В моей комнате
- -
- 100%
- +
Я перевел взгляд с ее глаз в отражении на свои собственные. Черные. Пустые. Мертвые. Так говорят. Так думают. Так смотрят. Но Лора видела в них что-то другое. Что-то, чего не видел даже я.
— Я не знаю, как это, — прошептал я. Голос прозвучал хрипло, будто я не пользовался им годами. Будто каждое слово приходилось вытаскивать из темного колодца на веревке, которая вот-вот порвется. — Ласка. Я не умею.
— Умеешь, — она чуть сжала мои плечи. Пальцы — теплые, уверенные. — Тебя просто никто не научил.
Я молчал. Она была права. Никто даже и не пытался научить меня. Никогда.
— Но ты научишься, — добавила она. — С тем, кто будет любить тебя по-настоящему.
Лора грустно улыбнулась моему отражению. Будто она извинялась за то, что не могла дать мне больше. За то, что не была моей матерью. За то, что мир был таким, какой есть.
— Я не молодею, Джейк, — сказала она, и в ее голосе проскользнула нотка, которую я не узнал. — Я не смогу быть рядом вечно.
Я резко повернулся к ней и схватил за руку. Сильнее, чем хотел. Так, что мои костяшки побелели. Пальцы впились в ее запястье, как в спасательный круг. Я видел, как дернулась ее рука, но она не вырвала. Она не испугалась. Просто посмотрела на мои пальцы, сжимающие ее, потом снова мне в глаза.
— Не говори так, — выдохнул я. Голос сорвался, как старая гитарная струна. — Ты…Ты… — Я не знал, что сказать, будто все слова кончились.
Она не испугалась. Ни моего голоса, ни хватки, ни того, что я стоял перед ней — большой, темный, неуклюжий, как медведь, которого вытащили из берлоги посреди зимы.
— Тише, мальчик мой, — она потрепала меня по щеке свободной рукой. Кончики пальцев — прохладные, мягкие — провели по скуле, по краю челюсти, как будто стирали невидимую грязь. — Я никуда не ухожу сегодня. Но ты должен знать: ты достоин настоящей любви.
Она ушла, а я остался один перед зеркалом.
Тот человек с черными глазами все еще смотрел на меня. Но теперь, кажется, он выглядел чуть менее напуганным.
Или это мне только казалось?
Зеркало никогда не лжет, — подумал я. — Но, может быть, иногда оно показывает не то, что есть, а то, что будет. Я поднял руку и дотронулся до стекла.
— Ты правда так думаешь? — прошептал я своему отражению.
***
*Тук - тук - тук*
Окно.
Слава Богу. Я повернул голову к часам на тумбочке. 2:55.
Я глубоко вдохнул. Воздух вдруг резко изменился. Пахло сырой землей. Тем местом, откуда она приходит. Я поднял голову — она стояла в своем привычном углу у окна. Лунный свет проходил сквозь нее, оставляя на стене длинную тень, хотя ее быть не должно. На ней было ее легкое платье. И рыжие волосы, падающие на бледные плечи.
— Здравствуй, Джейк.
— Здравствуй, Джули.
Она обернулась ко мне медленно и плавно. Будто тело ей не принадлежало.
— Ты знаешь, какой сегодня день? — Она склонила голову, всматриваясь в мое лицо. — Это твой день.
— Да, — отвечаю я. — Мне тридцать два. — Глупо, но зачем-то я сказал ей это.
— Мне было двадцать три.
— Я знаю. — Она говорила мне. Каждую ночь. Но сегодня она смотрела иначе. Не сквозь меня, а внутрь. Она остановилась у края кровати. Лунный свет теперь падал на ее лицо, и я увидел то, чего не замечал раньше. На ее шее, у самого плеча, темнел синяк. Нет, не синяк. След. Тонкий, как нитка, обвивающий кожу.
— Джули... что это?
Она проследила мой взгляд и улыбнулась. Грустно. Почти по-человечески.
— Ты никогда не спрашивал, как я умерла.
— Ты не хотела говорить мне.
— Не хотела. И сейчас не скажу.
И вдруг я почувствовал холод, но не отстраненный, а родной. Такой, к которому привыкаешь, как привыкаешь к старому пледy, даже если он уже давно не греет. Она замолчала. Смотрела на меня своими темными глазами. Я увидел в них что-то тяжелое, тоскливое.
— Джули. — позвал я ее.
Она сделала шаг. Потом другой. Подошла ближе, остановилась в полуметре. Протянула руку — и я почувствовал холод ее пальцев на своей щеке.
— Ты умеешь чувствовать, Джейк, — прошептала она. — Значит, ты еще жив, а я нет.
В ее глазах блеснуло что-то, похожее на слезы. Но слез не было. Это был свет. Лунный свет, отразившийся от влажной поверхности.
— Сегодня, когда я шла к тебе... — Она отвела взгляд. — На меня смотрели два парня. Они стояли на той стороне улицы и курили. И смотрели прямо на меня.
Я почувствовал как воздух в комнате стал тяжелее.
— Я испугалась, Джейк. — Ее голос дрогнул. — Я не хочу, чтобы меня кто-то видел, кроме тебя. Я хочу чтобы это был только ты.
Она подняла на меня глаза. И я увидел в них то, чего никогда не видел раньше. Мольбу.
— Я не могу больше приходить к тебе. — Она выдохнула это так тихо, что я скорее угадал, чем услышал. — Не могу так рисковать.
Ярость в груди вскипела мгновенно, обожгла горло, сжала виски стальным обручем. Я сжимал край одеяла так, что пальцы онемели.
Не может приходить? Я существую только ради этого. Ночь. Джули. Мой призрак. Ради нее. И она говорит, что не сможет?
— Какие парни? — спросил я. Голос прозвучал низко, глухо — я сам себя не узнал.
— Те двое. Твои соседи. — Она обхватила себя руками, будто пыталась согреться. — Они точно смотрели на меня.
Я сел на кровати, протянул руку, поманил ее. Когда она подошла, я взял ее ладонь в свою и сжал. Так сильно, что живой было бы больно. Но она даже не моргнула. Только смотрела на меня своими карими глазами — темными, глубокими, в которых отражался лунный свет и моя закипающая кровь.
— Соседи? — переспросил я.
Она отвела взгляд.
— Дом напротив. Близнецы.
Спенсеры
Я встал, сделал шаг к окну — и почувствовал, как ее руки обвили меня со спины.
Холод проник сквозь тонкую ткань рубашки. Она прижалась щекой к моей спине, прямо между лопаток.
— Не выходи к ним сейчас, — прошептала она. — Просто закрой шторы, пожалуйста. Давай побудем вместе сегодня. А завтра...
Я резко развернулся, не давая ей возможности договорить, и схватил ее за плечи.
— Нет. — Она вздрогнула.
— Ты придешь. — Я смотрел ей прямо в глаза, не позволяя отвести взгляд. — Ты всегда будешь приходить ко мне.
— Джейк...
— Ты придешь. — Я сжал ее плечи сильнее. — Я разберусь с ними завтра. А ты пообещай мне, что придешь.
В ее глазах мелькнуло что-то — не страх передо мной, а страх за меня. Она смотрела на мое лицо, на мои побелевшие костяшки, на мои губы, которые сейчас, наверное, были похожи на тонкую бледную линию. И кивнула.
Я прижал ее к себе. Так сильно, будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас. Она была холодной, почти ледяной, но я чувствовал, как под моими руками ее тело становится плотнее, реальнее.
Она легонько отстранилась. Заглянула в мои глаза. Прикусила нижнюю губу — тот самый жест, который я уже видел однажды. Тогда он значил голод.
— Я хочу попросить кое-что, — сказала она улыбнувшись.
Впервые я увидел в ее улыбке не печаль. Не ту ненастоящую гримасу, которой она прятала боль. Это было что-то живое. Что-то настоящее.
Она наклонилась, привстала на цыпочки и прошептала одно слово мне в ухо. Одно-единственное слово.
И часы внизу — снова пошли.
Я посмотрел на ее лицо — и через секунду мои губы прижались к ее холодным губам. Я крепко обхватил ее затылок одной рукой, вторую сомкнул на ее худых бедрах. Этим поцелуем я давал ей клятву: со мной она в безопасности. Этот поцелуй не был нежным. Я никогда не был нежным.
Наши зубы стучали. Языки переплетались, словно в танце — диком, отчаянном, последнем. Я не хотел отпускать ее. Она такая нежная и так старается подарить мне ласку, ту самую, которую отняли у нее когда-то. Которую отняли у нас обоих. В последний раз целуя ее, мы нехотя отстранились друг от друга.
Мы тяжело дышали. Я — горячим воздухом. Она — холодным, которого почти не было. Было только мое дыхание. Только стук моего сердца. У нее сердца не было — но мне казалось, что я слышу и его.
Она такая нежная и хрупкая. У такой девушки — пусть даже у мертвой — сердце стоит больше, чем у любого другого живого человека. Она замурлыкала, довольно, как сытая кошечка.
— Это лучший день после смерти, — прошептала она.
Я искал в ее лице счастье. Она улыбалась. Но это выглядело так, словно она не хотела показывать мне свою привычную боль. Ту, которую носила с собой так долго, что забыла, каково это — быть без нее.
— Джули?
Она отвернулась и прошептала:
— Все хорошо. Просто... продолжай.
Мне хотелось стереть всю ее боль. Поэтому я делал все, что было в моих силах сейчас. Я поднял ее в воздух и мягко опустил на свою кровать. Она ахнула — и ее руки сами притянули меня к ней.
Солнце начало подкрадываться к окну.
Я начал яростно целовать ее губы, спускаясь к линии челюсти, к шее, задерживаясь на ней чуть дольше. Она шумно вздыхала, снова притянула мое лицо и вцепилась в мои губы так отчаянно, понимая: времени у нас не так много.
Бледно-желтые лучи ползли по полу, по стене, по кровати.
Джули исчезала.
Я почувствовал это. Тело подо мной становилось прозрачнее. Еще минуту назад я сжимал ее бедра — теперь мои пальцы проваливались в пустоту.
Ее пальцы вцепились в мои волосы, ее язык встретил мой, твердый и требовательный. Я углубил поцелуй, заставляя ее запрокинуть голову, проводя языком по ее небу, по зубам, по всему, до чего мог дотянуться.
Прикусив мою нижнюю губу в последний раз, она отстранилась и грустно улыбнулась.
— До завтра, Джейк.
— Джули...
Она исчезла. Как туман на рассвете. Оставив после себя только пустоту. И вот я снова лежал на кровати. Один. Со своим желанием. И отсутствием понимания своих эмоций.
Я перевернулся на бок. Сжавшись в клубок — как делал в детстве, когда мать запирала меня в комнате, я закрыл глаза.
— Прости, Лора, — прошептал я в пустоту. — Я не умею быть счастливым.
За окном окончательно рассвело. День обещал быть серым и холодным. Как вся моя жизнь. И когда я начал проваливаться в сон, моя последняя мысль была такой:
Сдержит ли она свое обещание?
Глава 5
Найдено в старой тетради.
12 мая. 1998 год.
Я нашла старую тетрадь у отца в кабинете. Белая и чистая, она лежала под кипами бумаг, словно хотела спрятаться ото всех. Я понимала ее. Мне даже пришлось выкрасть ручку из его сумки, за что я чуть не лишилась двух пальцев на левой руке. Его рука очень тяжелая и быстрая. Хватает одного удара, чтобы мой мир пошатнулся. Я молила его дать мне возможность писать. Всего лишь писать.
Он же не разрешает мне ничего — ни книг, ни бумаги, ни воли. Его отвлекла какая-то красивая женщина. Под звук ее каблуков по паркету, я успела ускользнуть. Я тихо поблагодарила ее за свое спасение. Она не знает. Никто не знает.
Ушла мечтать в свою крошечную комнатку. Единственное место, где я могу быть одна. Я лишь молю о хорошем дне. Всегда молю, но все они одинаковы — серые, как пепел.
Но я отказываюсь терять надежду в этом доме. Я говорю себе это уже во втором.
Глава 6
Я проснулся, тихо выругавшись, глядя на часы. 17:44. Черт. Не может быть, я проспал весь день. Я сел, свесив ноги с кровати, и потянулся. Услышал, как хрустнули позвонки, заныли мышцы. Да — тело всегда напоминало о себе после долгого лежания. Будто извинялось за то, что я заставил его так долго быть неподвижным. Хотя, почему оно извиняется передо мной? А я перед ним — никогда. Странно.
И тут я вспомнил, что сегодня я иду в гости. Звучит крайне ужасно, учитывая, что я никогда там не был. Но ради Джулии... Да, я иду в гости.
Я решительно поднялся и пошел наводить порядок. Умывшись прохладной водой я переоделся в черные спортивные штаны и такую же черную толстовку с капюшоном, спрятав свое лицо в тень. Черный — цвет ночи. Цвет Джули. Цвет всего, что я люблю.
Я вышел из дома в 19:02. Вынул перчатки из кармана и натянул на руки. Черная кожа плотно облегала пальцы — я чувствовал каждое движение, каждое сгибание.
На улице никого не было. Вообще никого. Здесь было всего пять жилых домов, до города три часа езды. Единственное, что радовало меня, — так это то, что здесь тихо и немноголюдно. То, что мне нужно.
Мне одновременно повезло и не повезло. Ведь их дом стоял прямо напротив моего. Старый, неухоженный дом. Это было идеальное место для монстра. Где никто не видит. Никто не слышит. И конечно, никто не придет на помощь. Остановившись у старого забора, я поднял голову к небу и застыл. Небо было серое. Тяжелые тучи нависали так низко, что, казалось, до них можно дотронуться.
— Ты чувствуешь? — прошептал я. — То, что я собираюсь сейчас сделать?
Небо молчало. Но мне показалось — тучи сгустились чуть сильнее. Небо всегда молчит. И я был полностью солидарен с ним. Мне было достаточно этого молчаливого знака: «Вперед, какого черта ты стоишь?».
Я не стал дожидаться дождя, чтобы успеть насладиться им позже. Дождь — единственный, кто плачет по тем, кого никто не оплакивает. И сегодня я здесь. Заканчиваю обещание, которое дал своему призраку.
А обещания нужно сдерживать…
— Ты слышишь меня, Джули? — прошептал я. — Я жду тебя сегодня. Всегда жду тебя.
Договорив сам с собой, я опустил голову и посмотрел на дом Спенсеров. Мой взгляд мгновенно ожесточился. Интересно, чувствуют ли они, что сегодня их последний вечер? Или просто сидят и пьют, думая, что завтра будет как всегда?
Я не стал долго ждать — открыл заднюю дверь и вошел внутрь. Запах в доме встретил меня перегаром, старыми носками и чем-то кислым. Вкус их жизни. Чем пахнет моя жизнь? Одиночеством? Грустью? Или просто ничем? Я все же надеялся на последнее. Пройдя коридор, я вышел в гостиную, где телевизор орал на всю громкость — какая-то передача, где люди громко смеялись над чужими несчастьями.
— Смешно, да? — прошептал я телевизору. — Сейчас посмотрим, кому будет смешно.
Первым я увидел Лукаса. Он полулежал на старом диване, запрокинув голову. Глаза закрыты, но он не спал — просто смотрел телевизор сквозь веки. В руке — бутылка с мутной жидкостью. Самогон. Или моча. Какая теперь разница? Через несколько минут ему уже будет абсолютно все равно.
Он даже не обернулся, чему я был только рад. Люблю, когда меня не замечают. До поры до времени. Я тихо наступал на скрипящие доски, обошел стол. На кухне, на разделочной доске, лежал нож. Большой и острый. Такой, как мне надо. Я взял его, взвесил в руке. Он оказался приятно тяжелым.
— Здравствуй, — прошептал я ножу. — Мы с тобой сегодня подружимся.
В ответ мне лезвие блеснуло чуть ярче. Инструмент ни в чем не виноват. Он просто делает то, для чего создан. Совсем как я.
Я так же тихо подошел к Лукасу и схватил его за волосы. Он заторможенно вскрикнул, бросая на меня недоумевающий взгляд.
— Ты... — выдохнул он. — Ты кто?
— Ты меня не помнишь, — ответил я тихо. — Но я помню тебя.
И меня унесло на двадцать лет назад.
Дождь сегодня лил как из ведра.
Я пришел в школу мокрый насквозь. Вода стекала с волос на лицо, с лица на форму, с формы на пол.
— Эй, лягушка! Держи пакет, укройся!
Кто-то бросил в меня дырявый пакет. Я поймал его, посмотрел на дыру.
— Спасибо, — сказал я. — Очень поможет.
Они не поняли моего сарказма. Они были слишком глупы для такого слова. Но я привык, что ко мне плохо относятся. Это было нормально. Так же как холодный дождь. Как пустой холодильник дома. Как мое жалкое существование. Наверное, если бы я исчез, никто даже и не заметил бы. Может, только Лора. Или же просто стало бы на одного мокрого мальчика меньше?
С пустым выражением лица я посмотрел расписание и хотел идти в класс. Но шум в конце темного коридора привлек мое внимание. Судя по сдавленным, тихим звукам, это был чей-то плач. Будь здесь мама, она бы наругала меня за любопытство. Но ее здесь не было. Поэтому я без колебаний пошел на звук.
— Давай, покажи, что ты там прячешь, грязная мышка!
— Пожалуйста, отпустите... мне нужно в класс...
Я подошел ближе. Спрятался за углом и осторожно выглянул. Лукас стоял спиной ко мне. Одной рукой он держал за волосы девочку со светлыми волосами. Она всхлипывала, умоляла отпустить, пока Кеннет задирал ей блузку. Эти близнецы всегда задирали тех кто слабее их.
Она брыкалась изо всех сил, но хватка Лукаса была крепкой. Тогда девочка укусила его за палец.
— Ах ты тварь! — Он выругался и ударил ее по лицу со всей силы. Звук пощечины. Такой же, как дома, когда меня били.
Взвизгнув, она упала на пол и заплакала еще громче, пятясь назад. Я услышал их смех — и во мне закипела злость. Эта злость — единственное, что у меня есть. Единственное, что согревало меня. Не думая, я выбежал из укрытия и прыгнул на спину Лукаса. Он чуть не упал — от неожиданности. Я был мелким, тощим, но злым. Очень злым.
— Какого черта?! — заорал он.
— Отпусти ее! — закричал я, вцепляясь ногтями ему в шею. Я не знал, что делаю. Просто хотел сделать им так же больно.
Лукас захрипел, замахал руками. Кеннет бросился разжимать мои пальцы, бил меня по бедрам, по ногам — куда доставал.
— Слезь с него, псих!
— Не слезу! — Я вцепился крепче. — Уходи! — крикнул я девочке.
Она поднялась, поправила блузку и побежала. А я мгновенно почувствовал острый укол боли. Кеннет наконец стащил меня с брата и со всей силы ударил в нос. Я услышал хруст. Господи, как же больно. Теплая струйка крови потекла по губам, дальше по подбородку и закапала на пол.
— Спасибо, — прошептал я сквозь кровь. — Это было приятно.
Они переглянулись. Кажется, мой ответ их напугал больше, чем моя атака.
— Ты больной, — сказал Кеннет.
— Возможно, — ответил я. — Но она убежала. А вы — нет.
—
Я моргнул. Лукас все еще был в моей руке. Его испуганные глаза смотрели на меня.
— Что тебе нужно? — крикнул он.
Я наклонился к его уху:
— Чтобы вы не смотрели туда, куда не следует.
Он не понял. Даже если бы понял, не успел спросить. Одним движением я вогнал нож в артерию, и кровь — теплая, горячая, красная — хлынула мгновенно. Телевизор орал так громко, что заглушал любые звуки, какие он мог издать. Он выпучил глаза, и его тело обмякло. Я небрежно выпустил его волосы из своей руки, и его голова в поражении упала на подлокотник дивана. Глаза его были открыты, но они уже ничего не видели.
Вдруг сзади я услышал скрип. На лестнице. Я вытер нож о его футболку и повернулся на звук.
Кеннет.
Он стоял на лестнице и лихорадочно переводил взгляд с ножа на меня. Бедный маленький Кеннет. Пытается понять, что происходит. Брата больше нет. А я здесь с ножом стою и смотрю на него.
— Что ты здесь делаешь? — спрашивает близнец трупа. Голос срывается, дрожит.
— Где твое гостеприимство, Кеннет? — я делаю шаг на первую ступеньку. — Раньше ты был смелее. — Со вторым шагом дерево противно скрипит под моей ногой.
— Где она сейчас? — спрашиваю я, медленно поднимаясь выше.
— Кто? — выдыхает он, пятясь.
— Твоя смелость, — я широко, почти ласково улыбаюсь. — Где же она? Помочь найти?
Кеннет смотрит на меня как на призрака. Наверное, так оно и есть. Для него я должен быть мертвым мальчиком из школьного коридора. Он запомнил меня маленьким и слабым.
Но даже мертвые мальчики вырастают. Иногда — в монстров.
— Кто ты на хрен такой? — выплевывает он. — Псих.
— Ты угадал. — Я поднимаюсь еще на ступеньку. — Хочешь, чтобы это было быстро? Или предпочитаешь побегать?
На мгновение он замирает. Переводя взгляд на мою улыбку и нож в руке. А потом пускается в первую попавшуюся комнату и захлопывает дверь за собой. Отчетливо слыша щелчок замка я останавливаюсь на верхней ступеньке. И молча смотрю на дверь, прислушиваясь к любым звукам. И ничего не слышу. Кроме его дыхания за дверью — паническое, как у загнанного зверя.
Он не может быть глуп настолько, чтобы запереть себя в крошечной комнате. В комнате, где я могу выломать дверь и убить его прямо там. Нет. Я знаю Кеннета. Он всегда был спец по шалостям. Поднимая руку стучу костяшками — почти вежливо.
— Выходи, выходи, — напеваю я. — Я не хочу тратить время на глупые игры.
Молчание.
— Ну же, Кеннет. Ты же не хочешь, чтобы я думал, будто ты трус? После всего, что между нами было. — Я делаю паузу. Прислушиваюсь. Внутри поднимается та самая злость. Я отхожу на шаг назад и разбегаюсь. Врезаюсь плечом в дверь. Один удар — и древесина трещит, но держится. Еще один — и петли стонут. На третий — дверь слетает с петель, с грохотом падая внутрь комнаты.
Я захожу внутрь и вижу маленькую пустую комнату, в которой стоит крошечная односпальная кровать, которую никто не хотел заправлять. Старый шкаф с мутным зеркалом на всю дверцу у другой стены. И больше ничего.
Что за...
Я оглядываюсь. Под кроватью никого. За кроватью тоже. Он не мог просто исчезнуть в никуда. Здесь даже нет окон. Мой отчаянный взгляд падает на шкаф.
— Серьезно? — шепчу я. — Он и правда спрятался в шкаф? Как ребенок? Усмехнувшись я подхожу ближе. В зеркале вижу свое отражение — темный силуэт. И алую кровь на толстовке. Чужая и тем самым такая прекрасная. Уголки моих губ ползут вверх.
Джулия. Скоро я расскажу тебе все. Скоро ты поймешь, что я сделал это для тебя.
Я хватаюсь за ручки шкафа и резко распахиваю дверцы. Они скрипят — протяжно, жалобно, будто просят пощады. Но внутри оказывается пусто. Только старая одежда на вешалках и пыль.
— Какого черта? — Я отодвигаю вешалки. И вижу дыру там, где должна быть задняя стена. А за ней — темнота. Я опускаюсь на колени, удерживая крепко нож, и, протискиваюсь сквозь шкаф, переползаю в соседнее помещение. Теперь я оказываюсь в какой-то кладовке — пыльной, заваленной старым хламом. Я поднимаюсь на ноги и отряхиваюсь, выходя в коридор. Коридор раздваивается. Направо — темнота. Налево — темнота. Из дальней комнаты проблеск одинокого тусклого света.
Куда ты побежал, маленький трусишка? Я решаю снова прислушаться. Он должен быть рядом. Я чувствую его страх. Решив повернуть направо, я отсчитываю несколько шагов. Заглядываю в первую комнату — пусто. Поворачиваю обратно, иду уже налево. Стоит мне сделать пару шагов, как что-то тяжелое с глухим стуком обрушивается на мою голову.
Ослепительная боль взрывается в затылке. Перед глазами плывут цветные круги. Я хватаюсь за голову, чувствуя под пальцами что-то мокрое и липкое. Кровь. На этот раз моя собственная. С громким рыком я разворачиваюсь и вижу его уже на лестнице. В руке у него какой-то металлический предмет, похожий на трубу.
Он выставляет его перед собой, явно думая, что это может меня напугать. И говорит с кем-то, прижимая руку к уху. Я подумал, что он сошел с ума и говорит сам с собой. Но мне не могло так повезти.
Я напрягаю слух. Сквозь звон в ушах пробивается его голос — испуганный, срывающийся:
— ...нет, я не могу, он там, он убил Лукаса, у него нож, я не знаю, кто это...
Превозмогая боль, делаю шаг вперед. Голова кружится и мне приходиться прислониться к стене, чтобы не упасть.
— Полиция? Мне нужна полиция! Он здесь! Он убил моего брата!
Если меня заберут, кто будет ждать Джулию ночью? Кто будет держать ее в этом мире? Я отталкиваюсь от стены, меряя шагами коридор. И Кеннет оборачивается, а в его глазах что-то похожее на торжество.
— Я вызвал полицию, псих! — кричит он. — Тебе конец!
— Нет, — шепчу я. — Это тебе конец.
Я прыгаю на него.
Лестница. Перила. Падение. Боль. Последнее что помню как мы летим вниз вместе.
Глава 7
Джейк. Восемь лет.
Я дружу с ангелом уже почти год. С того дня, когда она привела меня домой. Когда я впервые обратился к ней так, она почему-то рассмеялась — выглядя счастливой. Не знаю почему, но я сам невольно улыбнулся. Как будто сказал какую-то шутку. Она назвала мне свое имя, сказав, что ей будет менее неловко, если я буду называть ее Лорой. Видимо ей нельзя было рассказывать всем о своем настоящем имени.