в коем случае не умирать от голода и холода; in nessun caso — ни в коем случае), e soprattutto — di non andarsene dalla sua stanzetta, dove si trova il camino dipinto su un pezzo di vecchia tela. (и самое главное — не уезжать из его каморки, где находится очаг, нарисованный на куске старого холста.) Va', dormi bene e domani mattina presto corri a casa. (Ступай, выспись и утром пораньше беги домой.)

Buratino mise le cinque monete d'oro in tasca e rispose con un inchino educato (Буратино положил пять золотых монет в карман и ответил с вежливым поклоном; educato — вежливый):

— La ringrazio, signore. (— Благодарю вас, синьор.) Non poteva affidare i soldi in mani più sicure… (Вы не могли доверить деньги в более надёжные руки…; affidare — доверять; sicuro — надёжный)

Arlecchino e Pierrot portarono Buratino nella camerata dei burattini (Арлекин и Пьеро отвели Буратино в кукольную спальню; la camerata — общая спальня), dove i burattini di nuovo cominciarono ad abbracciare, baciare, spingere, pizzicare e di nuovo abbracciare Buratino (где куклы опять начали обнимать, целовать, толкать, щипать и опять обнимать Буратино; spingere — толкать), che era sfuggito in modo così incomprensibile alla terribile morte nel camino (так непонятно избежавшего страшной гибели в очаге; sfuggire — избегать; la morte — смерть, гибель).

Lui diceva in un sussurro ai burattini (Он шепотом говорил куклам):

— Qui c'è sotto qualche segreto (— Здесь какая-то тайна; c'è sotto — здесь что-то кроется).

---

Il signor Karabas Barabàs, invece di bruciare Buratino, gli dà cinque monete d'oro e lo manda a casa

Quando i burattini ebbero trascinato Buratino e l'ebbero gettato per terra vicino alla grata del camino, il signor Karabas Barabàs, soffiando terribilmente dal naso, rimestava i carboni con l'attizzatoio.

All'improvviso gli occhi gli si iniettarono di sangue, il naso, poi tutto il viso si raccolse in rughe trasversali. Probabilmente gli era entrato un pezzetto di carbone nelle narici.

— Aaap… aaap… aaap… — si mise a guaire Karabas Barabàs, roteando gli occhi, — aaap-etciù!..

E starnutì così forte che la cenere si sollevò in colonna nel camino.

Quando il dottore in scienze burattinesche cominciava a starnutire, non poteva più fermarsi, e starnutiva cinquanta, e a volte cento volte di fila.

Per questi starnuti straordinari perdeva le forze e diventava più buono.

Pierrot sussurrò di nascosto a Buratino:

— Prova a parlargli tra uno starnuto e l'altro…

— Aaap-etciù! Aaap-etciù! — Karabas Barabàs aspirava aria con la bocca spalancata, e starnutiva con fracasso, scuotendo la testa e battendo i piedi.

In cucina tutto tremava, tintinnavano i vetri, oscillavano le padelle e le pentole appese ai chiodi.

Tra uno starnuto e l'altro Buratino cominciò a guaire con una vocina lamentosa:

— Povero me, infelice, nessuno ha pietà di me!

— Smettila di piangere! — gridò Karabas Barabàs. — Mi dai fastidio… Aaap-etciù!

— Salute, signore, — singhiozzò Buratino.

— Grazie… Allora — i tuoi genitori sono vivi? Aaap-etciù!

— Non ho mai, mai avuto una mamma, signore. Ah, come sono infelice! — E Buratino gridò in modo così stridulo, che a Karabas Barabàs cominciò a pungere le orecchie, come con un ago.

Batté le suole.

— Smettila di strillare, ti dico!.. Aaap-etciù! E allora — tuo padre è vivo?

— Il mio povero padre è ancora vivo, signore.

— Immagino come ci resterà tuo padre, quando saprà che con te ho arrostito un coniglio e due polli… Aaap-etciù!

— Il mio povero padre morirà comunque presto di fame e di freddo. Sono il suo unico sostegno nella vecchiaia. Abbia pietà, mi lasci andare, signore.

— Diecimila diavoli! — urlò Karabas Barabàs. — Non se ne parla nemmeno di pietà. Il coniglio e i polli devono essere arrostiti. Entra nel camino.

— Signore, non posso farlo.

— Perché? — chiese Karabas Barabàs solo perché Buratino continuasse a parlare, e non gli strillasse nelle orecchie.

— Signore, ho già provato una volta a cacciare il naso nel camino e ho solo bucato un foro.

— Che sciocchezza! — si meravigliò Karabas Barabàs. — Come hai potuto bucare col naso un foro nel camino?

— Perché, signore, il camino e la pentola sul fuoco erano dipinti su un pezzo di vecchia tela.

— Aaap-etciù! — starnutì Karabas Barabàs con un tale rumore, che Pierrot volò a sinistra, Arlecchino a destra, e Buratino si mise a girare come una trottola.

— Dove hai visto il camino, e il fuoco, e la pentola dipinti su un pezzo di tela?

— Nella stanzetta del mio papà Carlo.

— Tuo padre è Carlo! — Karabas Barabàs balzò dalla sedia, agitò le braccia, la sua barba si sparse. — Allora, vuol dire che è nella stanzetta del vecchio Carlo che si trova la segreta…

Ma a questo punto Karabas Barabàs, evidentemente non volendo lasciarsi sfuggire un qualche segreto, si tappò la bocca con tutti e due i pugni. E rimase seduto così per un po' di tempo, guardando con gli occhi sporgenti il fuoco che si spegneva.

— Va bene, — disse alla fine, — cenerò con il coniglio mezzo crudo e i polli crudi. Ti faccio dono della vita, Buratino. E non solo…

Infilarono la mano sotto la barba, nel taschino del panciotto, tirò fuori cinque monete d'oro e le porse a Buratino:

— E non solo… Prendi questi soldi e portali a Carlo. Fagli un inchino e digli che lo prego di non morire in nessun caso di fame e di freddo, e soprattutto — di non andarsene dalla sua stanzetta, dove si trova il camino dipinto su un pezzo di vecchia tela. Va', dormi bene e domani mattina presto corri a casa.

Buratino mise le cinque monete d'oro in tasca e rispose con un inchino educato:

— La ringrazio, signore. Non poteva affidare i soldi in mani più sicure…

Arlecchino e Pierrot portarono Buratino nella camerata dei burattini, dove i burattini di nuovo cominciarono ad abbracciare, baciare, spingere, pizzicare e di nuovo abbracciare Buratino, che era sfuggito in modo così incomprensibile alla terribile morte nel camino.

Lui diceva in un sussurro ai burattini:

— Qui c'è sotto qualche segreto.