В моей комнате

Глава 1

Пролог

Тук - тук - тук.

Мой любимый звук.

Она даже не ждет, когда я открою. Она приходит сама — как сама и уходит.

— Ты скучал по мне, Джейк?

По моему лицу ползет настоящая улыбка. Дурак. Но я счастлив.

Я медленно встаю с кровати и смотрю на ее силуэт. Если бы не ее старое детское платье с цветочками и красное пятно внизу — я бы подумал, что она живая.

Она подходит ближе, обнимает меня за талию, и я могу рассмотреть ее ближе. Как мне нравится. Мне нравятся ее рыжие волосы, ее глупая наивная улыбка, ее голос. Мне нравится в ней все. И именно здесь, находясь с ней в моем единственном безопасном месте — в моей комнате, — я чувствую себя так, словно это я пришел к ней. Пережить еще одну ночь. Чтобы меня приласкали и сказали, что я не один.

— Джейк, — зовет меня незнакомый женский голос.

И мы оба поворачиваем голову на звук.

Ее руки на моей талии сжались. Она недоверчиво смотрит на девушку, что стоит, но не решается зайти. Та смотрит на меня, ожидая ответа.

Девушка живая.

И я не могу отвести от нее взгляд.

Я не знаю, что мне делать.

Как выбрать между живой и…мертвой?

Глава первая.

Джейк. Семь лет.

— Мам, можно мне тоже поиграть с ними?

Я протягиваю свои ладошки к ней. Маленькие. Грязные. Хочу, чтобы она посмотрела на меня. Она не смотрит. Никогда не смотрит.

А я так хочу. Так сильно хочу. Чтобы кто-то увидел меня. Хоть кто-то.

— Делай что хочешь. Только не приставай ко мне. Ты не видишь — я разговариваю?

Мужчина стоит рядом с ней. Смотрит на меня своими большими не добрыми глазами.

Он может раздавить меня. Одной рукой. Если я еще раз пикну.

Я хочу быть таким. Большим. Сильным. Но сейчас я маленький.

Я громко выдохнул и побежал на детскую площадку. Довольный своей маленькой победе. Моей.

— И Джейк… не приходи домой до утра.

Голос мамы догнал меня. Но я не расстроился. Домой я и не хотел. Там не было еды и всегда холодно.

А здесь были дети. Может, меня покормят? От этой мысли мой живот начал громко урчать. Я погладил его ладошками.

Тише, потом поем.

— Привет. — крикнула девочка с двумя светлыми косичками. Она улыбнулась мне. Мне не показалось?

Мальчишки рядом начали смеяться. Шепотом — но я все слышал.

— Гляньте на его одежду. Грязный.

Я голодный. И грязный. И маленький.

Девочка взяла мою руку и крепко сжала.

— Не слушай их. Мама говорит — мальчишки глупые.

— Но я мальчик.

— Ты не глупый. — Улыбнулась. — Я Лили. Пойдем в песочницу. У меня формочки. Будем фигурки лепить.

Она не спросила мое имя, просто схватила за руку и потянула меня. Она была такой сильной.

Мой живот опять начал урчать. Но мне уже не было так голодно. Может, здесь я наконец получу внимание.

Хоть немного. Хоть кусочек. Как еду. Я съем его.

Мы играли казалось целую вечность, я слепил башню и представлял, как буду жить в такой же, когда вырасту, а Лили слепила цветочек с пятью листиками. Мне не хотелось уходить, но мое счастье быстро испарилось, когда мама Лили позвала ее домой, сказав, что скоро пойдет дождь. Она быстро попрощалась со мной, сказала, чтобы я пришел и поиграл с ней завтра, и во мне загорелась надежда — я нужен ей.

Дети разбежались по домам, оставив меня одного, голодного, сидеть на песке. Мне не было интересно играть самому, даже когда Лили оставила мне формочки, чтобы я мог поиграть один, мне не было весело. Живот урчал, но есть было нечего, и я просто сидел и смотрел на пустую площадку.

Дождь начал покрапывать, мне было холодно, но мама сказала играть до утра, и я не знал, сколько времени просидел под дождем, пока не увидел перед собой двое женских туфель.

— Мальчик, где твои родители? Почему ты сидишь здесь один?

Я поднял голову и увидел девушку — она была похожа на ангела, который пришел покормить меня. Светлые волосы быстро намокали от дождя, одежда стала мокрой, но она все равно стояла и ждала, когда я отвечу, а я не знал, что сказать.

— Пойдем, я отведу тебя домой, — она осторожно взяла меня за руку. — Где ты живешь?

Я показал на дом справа, ничего не произнося, и она повела меня к нему и постучала в дверь. Я не знал, стоило ли говорить, что мама сказала мне не приходить, я не хотел, чтобы у нее были проблемы — ведь она всегда ругала меня за них, и я молчал, просто ждал, когда монстр из моей кровати вылезет и утащит меня за собой.

Дверь открылась с тяжелым скрипом, и вот он уже стоял передо мной.

— Вы знаете этого мальчика? — спросила девушка, которая привела меня.

Мама опустила глаза на меня, натянула улыбку и перевела взгляд на девушку возле меня.

— А я везде искала его, спасибо вам.

Искала? Она что забыла, что я играл возле дома?

Девушка наконец перевела взгляд на меня и ободряюще сжала мою грязную ладошку.

— Что ж, больше не теряйте.

Она подарила мне теплую улыбку, а потом расправила свои белые крылья и улетела. Я и не заметил сразу, как мать схватила меня за воротник футболки и потащила в дом, прежде чем закрыть дверь.

— Господи, почему ты просто не даешь мне спокойно отдохнуть? Что я такого сделала?

— Но, мама, ты сказала, что искала меня.

Она посмотрела на меня и недовольно усмехнулась.

— Ты не достоин, чтобы тебя нашли.

Живот снова заурчал, но я уже не надеялся на еду.

Глава 2

— Джейк, ты меня слушаешь?

Я задумался, глядя на ее красивое и одновременно печальное лицо. Ее платье слегка покачивается, когда она протягивает мне руку. Ее пальцы проходят сквозь мои, и я вздрагиваю — но не от холода. От мучительного чувства пустоты в своей душе.

Как можно любить то, что тает на рассвете?

— Ты опять не слушаешь, — жалуется она.

Джулия плавно подходит к окну и, касаясь шторы, отвечает:

— Меня никогда не слушали. Говорили, во мне нет ничего хорошего.

Ее тень отрывается от окна и обретает форму. Теперь она не просто призрачное видение. В темноте ее черты гораздо отчетливее. Глаза — две глубокие воронки желто-темного шоколада. Край ее платья не просто потускнел — он будто испачкан. В темноте можно даже подумать, что это кровь.

На ее бледных руках, когда она протягивает их ко мне, проступают прожилки, похожие на трещинки на старом фарфоре. Слишком красивые и хрупкие.

— Я так рада быть здесь, с тобой. — говорит она приближаясь ко мне. Я не отстраняюсь — наоборот, я тянусь к ней, желая, чтобы она подошла как можно ближе.

Я слышу шепот чужих страданий и смех. Ее глаза удерживают меня. Так крепко, как никто не держит. Ее руки холоднее смерти. Но в их хватке — единственное обещание этого мира.

Она обещает, что я никогда не буду один. Даже если это ложь — я готов в нее поверить.

Она садится на край кровати. Матрас не прогибается под ее невесомостью. Она кладет руку мне поверх одеяла. Холод проникает сквозь ткань, обжигая кожу холодным огнем.

— Со мной ты никогда не будешь один, — шепчет она. — Я заполню каждый уголок. Вытесню каждую твою мысль. Останусь только я. И ничего, кроме нас.

Я сжимаю ее руку своей. Приближаю ее лицо к своему. Наши лбы соприкасаются — теплое и ледяное, живое и мертвое.

— Джулия... — шепчу я.

— Молчи, — отвечает она. — Просто будь здесь.

И я целую ее. Ее губы на вкус — как пепел и слезы. Горькие. Сухие. Безнадежные. И я все равно целую их. Я целую их до тех пор, пока небо не начинает светлеть, пока последние звезды не сгорают в этой беспощадной надежде, которую все называют рассветом.

Это не поцелуй жизни.

Это — поцелуй страсти. Обмен дыханием: моим — теплым и прерывистым, ее — отсутствующим. Это была попытка вдохнуть часть ее бесконечной ночи. Попытка забрать себе то, что осталось от ее души.

— Не уходи, — шепчу я в ее губы.

— Ты знаешь, я не могу остаться.

— Но…почему? — я смотрю в ее глаза, отчаянно ища в них ответы, но не нахожу.

Ее глаза моментально наполняются грустью, я вижу непролитые слезы, когда она отвечает:

— Потому что рассвет не любит таких, как я.

Так проходит время. Минуты. Часы. Вечность. До тех пор, пока полоска солнечного света не начинает разъедать неплотную штору.

Она медленно растворяется. Тает, как туман под первыми лучами. Ее форма снова становится прозрачной. Сначала исчезают пальцы, потом руки, потом лицо. Исчезают глаза, которые только что смотрели на меня.

— Прощай, Джейк, — слышится шепот.

— До завтра, Джулия. — пробормотал я.

Она оставляет меня здесь одного. Снова. Сидящего на кровати, обнявшего свои колени.

Комната стала пустой. Но не совсем тихой. Ее голос все еще в моей голове. Он звучит в моих висках. В моих костях. Он звучит везде.

Я смотрю на то место, где она была, перед тем как снова покинуть меня. Пустое место на кровати. Непрогнувшийся матрас. Холод, который медленно уходит, уступая место обычной, скучной комнатной температуре.

Я чувствую, что снова одинок.

Но это не просто одиночество. Это значит, что я не просто схожу с ума. У меня есть Джулия. Пусть в ней и не течет кровь, как у меня. Но она моя.

Сдавшись я ложусь в постель. Смотрю в потолок и слушаю тишину.

И жду.

До следующей ночи.

До следующих 2:45.

Глава 3

Сегодня я мог бы праздновать свой день рождения, чего я конечно же не сделаю.

Мне тридцать два. Я сижу на полу, спиной к стене, и смотрю, как пыль танцует в полоске света из окна. За окном — серое утро, которое ничем не отличается от серого вечера, серой ночи, и моей серой жизни.

Моя мать отучила меня праздновать. Я закрываю глаза — и воспоминание приходит само. Оно никогда не спрашивает меня хочу ли я что-то вспоминать.

И вот мне шесть.

Я стою на кухне. На мне слишком большая футболка, которая пахнет чужим мужчиной. Я жду, пока мама накрасит губы перед маленьким зеркалом, не глядя на меня.

— Мамочка, у меня сегодня день рождения. Ты подаришь мне торт? Большой, с шоколадом?

Она поправляет волосы и смотрит сквозь меня. — Сегодня у меня гости. Пойдешь к Лоре и попросишь у нее еду. Уверена, она сжалится над тобой.

Затем, она снова повернулась к зеркалу, демонстрируя свою незаинтересованность. Я сжимаю в руке край футболки и киваю. Хотя она все равно не видит.

Я вышел на улицу, навстречу жаркому солнцу, что чуть не ослепило мои глаза, но мне от этого не становилось теплее. Я решил, что не пойду к Лоре. Я шел туда, где мальчишки гоняли машинки по песку.

У одного из них была — красная. Блестящая. Такая, о которой я всегда мечтал.

Я подхожу к нему бесшумно, толкаю его в плечо. Он падает и начинает громко плакать. Не желая, чтобы на его сопли прибежали его родители, я хватаю машинку и бегу.

Сердце колотится где-то в горле. Мне страшно. Но машинка в руке такая — теплая, гладкая и такая настоящая.

Я спрятался в кустах за домом Лоры и кручу колеса. Красная. Моя.

— Мальчик мой, ты опять забрал чью-то машинку?

Я вздрагиваю. Поднимаю голову.

Лора стоит прямо надо мной. Солнце светит сквозь ее светлые волосы, делая их похожими на одуванчиковый пух. Мой добрый ангел. Она опять улыбается. И делает это довольно часто. Даже сейчас.

Я виновато смотрю на нее и прячу машинку за спину. Но она не ругается. Она никогда не ругает меня.

Почему она так добра ко мне?

— Ладно, — вздыхает Лора и садится на корточки рядом. От нее пахнет хлебом и чем-то сладким. — Сегодня твой день, поэтому одна машинка — не страшно. Пойдем ко мне. У меня для тебя подарок.

И я ей не верю. Подарков не бывает. Мама сама мне так сказала. Но, когда Лора протягивает мне руку, я тяну свою в ответ, и мы вместе идем к ее дому.

У нее дома так чисто. И пахнет сладкими пирогами. Мое внимание сразу привлекла маленькая коробочка на столе, перевязанная большим синим бантом.

— Давай уже, открывай.

Я нетерпеливо подхожу ближе, стягиваю бант и открываю коробку. Внутри — солдатик. Не пластмассовый, как у всех, а оловянный, с настоящим ружьем.

— Он будет тебя охранять, — говорит Лора. — Чтобы ты не боялся.

Я сжимаю солдатика в кулаке так сильно, что края впиваются в ладонь.

— Я и не боюсь. — Лора улыбнулась мне, но глаза у нее были грустные.

— Я знаю. Ты у меня самый смелый мальчик, которого я когда либо видела.

Она подходит ближе и гладит меня по голове, и я позволяю. Но только ей. Потому что она дарит мне ощущения дома. Того дома, которого у меня никогда не было.

Я снова открываю глаза.

В моей комнате по-прежнему тихо. Только часы тикают где-то в коридоре — Лора подарила мне их. Она до сих пор живет через два дома от меня. Только теперь она не могла играть со мной в догонялки как раньше. На ее волосах была седина, морщин на ее лице стало больше, но улыбка у нее была все та же.

У нее нет семьи. И никогда не было. Иногда я думаю — может, она осталась одна, потому что дарила все тепло мне? На совсем чужого мальчишку, который воровал машинки и создавал проблемы?

Нужно ли мне жалеть об этом? Ведь я всегда хотел игрушки. Все дети этого хотят. Но мне никто не дарил.

Кроме нее.

Тот оловянный солдатик до сих пор лежит в шкафу. Рядом с плюшевым медведем без уха с одним глазом. Еще там была заводная машинка, которая больше не заводится. Их даже никто не потрудился искать, точно так же как и меня. Я услышал стук в дверь и замер.

Кто это мог быть?

Стук повторился. Настойчивый, но не агрессивный.

Я встал, чувствуя, как напрягаются мышцы спины. Тело само перешло в режим готовности. Годы тренировок дают о себе знать. Я спустился по лестнице, стараясь ступать бесшумно. Это было моей привычкой.

Когда я наконец открыл дверь, я облегченно выдохнул.

— С днем рождения, большой мальчик.

Она стояла на пороге с тортом в руках. Настоящим и шоколадным. С вишенками по краям. От него пахло так, что у меня свело скулы.

Лора счастливо вздохнула и улыбнулась — той самой улыбкой, которую я помню с семи лет.

— Я приготовила это для тебя. — Она чуть приподняла торт, будто показывая товар. — Не хотела, чтобы ты праздновал один. Но если хочешь, я уйду.

"Большой мальчик". Она всегда так говорит. Наверное, имеет в виду рост. Раньше я был маленьким и тощим, но теперь я мог позволить себе еду. Я должен быть сильным всегда.

Я смотрел на торт и не сразу заметил, что она уже вошла. Лора поставила его на стол в прихожей, повернулась, подошла ближе и обняла меня. Просто обняла, а я уже замер. Потом, медленно, будто учился этому заново, прижал ее в ответ. Она пахла домом, которого у меня никогда не было.

Не хочу, чтобы она думала, что со мной что-то не так.

— Со мной все хорошо, — сказал я в ее седую макушку. — Вообще-то у меня будут гости, но позже. Ты можешь остаться пока.

Лора отстранилась, но руки с моих плеч не убрала. В глазах — любопытство. Живое, почти девичье.

— Правда? — Она всмотрелась в мое лицо, будто искала там ответ на вопрос, который еще не задала. — Это она? Ты наконец встретил свою любовь? Скажи мне, что это так. Я буду так рада.

Любовь. Было ли это любовью?

Я хотел ответить, но слово застряло где-то в горле. А перед глазами уже всплыло другое время, другой двор, другие качели.

Мне было лет восемь, когда мы с Лорой пошли играть на качелях. Я раскачиваюсь, пытаясь достать ногами до неба. Рядом, на скамейке сидел мальчик лет десяти и ест конфету.

— Хочешь? — протягивает он мне половину.

Я смотрю на него косо. Не решаюсь взять, хотя очень хочется. Он пожимает плечами, кладет конфету на скамейку и уходит.

— Милый, — Лора останавливает качели, опуская руку на мое плечо. — Он поделился с тобой конфетой, потому что хотел дружить с тобой. А не потому, что хотел забрать у тебя мишку.

Я молчу. Сжимаю плюшевого медведя, которого мне подарила Лора.

— Когда люди заботятся друг о друге, не прося ничего взамен, это и есть дружба.

— Джейк! Земля вызывает.

Лора махала рукой перед моим лицом. Я моргнул. Воспоминание схлопнулось, оставив после себя только глухую тоску где-то под сердцем.

— У меня все хорошо, — сказал я.

— Да. Это я уже поняла. — Она хитро прищурилась. — Так что насчет торта? Попробуешь?

Я не ответил ей. Просто подошел к столу, взял нож. Торт выглядел так, что я едва сдерживал слюни. Шоколад блестел, крем таял при взгляде. Рука сама потянулась отрезать кусок побольше.

— Когда ты меня с ней познакомишь? А?

Я обернулся. И вопросительно взглянул на нее. Она видела Джули?

— Твою гостью, — пояснила Лора, ничуть не смутившись моим взглядом. — Ты сказал, к тебе кто-то придет. Я бы очень хотела познакомиться с ней. Какая она?

Нет.

Я не мог рассказать ей. Она сочтет меня сумасшедшим. Все так считают. Лора — последняя, кто должен на меня так смотреть.

— Не понимаю, о чем ты. — Голос прозвучал ровно, но внутри все сжалось. — Я не говорил о девушке.

— У тебя новый друг? — Лора старалась выглядеть непринужденно, но я чувствовал эту фальшь за километр. Она знала, что у меня никогда не было друзей. И ей было неловко спрашивать. Она боялась обидеть меня.

Она не знала, что я никогда не смогу на нее обидеться.

— Да, — сказал я. — Что-то вроде того.

Лора облегченно улыбнулась.

— Хорошо, я рада. — Она помолчала, потом добавила, будто между прочим: — Надеюсь, он не похож на Спенсеров. Эти мальчики вчера орали так, что я услышала через всю улицу. Один даже чуть не сломал мою дверь, просил денег на выпивку. Хорошо, что рядом оказался Рейс — когда он его увидел, сразу ушел. Заодно дверь мне починил.

Кровь вскипела. Я почувствовал это физически — горячую волну от живота к груди, к горлу, к вискам. Пальцы сжали рукоятку ножа так, что побелели костяшки.

— Почему ты не сказала мне?

Лора моргнула, улыбка сползла с ее лица.

— Джейк...

— Я бы сделал все сам. — Я шагнул к ней. Голос звучал низко, глухо, так что я сам не узнавал его. — Я поговорю с ними. Они больше никогда не посмотрят в твою сторону.

— В этом не было необходимости, тебе не нужно...

— Если кто-то доставляет тебе неудобства, ты говоришь мне. — Я почти рычал. — Поняла?

Лора открыла рот. В ее глазах было удивление. И что-то похожее на испуг. Черт. Я отступил, разжав пальцы. Нож глухо стукнул по столу.

— Прости. — Я провел рукой по лицу, пытаясь стереть это выражение. — Я не хотел кричать. Просто... пожалуйста. Говори мне сразу. Хорошо?

Лора смотрела на меня долго. Очень долго. Потом кивнула.

— Хорошо. Тебе правда не о чем беспокоиться. — Она взяла нож с моих рук, жестом показала на стул. — Давай уже попробуем торт, м?

Я опустился на стул, сцепив руки в замок, и положил на колени, чтобы она не видела, как они дрожат.

— Я уверен, он очень вкусный. — Я полез в карман, достал небольшой футляр. Протянул Лоре через стол. И открыл.

Золотая цепочка. Тонкая, изящная. С маленьким кулоном — бабочкой. Крылья чуть приоткрыты, будто она собирается взлететь. Я смотрел на Лору и ждал.

Она никогда не принимает мои подарки. Говорит, что я должен копить, на жизнь, на будущую семью. Но сегодня — мой день рождения. Сегодня у нее нет права отказать мне в этой заботе.

— Боже мой... — Лора прижала ладони к груди. — Джейк, это очень красиво. Но это твой день. Тебе должны дарить подарки.

— Нет. — Я мотнул головой. — Я хочу подарить это тебе. Ты всегда заботилась обо мне. И я хочу, чтобы ты поняла: я тоже всегда буду заботиться о тебе.

Я натянул улыбку. Кривовато вышло, но старался убедительно.

— Помнишь? — добавил я тихо.

Она сдалась.

— Спасибо.

Лора взяла футляр, потом повернулась ко мне спиной, убрала седые волосы в сторону.

— Поможешь?

Пальцы дрожали, когда я застегивал замок. Тонкая цепочка, тонкая шея. Такая хрупкая. Почему я никогда не замечал, какая она хрупкая? Когда замок сомкнулся, бабочка аккуратно легла под ее ключицы.

— Я всегда буду носить его, — сказала Лора тихо. — И никогда не сниму.

Молча кивнув я сел за стол, и отрезал огромный кусок торта. Я начал быстро глотать, почти не жуя. Привычка с детства — я всегда боялся, что еда исчезнет. Что это окажется сном. Или что кто-то сможет отнять это у меня.

— Вкусно? — спросила Лора.

Я кивнул, набив рот. Она улыбнулась. Села напротив, подперла щеку рукой и смотрела, как я ем.

— Ты так и не научился смаковать, — вздохнула она. — Все глотаешь, будто за тобой гонятся.

Я проглотил. Посмотрел на нее.

— А за мной всегда гонятся.

Лора не спросила кто. Просто положила свою теплую ладонь поверх моей, сжала.

— Я знаю, мальчик мой. Я знаю.

Мы сидели так какое-то время. Пока я ел торт, она молча наблюдала за мной. Я и не заметил как за окном быстро темнело.

Джулия придет скоро.

Но сейчас, с теплой ладонью Лоры на моей руке, я почти чувствовал себя... нормальным.

Почти.

Глава 4

Лора взяла меня за руку и повела в коридор. Я не стал сопротивляться. Я никогда ей не сопротивляюсь. Ее ладонь — маленькая, теплая, с шершавыми мозолями от садовой земли — лежала в моей, как птица, которая случайно залетела в клетку и решила не улетать.

Она остановилась перед большим зеркалом в тяжелой деревянной раме — тем самым, что висело здесь еще до моего рождения. Пыльное, в потертостях по углам, но все еще честное. Оно никогда не лгало. Даже когда мне хотелось, чтобы солгало. Даже когда я просил его показать кого-то другого.

Лора встала рядом со мной, чуть позади, и положила руки мне на плечи. Почти невесомо. Через тонкую ткань футболки я чувствовал тепло ее ладоней. Оно проникало в мышцы, в кости, в ту темную комнату внутри меня, где никто никогда не зажигал свет.

— Смотри, — сказала она тихо. Голос — как шорох осенних листьев под ногами. — Что ты видишь?

Я поднял глаза и увидел, как из зеркала на меня смотрел незнакомец.

Крупное телосложение. Широкие плечи, которые не помещаются в дверные проемы. Темные волосы, падающие на лоб. И глаза. Черные. Почти без зрачков. Те самые глаза, в которые все боятся заглянуть.

Я тоже боюсь, — подумал я. — Я боюсь их больше, чем кто-либо. Глядя на этого человека я не знал, что ответить. Слова застревали в горле, как рыбьи кости. Я открывал рот — и ничего. Никакого звука.

Лора, наверное, заметила мое замешательство. Она не стала ждать. Она никогда не ждала от меня многого. Только того, чтобы я был. Просто был.

— Может, снаружи ты и кажешься пугающим, — ее голос был тихим, спокойным, как шум дождя за окном. — Но я знаю, какой ты внутри.

Я нашел ее глаза в отражении. Они смотрели прямо на меня. Не на того монстра в зеркале, а на меня. На того мальчика, который спрятался где-то глубоко, за ребрами, за страхом, за годами молчания.

— У тебя очень добрая душа, Джейк, — сказала она, и в ее голосе не было сомнения. Ни капли. — Тебе нужно, чтобы кто-то дарил тебе ласку. Кто-то, кроме меня.

Она сделала паузу. Совсем маленькую. Но я услышал в ней все. Все те ночи, когда она сидела у окна и ждала, когда я приду. Все те чашки чая, которые остывали на столе, потому что я не решался войти. Все те слезы, которые она прятала, когда думала, что я не вижу.

— Понимаешь? — спросила она.

Я сглотнул. В горле застрял ком — твердый, колючий, почти болезненный. Я не помнил, когда в последний раз кто-то говорил мне такие слова. Наверное, никогда. Наверное, это был первый раз.

Я перевел взгляд с ее глаз в отражении на свои собственные. Черные. Пустые. Мертвые. Так говорят. Так думают. Так смотрят. Но Лора видела в них что-то другое. Что-то, чего не видел даже я.