- -
- 100%
- +
— А дому?
— Что останется после обязательных расходов и этой трети.
— На словах красиво.
— Поэтому госпожа Мор поставит печать. И добавит ещё два условия. Мастер имеет право остановить печь при опасности без потери платы. Хозяйка не может отменить остановку устным приказом. Возобновление — только после подписи мастера и двух работников смены.
Он долго смотрел на меня, затем спросил:
— А если мастер ошибся?
— Потеряем время. Если хозяйка ошиблась и приказала продолжать, можем потерять человека. Я выбираю первую ошибку.
Торвен взял у Эдды чистый лист, но не стал читать заготовку.
— Рабочие не вернутся только потому, что я подпишу.
— Я и не прошу вас подписывать за них.
— Тогда зачем приехали сюда?
— Чтобы вы помогли составить список тех, кто умеет работать с чанами, печами и желобами. Я поговорю со всеми. Кто не согласится, того не принуждаем и долг не отменяем.
Торвен прямо сказал, что я не знаю солеварения, но всё равно собираюсь управлять промыслом. Спорить с первой частью было бессмысленно.
— Управлять — не значит уметь всё руками. Нужно знать, кто умеет, дать ему полномочия и потом не мешать работать. Иногда ещё найти деньги. С последним пока хуже.
На этот раз Торвен почти улыбнулся, но сразу снова стал серьёзным.
— Приказчика убрали?
— От опасных работ. Северин продолжает проверять его записи.
— Освальд всё ещё в доме?
— Пока да.
— Значит, он будет давить через кухню, конюшню, поставщиков и людей, которым должен сам.
— Значит, договор нужно составить так, чтобы его нельзя было отменить из господской столовой.
Мы проговорили почти час на холодном дворе. Торвен требовал текущую плату каждую неделю, отдельную запись за ночные смены, горячую пищу у печей и запрет привлекать детей к тяжёлой работе. Я согласилась. Отказалась только от его требования сначала выплатить долг мастерам, а потом остальным. Старые долги должны были идти по дате и нужде, а не по важности профессии.
— Без мастеров вы ничего не получите, — сказал он.
— Без женщин, которые стирают мешки и носят еду, тоже. Долг не становится меньше оттого, что работа была тише.
Эдда подняла голову от листа.
— Это условие придётся прописать отдельно. Иначе очередность можно будет оспорить.
— Пропишите.
Торвен помолчал, потом кивнул.
На следующее утро он привёл нас не в дом, а в старую мельничную кладовую у дороги. К полудню там собрались двенадцать человек: четверо бывших солеваров, две женщины из сушильни, трое возчиков, плотник, истопник и пожилой мужчина, следивший за отстойниками. Они пришли не на собрание подданных, а на переговоры с должником.
Я начала с цифр.
— Ранваль должен вам сто восемьдесят девять марок. Сегодня у меня есть пять. Если кто-то услышит в этом обещание немедленно рассчитаться, госпожа Мор может сразу меня поправить.
— Немедленно рассчитаться вы не можете, — сказала Эдда.
— Вот видите. Нотариус у нас строгий, зато память у бумаги хорошая.
Никто не засмеялся. Один возчик спросил, почему они должны снова работать на хозяйство, которое уже не заплатило.
— Не должны, — ответила я. — Старый долг признаётся независимо от вашего решения. Вернётесь вы или нет, он останется в ведомости.
Женщина из сушильни подняла руку, будто в школе.
— А если первая партия не продастся?
— Текущая недельная плата всё равно станет новым долгом с первым сроком взыскания. Но я предлагаю начинать только с малого дома и одной смены, чтобы не накопить больше, чем можем вынести.
— Значит, работать будем вполсилы?
— Вполсилы лучше, чем бесплатно в полную.
Торвен развернул на столе схему выпарного дома. Дальше говорил он: какие желоба нужно промыть, что можно запустить без большого чана, сколько людей требуется на смену, где опасны опоры. Я слушала и записывала. Когда он называл местные детали, которых я не знала, просила показать на схеме. Никто не делал вид, что хозяйка обязана понимать всё с первого слова.
Пять марок распределили между тремя семьями. Не поровну: одной требовались лекарства, другой — мука, у третьей кончились дрова. Решение принимали сами работники при Эдде. Это было разумнее, чем если бы я назначала самых несчастных по выражению лица.
До подписания поднялся ещё один вопрос. Погибший рабочий по старой книге числился нарушителем, а его семье из-за этого не выплатили последнюю неделю и помощь на похороны. Томми стоял в дверях кладовой и слышал разговор, хотя Торвен дважды велел ему уйти.
— Вы исправите книгу? — спросил мальчик.
В помещении сразу стало теснее. Все смотрели на меня, но готового хорошего ответа не было. Я могла прямо сейчас зачеркнуть ложную запись и получить благодарность. Только книга находилась под королевской печатью, а доказательства ещё проверялись. Если изменить её без процедуры, Северин получит испорченный документ, а Освальд — возможность объявить исправление подделкой.
— Сама не имею права, — сказала я. — Госпожа Мор внесёт отдельное требование о пересмотре записи. Протокол повреждённого чана и показания мастера приложим к делу.
— Значит, опять потом, — сказал Томми.
— Да. И я понимаю, почему тебе это не нравится. Но если я сейчас перепишу строку своей рукой, её потом отменят вместе со всем делом.
Он сжал губы и вышел. Не поверил. Возможно, и не должен был. Торвен проводил внука взглядом, затем сказал:
— Добавьте в договор: деньги, которые должны его отцу, не зависят от решения по вине. Работа сделана.
— Добавим, — ответила Эдда.
Эта поправка задержала нас ещё на четверть часа. Зато в ведомости впервые отделили оплату труда от того, как прежние хозяева решили объяснить смерть работника.
После этого каждый читал договор или слушал, как его читает нотариус. Двенадцать человек поставили подпись или отметку. Срок — четырнадцать дней испытательной работы. Торвен подписал последним.
— Я возвращаюсь мастером на две недели, — сказал он. — Не вашим человеком.
— Мне нужен мастер, а не мой человек.
Торвен ещё раз перечислил условия: если я отменю остановку или после первой продажи не будет денег, уйдут все двенадцать. Эдда показала соответствующие строки. Повторять обещание вслух я не стала — бумага уже сказала за меня.
Он поставил подпись.
На обратном пути я впервые за много дней позволила себе подумать, что промысел действительно может заработать. Не из-за внезапной любви двенадцати человек к новой хозяйке, а потому, что теперь у каждого имелась причина проверить, выполню ли я условия.
У выпарного дома нас встретила Марта. Она стояла рядом с пустым дровяным навесом.
Ещё вчера там лежал запас сухих поленьев на несколько растопок. Теперь осталась только кора, щепа и два сырых бревна у стены.
— Когда вывезли? — спросила я.
— Ночью или рано утром. Сторож говорит, что видел телегу с разрешением приказчика. Бумага была со старой печатью Ранваля.
Эдда сняла перчатки.
— После объявления хозяйского года старая печать не даёт права распоряжаться запасами.
— Сторож этого не знал, — сказала Марта.
Торвен вошёл под навес, поднял щепу и растёр между пальцами.
— Без сухих дров малый чан не запустим.
Договор у меня был. Работники тоже.
Только топить печи оказалось нечем.
Глава 8. Дрова дороже соли
К утру восьмого дня я узнала, что в округе есть пять крупных поставщиков дров и ни один из них не желает иметь дело с Ранвалем.
Первый ссылался на старый долг. Второй — на отсутствие свободных подвод. Третий сообщил, что весь зимний запас уже продан графу Дорну. Четвёртый вообще не прислал ответа, хотя его двор находился в двух часах езды. Пятый прислал приказчика, который долго объяснял, насколько сочувствует нашему положению, а затем предложил цену в три раза выше прошлогодней и оплату вперёд.
— Это не цена, — сказала я, когда он закончил. — Это способ купить наш промысел по частям.
— Лес нынче дорог, миледи.
— Вчера он был дешевле?
— Вчера у вас были свои дрова.
Он поклонился и уехал, оставив после себя запах хорошего табака и уверенность, что к вечеру я соглашусь.
Северин выслушал мой пересказ в конторе у промысла. На столе перед ним лежали копии отказов, старый список поставщиков и карта дорог. Он провёл пальцем по печати третьего торговца.
— Формального сговора пока нет. Каждый имеет право продать лес тому, кому считает выгодным.
— Пять человек одновременно решили, что я невыгодна.
— Возможно. Но я не могу приказать частным владельцам торговать с вами.
— Даже если граф Дорн скупил весь запас вокруг промысла?
— Даже тогда. Монополия на поставки ещё не доказывает преступления.
Мне не понравился ответ, но он был честным. В прежней жизни я встречала руководителей, которые обещали решить вопрос одним звонком, а потом присылали юриста объяснить, почему звонок не считается обязательством. Северин хотя бы сразу называл границу своих полномочий.
— Значит, крупных вычёркиваем, — сказала я. — Кто продаёт мало?
Он поднял взгляд.
— Мало чего?
— Дров. Не лес на весь сезон. Остатки после расчистки садов, сухостой, валежник, старые балки, если они не гнилые. Люди, у которых нет двадцати подвод, но есть одна или две.
Торвен, стоявший у окна, повернулся к нам.
— На сыром хворосте соль не сваришь.
— А на пустом навесе?
— Тоже.
Мы разложили карту. Большие лесные владения тянулись к северу и западу. Между ними были маленькие фермы, старые сады, две заброшенные усадьбы и общинный лес, где разрешалось собирать только упавшие деревья. У Ранваля оставался собственный участок, но после незаконной вырубки Северин запретил брать оттуда что-либо до описи.
— Я могу снять запрет на валежник после осмотра, — сказал он. — На живой лес — нет.
— Этого хватит на растопку?
Торвен покачал головой.
— На один день. И то если сухой.
— Тогда нужен десяток маленьких сделок вместо одной большой.
Эдда, вошедшая с новой ведомостью, услышала последние слова.
— Десяток договоров обойдётся дороже одного.
— Промысел, который не работает, обходится ещё дороже.
К полудню мы разделили дорогу. Северин отправил стражника осмотреть общинный лес и наш участок. Марта разослала людей к мелким владельцам. Я поехала сама к трём ближайшим.
Первой была вдова, у которой прошлой зимой буря свалила часть яблоневого сада. Поленья лежали под навесом, сухие и короткие. Для больших печей неудобные, зато для малого дома подходили. Она не хотела брать обещание Ранваля и потребовала серебро.
Серебра не было.
— Могу предложить соль из первой партии по цене ниже рыночной, — сказала я. — Не всю оплату. Половину солью, половину через семь дней после продажи.
— А если соли не будет?
— Договор даёт вам право забрать телегу из хозяйственного двора.
— Которую вы вчера чинили?
Новости здесь ходили быстрее почты.
— Её.
Женщина осмотрела мою телегу, колёса и лошадь, затем согласилась на одну подводу. Цена вышла выше обычной почти на четверть. Зато дрова существовали и не принадлежали графу Дорну.
Второй хозяин держал старую сукновальню. У него лежали высушенные обрезки дубовых балок после ремонта плотины. Он сперва отказался: не хотел ссориться с крупными лесными торговцами. Тогда я предложила не скрывать сделку и вписать в договор точное происхождение каждой партии.
— Они узнают, — сказал он.
— Они и так узнают. Вопрос только в том, будете ли вы выглядеть как человек, тайком помогавший мне, или как владелец, законно продавший собственный товар.
Он подумал и выбрал второе. Две небольшие подводы, оплата после первой продажи, право прекратить поставку без штрафа.
Третий владелец оказался труднее. У него был сухой березняк, но он требовал двойную цену и место в очереди на соль. Я отказалась. Он проводил меня до ворот и, видимо, был уверен, что к вечеру я вернусь.
Я не вернулась.
Вместо этого Марта нашла двух семейных хозяев, которые собирались разбирать старый сарай. Торвен осмотрел балки и отбраковал половину как пропитанную плесенью. Остальное годилось после распила. Платить они согласились частью солью и новым настилом для сарая весной. Плотник Ранваля оценил работу и подтвердил, что сделка не разорит нас позже.
Первые две подводы проверяли прямо во дворе. Торвен расколол несколько поленьев и показал мне тёмную влажную середину. Снаружи дерево казалось сухим, внутри хранило воду. Если сложить всё вместе, хорошая партия быстро отсыреет, а печь начнёт есть вдвое больше.
Мы разделили навес на три части: сухое — к первой растопке, сомнительное — на просушку, сырое — вернуть или принять по сниженной цене. Возчик первой вдовы возмутился, что никто прежде не раскалывал товар на глазах у продавца.
— Прежде у нас и половина рассола исчезала без записи, — сказала я. — Теперь будут раскалывать.
Эдда внесла правило в приёмную ведомость. Каждая подвода получала номер, источник, примерный вес и отметку Торвена. Если позже окажется, что из сырого леса выросли сухие цифры в расходах, искать виновного придётся не по воспоминаниям.
Работникам новый порядок тоже не понравился. Приказчик раньше принимал дрова общим объёмом, а теперь требовалось разгружать раздельно и складывать так, чтобы между рядами ходил воздух. Работа прибавлялась, плата — пока нет. Мы добавили к текущей смене отдельную небольшую ставку за приём и распил. Ещё один расход, которого хотелось избежать. Но экономия на учёте уже однажды оставила промысел без навеса.
К концу второго дня у нас было обещано пять малых подвод и разрешён сбор сухого валежника. Для большого чана этого не хватало. Для малого — можно было попробовать.
Торвен изменил график печей. Раньше огонь держали почти непрерывно, тратя много древесины на пустые промежутки между партиями. Теперь рассол должны были подавать только после отстоя, работать одной сменой дольше, но без ночного поддержания слабого огня, а горячий чан закрывать деревянными щитами, чтобы медленнее остывал.
Торвен предупредил, что выход уменьшится примерно на четверть. Зато дров потребуется почти на треть меньше. Я пересчитала в уме и согласилась: при нашем навесе выбирать приходилось не самый большой выход, а тот, для которого хватит топлива.
Один из работников возразил, что раньше за малый выход приказчик удерживал плату. Эдда открыла договор и прочитала условие: текущая плата зависела от смены, а не от веса партии, если работники соблюдали технологию мастера.
Торвен впервые посмотрел на подписанную бумагу без раздражения.
— Тогда начинаем так, — повторил он.
На десятый день первые подводы пришли к промыслу. Поленья были разной длины, часть требовала распила, ни одна партия не выглядела так красиво, как полный навес ровного сухого леса. Зато у каждой имелся договор, имя владельца и отметка Эдды. Даже Северин признал, что проверить происхождение можно до последней балки.
Цена оказалась неприятной. За тот же объём мы платили почти на треть больше прошлогоднего. Кроме того, половина поставщиков хотела расчёта сразу после первой продажи, прежде работников по старому долгу.
Мы с Эддой перестроили очередь платежей: текущие дрова и перевозка — первыми, иначе следующей партии не будет; затем недельная плата; после — треть остатка на старый долг. Работникам пришлось прочитать изменение и подтвердить его. Двое были недовольны, но Торвен объяснил: без топлива нечего делить.
— Получается, дрова дороже соли, — сказала женщина из сушильни.
— Пока да, — ответила я. — Поэтому первая партия должна быть не большой, а такой, за которую заплатят больше.
Торвен посмотрел на меня настороженно.
— Не начинайте придумывать новую соль до первого запуска.
— Не начну. Сначала сделаем обычную как следует.
К вечеру малый чан был готов. Желоб промыт, отстойник очищен, печь проверена. Работники разошлись отдыхать перед первой сменой. Я стояла у дровяного навеса и считала подводы, когда со стороны господского дома донёсся стук копыт.
По дороге спускался всадник на сером жеребце. За ним ехали две телеги, доверху нагруженные ровными сухими поленьями.
Мужчина остановил коня у конторы и легко спрыгнул на землю. Высокий, светловолосый, в дорогом дорожном плаще, который каким-то чудом не собрал на себя ни одной капли грязи. Чужая память узнала его раньше меня и отозвалась тёплой неловкостью.
Люциан Вейр снял перчатку и улыбнулся так, будто приехал не к разорённому промыслу, а на праздник, который устроили специально ради него.
— Лиора, — сказал он. — Мне передали, что тебе опять никто не помогает как следует.
Я посмотрела на две телеги сухого дуба.
Дуб был сухим, договор — неизвестным. Прежде чем радоваться, следовало выяснить, кому на самом деле принадлежали телеги.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.