Папенька, Вам конец!

Григорий невольно вспомнил смерть собственного отца, но тот час одернул себя: «Не смей раскисать! Нужно разобраться!», ион перевел взгляд на лицо и шею бывшего хозяина дома. Такой излом, наверное, мог бы быть, если купец напился и полетел по лестнице кубарем…

– Несчастный случай? – вслух спросил он.

– Конечно, несчастный! – тут же вскинулась Лилия, и он мимолетно подметил: платье на ней уже другое: темное и более строгое, не чета вчерашнему.

Кто-то рядом предложил вызвать врача, отчего Григорий аж сбился с мысли, и обернулся, едва удержавшись от ехидства: «Доктор – не Господь Бог, воскресить не сумеет!».

Возвращаясь к осмотру, он скользнул взглядом по сжавшимся у стены слугам, бледным и беспрестанно крестящимся, по лестнице, ведущей на третий этаж, и, наконец, заметил ЕЕ.

Купеческая дочь стояла на верхней ступени лестницы и смотрела вниз, изящно прикрыв рот рукой, но при этом на лице ни слезинки.

Григорий нахмурился.

Рядом рыдала Лилия, причитали слуги. Жена купца, внезапно появившаяся рядом с барышней, вскрикнула и тут же отшатнулась, настолько побледнев, словно вот-вот потеряет сознание. Вот это была естественная женская реакция! «Даже я в день смерти моего батюшки сам не свой был, а здесь? Барыня потеряла мужа – пусть даже такого, каким был этот… и она почти падает в обморок, – нахмурился Григорий, – Отчего тогда его дочь так пристально смотрит вместо истерик? Подозрительно…»

Окинул взглядом покойного еще раз и только тогда он обратил внимание: брызги коньяка виднелись и на ногах купца, будто бутылку бросили уже после того, как тело упало. Вокруг поднялась суета, но Григорий постарался не отвлекаться, заметив кое‑что еще: на этикетке, сохранившей часть бутылки, – виднелся бурый след.

С каждой новой находкой шансы на то, что купчина умер сам, падали, и Григорию становилось все дурнее от мысли, что он каким-то образом оказался втянут в эту историю.

«Если это все ж убийство, я должен хоть улики сохранить, а то репутации точно конец!»– всполошился он и принялся осматривать труп еще тщательнее, старательно воскрешая в памяти все, что слышал в университете.

Он попытался отодвинуть руку покойного купца, лежащую в подсохшей луже коньяка, – под ней напитка тоже не оказалось, – рука двигалась вместе с плечом, как деревянная, но главное: пальцы и кисть у несчастного главы семейства оказались без порезов.

«Так, одеревенел уже. Значитумер не час и не два назад. Еще до полуночи, пожалуй… Итак, что я уже обнаружил?– мысленно подитожил Григорий, – на бутылке след кто-то другой оставил, судя по брызгам – разбилась она позже, чем он упал, а с учетом того, какие мелкие осколки, скорее всего бутылку сбросили с верхнего пролета... Может, например, свидетель увидел труп и выронил ее с испуга? Или кто-то делает вид, что покойный сам? А коли так, может и купца толкнули? Хотя кто бы мог такую тушу одолеть? – он взглянул еще раз на ногти покойного,– короткие, но чистые, – отметил он, – его спихнули, а он не сопротивлялся? Очень странно…», – Григорий заглянул под воротник халата, но следов удушения не обнаружил, выдохнув с облегчением.

Внезапно на спине темного халата, ближе к подмышке, он разглядел темное пятно, которое поначалу принял за след от напитка, но, приглядевшись, понял: это кровь.

Он сделал шаг назад и заметил, что от его действий с места чуть сдвинулся весь Генрих Карлович, и теперь из-под его плеча на паркете виднелось засохшее пятно крови. Григорий мысленно застонал: шансов, что купец действительно сам упал, теперь не было абсолютно. Уже догадываясь, что он увидит, он приподнял тело за плечо и почти не удивился, увидев рану на груди – аккуратную, узкую, словно от ножа или чего‑то подобного. Кровь вокруг уже успела загустеть, образуя темную корку.

– Убийство. Нужно вызвать полицмейстера, – сказал он ровно.

Дальше начался хаос, но Григорий старался не обращать внимания на крики. Благо, купеческая дочка не стала спорить, и дала указания слугам во всем его слушать, прежде, чем увести свою матушку.

Он смотрел, как она уходит. Прямая спина, ровный шаг, ни капли суеты. Даже не обернулась, чтобы еще раз взглянуть на отца!

И тут в его голове что-то щелкнуло: фигурка в саду, бегущая под дождем от хозяйственных построек, и купец, который, судя по окоченению, умер еще до полуночи.

«Да быть не может…» – поразился своей догадке Григорий, и, сбегав к своему саквояжу закарандашом и блокнотом, зарисовал позу тела, отметил положение рук, ног, головы. «Шея свернута так, словно кто-то хотел изобразить несчастный случай, но перестарался?»

– Эй, любезный, – позвал он лакея, закончив зарисовки, – Соорудите носилки. Тело нужно отнести в ледник. До приезда полицмейстера пусть полежит там. И еще: тот, кто отправится за полицмейстером, пусть меня дождется: мне нужно указание помощнику в город передать будет!

– Будет сделано! – отозвался тот, – в город поскачет Прохор, он будет в конюшнях.

Григорий кивнул и пошел наверх: нужно же еще осмотреть площадку над лестницей, коридор, спальню и Бог знает что еще, чтобы найти место, откуда, притащили тело.

В гостиной у окна неподвижно стояла барышня, явно о чем-то задумавшись. Он постучал костяшками пальцев по косяку, привлекая внимание, и она едва заметно вздрогнула, переводя взгляд на него.

– Позвольте еще раз представиться, – в нерешительности он замер он на пороге, – Григорий Александрович. Соболезную. Позвольте мне войти и осмотреть спальню Вашего батюшки?

– Дарья Генриховна, – вздохнув, она кивнула на одну из дверей, – делайте все, что посчитаете необходимым!

Он поклонился в знак признательности, шагнул и тут же через открытую дверь в одну из спален увидел суетящуюся горничную. Не раздумывая, ринулся внутрь – и замер. Простыни и пододеяльник, покрытые бурыми пятнами засохшей крови, были свалены в кучу, и горничная уже стелила свежее.

– Что вы делаете? – спросил он, едва сдерживаясь, чтобы не заорать, – Вон отсюда!

Горничная вздрогнула, неловко бросила подушку на кровать и, пробормотав что‑то невнятное, выбежала из спальни. В тот же миг за его спиной раздался твердый голос Дарьи Генриховны:

– Завешиваем зеркала, как положено.

– Как положено? – Григорий обернулся и смерил ее взглядом, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость, – Вы уничтожаете улики! Постель, на которой, возможно, совершено убийство, – вы ее перестилаете. Окно тоже самовольно открыли? Вы хоть понимаете, что творите?!

– Не смейте повышать голос! Я хочу, чтобы все было прилично, – голос ее дрогнул, но она не отвела взгляда, – Папенька был уважаемым человеком, нельзя же…

Она всхлипнула. По-настоящему? Григорий смотрел на нее и не верил – он видел, как эта хрупкая девушка только что хладнокровно смотрела на тело своего отца.

Дарья всхлипнула еще раз, закрыла лицо руками и, не глядя на него, выбежала из гостиной.

Григорий остался один.

Он прошел в спальню покойного, закрыл окно и в бессильной злости опустился в кресло у окна, вцепившись руками в волосы. «Идиотское положение!– раздраженно подумал он, – У них тут убийство, а они постель перестилают! Как назло…»

Внезапно он заметил, как под кроватью покойного, в щели между половицами, что-то блестело. Осторожно, не отрывая взгляда от случайной находки, Григорий полез под кровать и достал маленький пузырек из стекла. Почти пустой, незапыленный. Он поднес его к свету, прищурился, разглядывая этикетку, приклеенную на боку.

«Настойка валериановая. Вольная аптека. Губернский городъ Тверь».

«Тверь? Это же в двух днях пути? Что он тут делает?– Григорий повертел пузырек в пальцах, – Купец производит… производил впечатление человека, который для успокоения принимает коньяк, а не валерианку…»

Ответа не было. И Григорию только и оставалось сидеть в кресле, сжимая в руке маленькую стеклянную улику, и проклинать тот день, когда согласился ехать с Лилией.

______________________________________________________________________

Дорогие читатели!

Представляю вашему вниманию еще одну историю нашего Литмоба «Провинциальный детективъ»

«Дама с пышными формами и тайна ярмарочного убийства»18+ от Таи Вальд

https://litnet.com/shrt/iXAI