Заставь меня жить.

Пролог

Кира

Три года назад

Запах операционной. Формалин, хлоргексидин, металл. Там, где пахнет стерильностью, смерть отступает. Так меня учили.

Павел Соболев. Двадцать шесть лет. Вратарь. Удаление грыжи диска – штатная операция. Утром он смеялся, показывал фото беременной жены.

В четыре утра я проверила сама – давление в норме, сатурация отличная.

В шесть его не стало.

Тромб. Редчайшее осложнение. Я забежала в палату, когда реанимация уже металась вокруг. Его лицо – синюшное, чужое. Руки врачей, ампулы, крики.

В семь пятнадцать – тишина.

Комиссия оправдала. «Невозможно предвидеть». Но в коридоре стояла его жена. Круглый живот, глаза пустые. Она смотрела на меня молча.

С тех пор я не плакала.

Я стала лучшей. Железной. Холодной.

Потому что если позволю себе чувствовать – убью еще кого-то.

Макс

Шесть месяцев назад

Плей-офф. Решающий период. Я лечу к воротам, шайба на крюке, трибуны ревут.

Защитник соперников врезается в меня плечом в плечо.

Дальше – тишина.

Лед. Софиты. Лица надо мной – рты открыты, но звука нет. Только пустота там, где было правое плечо. Как будто половина тела провалилась в черную дыру.

Потом скорая. Операционная. Диагноз: разрыв ротаторной манжеты, повреждение нервов, связки в клочья. Шанс вернуться – десять процентов.

Жена продержалась три месяца.

Алиса приходила каждый день. Потом через день. Потом раз в неделю. А потом сказала: «Я не знаю, кто ты теперь».

Она ушла к моему тренеру.

В ту ночь я разбил руку о стену. Врачи сказали: «Еще раз – забудь о хоккее».

С тех пор я не пью. Почти.

И не верю никому.

Мне нужна рука, а не жалость.