- -
- 100%
- +
Начало октября 82 года, Москва, Кутузовский проспект, дом 26
Нина вышла из нашей Волги на площади Маяковского, как и собиралась. Рядом с гостиницей и одноименным рестораном Пекин и напротив концертного зала имени Петра Ильича Чайковского и Театра сатиры имени Андрея Миронова. Помахала мне рукой и исчезла в лабиринте городских переулков. А мы отправились далее.
– Как здоровье у Леонида Ильича? – зачем-то я поинтересовался у этого товарища.
– Спасибо, неплохо, – хладнокровно ответил он мне, – а ты с какой целью интересуешься?
– Да так, – неопределенно развел я руками, – чисто разговор поддержать.
– Аааа, – промычал он и разговор далее поддерживать не стал.
А мы между делом уже свернули с Садового кольца на Новый Арбат… ой, на Калининский проспект, конечно… и катили по Новоарбатскому мосту к гостинице Украина, одной из семи сталинских высоток. В своей прошлой жизни я тут пару раз останавливался, в жуткие девяностые годы… запомнились только неимоверно высокие потолки, помпезная лепнина на них, бронзовые ручки на дверях и назойливое внимание гражданок с пониженной социальной ответственностью. Приходилось даже гостиничный телефон из розетки выдергивать, чтобы не вздрагивать каждые десять минут от очередного звонка. А мобильников на то время пока не придумали… точнее были они, но весили каждый как кирпич и стоили пару тыщ баксов – поэтому имели их единицы.
Дом Леонида Ильича представлял из себя произведение искусства – спроектирован он был в туманные сороковые архитектором Георгием Вольфензоном. Девятиэтажный суровый сталинский ампир между Кутузовским проспектом и набережной Шевченко сразу притягивал внимание всех проходящих и проезжающих мимо. Здесь, к слову, не только первое лицо государство жило, а и многочисленные вторые, третьи и примкнувшие к нему лица тоже. От товарища Суслова до министра культуры Фурцевой. Юрий Владимирович, кстати, тоже имел здесь жилплощадь, но квартировал в основном в больницах и санаториях. Злые языки говорили, что Юрию Гагарину тоже предлагали квартиру здесь, на пятом этаже в правом крыле, но он отказался. Не хочу, якобы сказал он, жить под постоянным наблюдением. И остался в родной панельной хрущевке в городе Щелково.
Квартира у нашего Ильича, как я уже говорил как-то, располагалась на четвертом этаже центрального корпуса и имела номер 94. На одной площадке с Галиной Леонидовной. А остальные две квартиры, соседствующие с 94-й, были присоединены к ней… нет, двери-то конечно остались, только их изнутри замуровали и войти через них куда-либо было крайне затруднительно. Площадь основная квартира имела 185 квадратов, в одной из примкнувших находился постоянный медицинский пост, а вторая предназначалась для обслуживающего персонала и охраны. Вот к дверям этого жилища меня и доставил этот самый стандартный гражданин неприметной наружности.
По пути естественно меня обшмонали, и даже не один раз, так что в чертоги бога я вступил уже лишенный даже монеток, завалявшихся в одном отдельно взятом кармане. Встретила меня, как я, впрочем, и ожидал, Галина Леонидовна, но не одна, а с удивительно похожей на нее женщиной очень пожилых лет. Супруга вождя, догадался я и вспомнил даже, как ее зовут – Виктория Петровна.
– Можешь не разуваться, – взяла управление процессом в свои руки Галина, – пойдем быстрее, папа тебя хочет видеть.
И обе эти женщины чуть ли не толчками в спину сопроводили меня до одной из комнат этой необъятной квартиры. Которая оказалась спальней, очень даже скромных размеров… в углу возле окна здесь лежал Леонид Ильич в полосатой пижаме и в другом углу сидела медицинская сестра возрастом чуть меньше, чем у Галины.
– Валя, – тут же сказала ей дочь, – выйди на минутку.
Та что-то пискнула в том смысле, что не имеет права по инструкции, на что вождь рыкнул ей, что я сам тебе инструкция – быстро встала и вышла. Она и повиновалась.
– Сейчас охране настучит, – деловито заметила Галина.
– Пусть стучит, работа у нее такая, – философски отвечал Брежнев, – но давайте уже и делом займемся.
Я изобразил на лице крайнюю степень внимания, а Ильич продолжил.
– Приступ у меня сегодня случился, вот что, Петя…
– Давайте поподробнее, Леонид Ильич, – ответил я, – что за приступ, когда начался, что чувствовали?
– Час… нет, уже полтора часа назад, – сказал после непродолжительной паузы он, – сначала шум в голове, потом упал. Очнулся уже на этом диване.
– Что наблюдающий врач сказал?
– Что он может сказать, – усмехнулся Брежнев, – сказал, что ничего страшного, и вколол какую-то гадость в задницу.
– От гадости стало легче? – поинтересовался я.
– Да, полегчало… я слышал, ты Юрию сегодня помог…
Надо ж, как быстро тут слухи распространяются, подумал я, но ответил обтекаемо.
– Было дело… не то чтобы сильно помог, но кое-что сделал.
– Вот сделай то же самое кое-что и для меня, – попросил Брежнев.
– Хорошо, – вздохнул я, – сделаю. Только они (и я ткнул пальцем в Галину и Викторию) пусть выйдут… или по крайней мере отойдут в другой конец комнаты и ни во что не вмешиваются.
– Уже отошли, – сказала Галя, и обе женщины послушно выполнили мои указания.
А я занялся уже освоенным делом…
––
Через полчаса я закончил начатое, вздохнул, вытер пот со лба и попросил кофе.
– А мне закурить дайте, – добавил Ильич, – без сигареты хоть вешайся.
Галина вопросительно посмотрела на меня, а я кивнул головой в ответ – мол, снявши голову, по волосам не плачут, пусть курит.
– Ты вот что, Петя, – сказал, задымив, как паровоз, Брежнев, – ты теперь на особом контроле будешь. В моем подъезде есть свободная квартира, перебирайся туда прямо сейчас. Там вертушка есть, да и ногами охранники быстро дойдут, если понадобится…
– Есть перебираться, – отдал я честь генсеку. – А можно, со мной девушка поселится?
– Подруга? – усмехнулся он.
– Коллега по работе, – ответил я, – ну и подруга тоже. Собираемся узаконить наши отношения в ближайшем будущем.
– Это Нина что ли? – справилась Галина.
– Так точно, Нина Брагина, – ответил я, – 61 года рождения, несудима, беспартийная, живет с отцом в Нижнереченске.
– Разрешаю, – милостиво согласился генсек, – и еще я слышал, ты какую-то игрушку электронную изобрел?
– И это было, – быстро сориентировался я, – в свободное от работы время и за собственные средства изготовил два экземпляра.
– Мне Галя показывала, но я ни черта не понял… но ей понравилось – верно, Галя?
– Да, любопытная штучка, – согласилась она, – надо показать ее Александру Ивановичу.
– Какому Ивановичу? – не понял Брежнев.
– Министру электронной промышленности, – пояснила она, – это по его профилю.
– Ненене, – позволил я себе вмешаться, – если уж и показывать это дело, то в первую очередь в Минвнешторг – у меня есть внутренняя уверенность, что такое могут купить иностранные товарищи.
– Однако, – развеселился Брежнев, – от скромности ты не умрешь. Но ладно, Патоличеву тоже можно. Ну все, граждане, – заявил он наконец во всеуслышание, – мне стало гораздо лучше и надо отдохнуть. А ты, Петя, далеко не уходи…
– Леонид Ильич, – ответил я, – завтра у меня два дела… нет, даже три – троим я обещал повторные сеансы.
– Это кому? – сдвинул брови Ильич. – Что Юрию, это понятно, а остальные двое кто?
– Андрей Миронов и завлаб из клиники на Мичуринском, – ответил я.
– Миронов это ладно, а завлабу что надо?
– У его дочки церебральный паралич…
– Хорошо, осматривай, – нехотя согласился он, – но ты должен быть в пределах досягаемости товарищей из девятки.
– Раз надо, значит буду, – со вздохом сообщил я, – так мы пошли, чтобы не мешать вам, да?
– Идите, – отпустил он всех нас мановением руки, – и позовите медсестру, она уже наверно извелась вся. А насчет квартиры в этом подъезде сегодня решим вопрос…
Хорошо быть на короткой ноге с руководителем большой страны, подумал я, выходя из этой комнаты, все вопросы решаются щелчком пальцев… а Галина последовала за мной и перед тем, как я покинул эту нехорошую квартиру, сказала, что вопрос о моем новом местожительстве решится завтра. А до завтра я свободен, как вольная птица-дятел.
Ну и отлично, отправился на метро в свою родную уже гостиницу. С двумя пересадками. Дама на ресепшн посмотрела на меня странно-изучающим взглядом, но ничего не сказала, а только протянула ключ. А возле двери моего номера меня ждал… ну вы догадались наверно, Семен Наумыч Гинденбург собственной персоной. А рядом с ним и девочка Олечка с ноги на ногу переминалась.
– Три встречи за день это уже не случайность, а суровая закономерность, – сказал я в пространство и добавил, – привет, Оля.
Она кивнула мне через силу, а Наумыч сразу взял быка за рога:
– Поговорим?
– Заходите, конечно, – распахнул я дверь, – только у меня и угостить-то вас нечем.
– Не беда, – бросил Наумыч, переступив порог, – у меня все с собой. Оля, а ты подожди меня в нашем номере.
Оля спорить не стала и испарилась. А с собой у него был коньяк в три звездочки и коробка с тонко порезанной колбасой… мне почему-то сразу вспомнился эпизод из «!7 мгновений», где Штирлиц беседует с генералом в поезде (– у меня есть коньяк, – у меня тоже есть коньяк, – зато у вас вероятно нет салями, – у меня есть салями, – значит мы с вами кормимся из одной кормушки).
Стул у меня только один был, я его себе забрал, а Наумыча усадил на застеленную кровать. И пододвинул поближе журнальный столик.
– Итак? – вопросительно посмотрел я на бывшего начальника, когда он разлил содержимое бутылки по стаканам.
– Итак, дорогой Петр, – отвечал он, выдув одним махом полстакана, – вопрос у меня очень простой. Ты, как я знаю, теперь в большом фаворе у власть предержащих лиц…
– Ну я бы не стал утверждать, что в большом, – перебил его я, – и у предержащих…
– Не скромничай, – в свою очередь перебил он меня, – про Юрия Владимировича я в курсе. Так вот – в ближайшее время ты круто поднимешься в горку… и не надо спорить, я знаю, что говорю… меня при этом не забудь, лады? Я-то к тебе по-доброму отнесся, когда мы вместе работали.
Я чуть не поперхнулся – в упор мне что-то не вспоминалось его доброе отношение. Но вступать в дебаты не стал, а перешёл к стандартному торгу.
– А что мне за это будет, Семен Наумыч? Дорога с односторонним движением это не совсем то, что меня привлекает в этой жизни.
– У меня много связей, – он налил вторую порцию и опять выцедил ее, не дожидаясь меня, – могу пригодиться.
– Например? – продолжил я пытать его о деталях, – в Минвнешторге есть кто-то знакомый? А в Минэлектронмаше?
Сентябрь 83 года. Эйзенхауэр против Шапошникова
Эта необъятных размеров дура находилась так близко к нам, что можно было прочитать её наименование – «Дуайт Эйзенхауэр» это был. Я непроизвольно вспомнил, что у них там считалось правилом хорошего тона называть корабли такого класса именами бывших президентов – за Эйзенхауэром последуют Кеннеди, Рузвельт, Линкольн и Вашингтон, а там и до Форда с Рейганом недалеко. А у этого вот президента было, если мне не изменяет память, водоизмещение под 100 тысяч тонн, длина в 350 метров, два атомных реактора по 130 тысяч лошадиных сил каждый и 90 самолетов и вертолетов на борту. Истребителей F-14 и штурмовиков А7. Серьезная техника.
Ну а наш большой противолодочный корабль именовался просто и незатейливо – «Маршал Шапошников». И от них обоих, как это было отчетливо видно, только что стартовали по одному вертолетику, которые оба направлялись в нашу сторону.
– Это они сейчас из-за нас конкурировать будут что ли? – недоуменно спросил Василий.
– Сейчас все и увидим, – ответил я.
– Да, а где Ираклий с Сергеем? – опомнился он.
– Сидят под замком на корме, – сказал я, – думаю, что вопрос с ними решится очень скоро.
Обе вертушки тем временем материализовались над нашим многострадальным десантником – штатовский Апач над кормой, а наш Камов (по-моему, 27-й модификации он был) завис прямо над мостиком. Из обоих вылетели веревочные лестницы, и по ним в быстром темпе спустились по нескольку вооруженных товарищей.
– Капитан-лейтенант Гордеев, – представился первый из них, запрыгнувший в нашу ходовую рубку, – Тихоокеанский флот, вторая эскадра. Кто тут старший?
Вася посмотрел зачем-то на меня, а потом выдвинулся на первый план.
– Вроде я, – неуверенно сказал он, – вообще-то Ираклий Сванидзе был за старшего, но сейчас он недоступен, а я его помощник.
– Где этот ваш Сванидзе? – продолжил Гордеев, а его подручные между тем заняли позиции у всех выходов из рубки.
– На корме, – пришел я на помощь Васе, – сидит под замком в техническом помещении, американцы посадили. Долго же вы до нас добирались, – зачем-то добавил я.
– Все разговоры потом, – резко оборвал меня каплей, – сначала дело. Показывай, где там твои американцы.
Я вздохнул, показал рукой примерное направление к Ираклию с Сергеем и сделал попытку двинуться в ту сторону.
– Стоять, – притормозил меня каплей, – первым старшина пойдет, – и он кивнул головой одному из спустившихся с вертушки.
––
Скоро, как говорится, сказка сказывается, да нескоро дело делается. От спустившихся на корму американских вояк на переговоры выдвинулся видимо старший из них, владевший в общих чертах русским языком. Переговаривались прямо на палубе где-то посередине корабля на среднем этаже.
– Мы забираем своих, вы – своих, – на ломаном русском сообщил американец, – на этом расходимся.
– А с этим корытом чего? – мрачно ответил наш каплей.
– Пусть тут остается, нам оно не нужно.
– А наш капитан Ираклий и Сергей? – встрял в диалог помощник Вася.
– Забирайте, нам они не нужны.
– А с корейцем что? – это уже я внес свои пять копеек.
– Кореец с нами пойдет, – твердо пообещал тот.
– А с мертвой командой как быть? – задал я еще один больной вопрос.
– Мы ничего не видели, – уверенно отвечал американец, – вы, наверно, тоже. И вообще правильно было бы затопить это корыто.
– Нам надо связаться с командованием, – вдруг четко и ясно объявил капитан. – Сами мы такой вопрос решить не сможем.
– Связывайтесь, – коротко бросил американец, – встречаемся здесь же через полчаса.
И мы вернулись в наше место дислокации, в ходовую рубку. Капитан тут же поручил своему подчиненному связаться с базой, а меня увел в сторонку и начал форменный допрос.
– Рассказывай все с самого начала, – потребовал он.
Второй раз за последние два часа от меня это требуют, подумал я, а спросил вот что:
– Прямо с самого-самого начала? С рождения что ли?
– Ваньку-то не валяй тут, – строго посмотрел он на меня, – с того момента, как вы на тот остров свалились.
– Если про остров знаете, почему к нам никто не прилетел и не приплыл туда? – задал я логичный вопрос, – кроме этих вот архаровцев.
– Твои вопросы оставим на потом, – отмахнулся он, – а пока на мои отвечай.
– Хорошо, – вздохнул я и вывалил все наши похождения вплоть до посадки на корейский десантник… ну почти все, про утаенное золото и пистолет уж не стал говорить, лишнее это.
– Что за вертушка прилетала к бандитам? – подумав, задал следующий вопрос каплей, – номер, раскраску не запомнил?
– Цвет зеленый, – неуверенно ответил я, – а номер обычный, пятизначный… начинался кажется на 08.
– Что 08, это я и сам знаю, – зло оборвал меня Гордеев, – все МИ-8 так обозначаются, а последние цифры какие?
– Две девятки там были, – еще более неуверенным тоном сказал я, – но на каких местах, не скажу точно… можно других наших товарищей поспрашивать.
– И до других дело дойдет, – ответил он, – а пока с тобой разберемся. Что на корабле случилось?
– Нас сразу загнали в трюм… на носу который, там мы и просидели до утра. Утром начали стучать в переборки, чтобы пожрать чего-нибудь дали, а никто не открывал…
– И? – подтолкнул мои мысли Гордеев.
– И мы нашли один не до конца закрытый люк, выползли на палубу и никого там не обнаружили.
– Дальше давай, – подогнал меня он, – чего из тебя все надо клещами тащить.
– Дальше мы хотели подать сигнал бедствия и даже нашли радиорубку и среди нас даже один радист нашелся, но в момент передачи нарушилось электроснабжение и ничего мы передать не успели.
– Куда команда подевалась? – спросил каплей.
– Так на корме вся лежит, – ответил я, – отравленная похоже…
Он посмотрел на меня таким же злым взглядом, как смотрит собака на кошку.
– Сказки какие-то ты мне рассказываешь тут…
– Спросите у американцев, – предложил я, – если они разрешат, сами все увидите… и почуете – запашок от команды уже начал проявляться. А еще чуть позже к нам свалились с вертолета два этих американца, один из них сказал, что он из ЦРУ.
Про бутылки с шампанским я тоже решил умолчать.
– Ты еще забыл про корейца сказать – я видел одного, целого и здорового, – напомнил он мне.
– Да, забыл, – потер я лоб, – событий уж больно много. Кимом его зовут, короче нашли мы его в трюме, только в не в том отсеке, куда нас засунули, а в соседнем. Он сказал, что его вся команда била и издевалась, а он спрятался от них там. Поэтому уцелел…
– А на самом деле? – строго продолжил допрос Гордеев.
– На самом деле он как-то сразу скорешился с американцами и сначала взял в заложники одну пассажирку, Людой ее зовут, а потом посадил меня, капитана и Сергея под замок. Мое скромное предположение – Ким этот и отравил всю остальную команду.
– Зачем? – приподнял брови каплей.
– Вот насчет этого даже никаких предположений нет, – подумав, отвечал я.
Тут наш увлекательный диалог прервал помощник каплея – коренастый и кривоногий лейтенант.
– Тщ капитан-лейтенант, – начал он, заикаясь, – база дала добро.
– Отлично, – вскочил на ноги, как пружина, Гордеев, – пошли договариваться с американцами… а ты пока здесь подожди, – бросил он на ходу мне.
––
Все, что я помню далее до момента очухивания в военном госпитале, так это только взрыв чудовищной силы, от которого у меня сначала завибрировали барабанные перепонки, а потом меня приподняло и швырнуло что есть силы о переборку корабля…
Квартирный вопрос
Наумыч с большим трудом, но наскреб целых два знакомых в интересующих меня ведомствах… конечно, после обещаний помочь от целого первого лица государства это было скромно, но как говорит одна умная пословица – жалует царь, да не жалует псарь. Так что и псари в таких сложных вопросах не помешают ни разу.
Коньяк мы совместными усилиями допили, колбасу (которая оказалась ни много, ни мало финским сервелатом, который горячие финны поставляли нам в период Олимпиады) доели, Наумыч, покачиваясь, убыл к своей ненаглядной Оленьке, а я лег на койку и призадумался. С одной стороны это конечно неплохо иметь местом жительства такое козырное место, но с другой-то… может и прав был Юрий Алексеевич, что отказался от квартиры там, золотая же клетка будет…
Ничего, короче говоря, я не надумал, а просто взял и заснул. А утром в восемь ноль-ноль был как штык на проходной клиники, а там меня опять попыталась разложить на атомы та самая лаборатория номер 412. Но ничего у них не вышло, меня перехватил давешний Иннокентий Палыч в шапочке и увел в начальственный кабинет.
– Приветствую, – буркнул из-за стола Чазов, – наслышан-наслышан о твоих вчерашних похождениях.
А ничего я ему не стал на это отвечать, потому что прямого вопроса не прозвучало, а на косвенные можно и промолчать. Поэтому он таки перешел к ним, к прямым вопросам.
– Я так понимаю, что твоя программа в моем институте исчерпана, да?
– Похоже на то, – осторожно выразился я.
– И ты сегодня съезжаешь туда? – он закатил глаза к потолку.
– По всей видимости да, – так же осторожно продолжил я.
– Со мной разберешься напоследок? – не менее осторожно выразился он.
– О чем речь, Евгений Иваныч, – быстро ответил я, – обещания надо выполнять. Как самочувствие-то? Со вчерашнего дня не ухудшилось?
Самочувствие у него не только не ухудшилось, но даже где-то и наладилось. Поэтому сеанс своей психо-волновой терапии я провел в самые сжатые сроки, после чего пообещал ему еще одну встречу, но только не завтра уже – созвонимся и определимся по обстоятельствам.
А далее Чазову позвонили, он выслушал все с каменным лицом и объявил, что меня ждет машина возле второго подъезда.
– Сам понимаешь откуда, – добавил он.
Я понимающе кивнул головой и справился, как до него лучше добраться, до этого второго подъезда, а он с готовностью согласился сопроводить меня.
– По дороге обсудим еще кое-что, – добавил он, выходя вместе со мной в коридор.
Кое-что это оказалось еще одной просьбой, на этот раз касающейся его супруги… нет, с этим надо что-то делать, подумал я, но напрямую не отказал – решим, мол, вопрос в рабочем порядке. А второй подъезд оказался черным ходом, где сидел дремлющий вахтер. Вход был закрыт на замок, и вахтер долго искал ключ, чтобы выпустить важных гостей – нашел и выпустил. А я попрощался с Чазовым и укатил на фиолетовой почему-то Волге по направлению к Кутузовскому проспекту через Мосфильмовскую улицу и Бережковскую набережную.
А на месте меня сначала завели в некое подсобное помещение, располагавшееся в полуподвале правого корпуса, где мне быстро оформили пропуск в это элитное здание и выдали два комплекта ключей.
– Петр Петрович, вам выделена квартира номер 87, это второй этаж шестого подъезда, – строго сообщил мне очередной охранник, – необходимо находиться в ней по возможности большую часть суток. Это теперь будет вашей работой.
– А, – начал я, но он меня перебил, – если будете отлучаться, необходимо поставить нас в известность, куда и на сколько отлучаетесь.
– А, – попытался я прояснить еще один вопрос, но снова не успел его задать, охранник опередил, – с вашей подругой вопрос решен, пусть она тоже зайдет сюда, получит пропуск.
– А, – сделал я третий заход, на этот раз успешный, – если возникнет вопрос с транспортом, могу я рассчитывать на вас?
Охранник хитро улыбнулся и ответил:
– Можете, вот вам список телефонов (и он передал мне листочек в половину А4), под номером шесть вызов служебного автотранспорта.
Я углубился в изучение телефонного справочника и все же позволил себе последний вопрос:
– Номер два – это спец распределитель, я верно понимаю?
– Да, – устало ответил охранник, – это он, можно по телефону заказать, можно ногами сходить, это совсем недалеко, в Кутузовском переулке. Оплата по итогам месяца.
Вопросы у меня иссякли, поэтому я просто забрал ключи с пропуском и побрел осматривать новое место жительства. На первом этаже моего подъезда пропуск изучил бдительный вахтер, после чего пропустил меня далее – на лифте я уж не поехал, всего-то второй этаж. А вот и она, 87-я квартира. Дверь не сказать, чтоб уж очень элитная, но и не и простой сосновой доски. Открываем…
Это оказалась двушка, но не простая. Комнат и верно две штуки было, по 15-17 метров каждая, но посередине между ними имела место так называемая гостиная, совмещенная с кухней. В добрый тридцатник по метражу, елки-палки… кухонный гарнитур естественно был на своем месте, из натурального массива, не из дсп сработанный. И холодильник типа ЗИЛ, посмотрим, что там… ну пару дней можно и на этом протянуть…
Прихожая не сказать, чтоб огромная, но и не хрущевские 2,5 метра. Целых два сортира, в один вход из прихожей, во второй, совмещенный с ванной комнатой – из дальней спальни. Сантехника не финская, но вполне достойная… и веселенькая васильковая плитка на стенах не отваливается. Плюс балкон… краска на перилах облупилась и пол весь в выщерблинах, ну да ладно. И еще какая-то темная комнатушка типа кладовки есть… будем считать ее гардеробной. Все окна во двор выходят, да это даже лучше, шума от городской магистрали слышно не будет. Ну чего, жить можно – добрых 60 квадратов тут имеется.
Телефонов здесь целых две штуки имело место, один в гостиной-кухне, аспидно-черный, прямиком из туманных сталинских лет. А второй веселой желтенькой расцветки в одной из спален. Я так понял, что первый это вертушка, он же АТС-1 или 2, и обошел его стороной, набрал номер нининых родственников на обычном. Трубку взяла она сама.
– Привет, дорогуша, – сказал я в трубку, – как ночевалось?
– Спасибо, неплохо, – хладнокровно ответила она, – тебя только не хватало.
– Предлагаю исправить это упущение, – ответил тогда я ей, – мне тут жилплощадь выделили…
– Да ты чё? – изумилась она, – какую и где?
– Двушка в 60 метров. Кутузовский проспект, дом 26. Шестой подъезд, второй этаж. Подъезжай, как сможешь – я вчерне договорился, ты тоже теперь тут числишься.