В моей комнате

Глава 15

4 марта. 1999 год. 2000 год.

Сегодняшний день прошел, как и остальные два. Меня опять отправили сюда.

Я писала это год назад. Или чуть больше. Не помню.

Сейчас мне должно быть почти восемь. А я все еще здесь. И я буду глупа, если буду жаловаться. Здесь нас учат правильно вести себя, чтобы родители могли нас найти. Но кто захочет такую девочку, как я? Никто. Мне одиноко и холодно... И я прошу у тебя, звезда, послать мне друга, который смог бы дружить со мной безвозвратно. Хочу играть и рисовать, как другие. Может, даже гулять, когда нам позволят. Я хочу, чтобы нас никогда и никто не разлучал. Я отдаю тебе свою последнюю надежду, звезда. Последнюю, ведь остальные я потеряла в чужих сердцах, ошибочно принимая их честность.

Глава 16

Мейв

Это было неправильно.

Но отчего-то казалось таким правильным. Таким желанным. Я желанна. Я чувствовала это кончиками пальцев, когда слегка касалась его руки — там, на крыльце, под серым небом, когда между нами было всего несколько сантиметров, и я дышала его дыханием.

Неправильным было и то, что я ушла, поджав хвост, как глупая овечка. Овечка, которую загнали обратно в загон. И моим пастухом был Саймон.

Он схватил меня за руку, когда я вышла на крыльцо, — его пальцы впились в мое запястье, как клещи. Я не сопротивлялась. Не стала вырываться. Просто позволила увести себя, чувствуя на спине тяжелый взгляд темных глаз.

Прости, — подумала я, но не обернулась. — Я не могу. Не сейчас.

Мы идем домой рука об руку, но это не то прикосновение, которое согревает. Это прикосновение, которое связывает. Которое напоминает: ты не свободна.

— Мне он не нравится, — говорит Саймон, оглядываясь на дом справа. На его дом.

— Он не обязан нравиться тебе, — отвечаю я пренебрежительно, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Его позвала Лора, если ты не забыл. И он нравится ей.

— Кто бы мог подумать, что такая женщина, как...

— Прекрати, Саймон! — перебиваю я, не дав закончить. — Она заботится о нем как о сыне. Это же очевидно.

Саймон бросает на меня странный взгляд. В его глазах — что-то, чего я не узнаю. Ревность? Он смотрит так, будто знает что-то, чего не знаю я.

Он не может знать. Я сама ничего не знаю.

— Странно, — протягивает он. — Вы сидели с ним как голубки на крыльце. О чем говорили?

Боже.

Мне бы очень хотелось избежать этот разговор. Спрятаться в раковину, как улитка, задернуть шторы, выключить свет. Но я понимаю: он все равно спросит. И я могла сказать ему спасибо, что он не начал его при Лоре. Там было бы хуже.

— Ни о чем важном, — отвечаю я, глядя прямо перед собой. Дорожка под ногами скрипит, ветер доносит запах сухой травы. — Ты видел его. Он не особо любитель разговоров. Я просто вышла из вежливости, чтобы он не думал, что мы вытесняем его.

— Да, конечно. Именно так он и подумал. — Саймон усмехается — неприятно, с издевкой. — Ты видела, как он смотрел на меня, когда я взял попробовать ее пирог? Клянусь, он хотел помочь мне запихнуть его в рот, чтобы я подавился.

Закатывая глаза, я открываю дверь дома и захожу внутрь первой. Не удостоив его ответом. Потому что если открою рот — скажу правду.

— На тебя он так не смотрел, — саркастически произносит Саймон за моей спиной. Я слышу, как закрывается дверь. Слышу щелчок замка.

Боже, зачем ты закрыл дверь?

— Мейви — тянет он. — Я соскучился.

Я замираю. Его шаги — медленные, тяжелые — приближаются. Я чувствую их спиной, каждым позвонком, каждой клеточкой.

Он подходит вплотную. Заключает меня в клетку из своих рук — одну ладонь на стену рядом с моим плечом, вторую — на талию, так привычно, так знакомо. От него пахнет тем же одеколоном, что и восемь лет назад. Дорогим и чужим.

— Ты выглядишь уставшей, — шепчет он мне в волосы. — Это все переезд. Ты слишком много работаешь.

Я молчу глядя на стену перед собой. На старые обои в цветочек, которые оставил прошлый хозяин. На пятно в углу, похожее на лицо. На темноту за окном, где уже погасли все фонари.

— Мейв, — снова зовет он. Уже тише. Уже настойчивее. Его губы касаются моего виска. — Ты меня слышишь?

— Да, — отвечаю я. Голос звучит глухо, как из-под воды. — Я просто устала. Давай спать.

Он отстраняется. Смотрит на меня слишком долго. Я чувствую на себе его взгляд — изучающий, требующий.

— Ты какая-то странная сегодня, — говорит он. — Этот парень... он тебя напугал?

— Нет. — Быстро отвечаю я.

— А что тогда?

Я поднимаю глаза. Смотрю на него — красивого, ухоженного, с идеальной прической и идеальной улыбкой. Рядом с ним я чувствую себя... серой.

А рядом с тем, я чувствовала себя живой.

— Ничего, — говорю я. — Спокойной ночи, Саймон.

Я выскальзываю из его рук — мягко, но решительно. Иду в спальню, закрывая дверь. Прислонившись к ней спиной, закрываю глаза.

Передо мной все еще стоит он. Своим лицом у самого моего носа. Своими глазами, в которых я утонула. Своим дыханием, которое я почти почувствовала на своих губах.

Что ты делаешь со мной, Джейк?

Я открываю глаза, глядя в потолок.

И думаю: а может, если не сегодня, то завтра?

Завтра я снова увижу его. Завтра я сяду рядом. Завтра точно я не уйду.

Джейк

— Джейк, пожалуйста, осторожнее, — простонала Джулия.

Я не мог. Ее образы сводили мой больной разум с ума еще больше, чем уже было. Конфета на кухонной тумбочке смеялась над маленьким сломанным мальчиком внутри меня. Я скучаю по старой жизни... по Джулии.

Нет. Не по Джулии. По себе. По тому, кем я был до того, как научился убивать.

Переворачивая нас, Джули отчаянно цепляется за мои плечи в попытках удержаться, пока я вколачиваю себя в ее тело. Она холодная. Ее тело подается мне легко — как вода, как воздух, как воспоминание. Я закрываю глаза, чтобы не видеть ее пустых глазниц, и передо мной вспыхивает другое лицо.

Я моргаю — и на мне уже не Джулия.

Она.

Девушка с зелеными глазами. Мейв.

Она сидит на мне, скачет, не давая себе вздохнуть, перебиваясь лишь томными стонами. Ее тело теплое — горячее, почти обжигающее, и этот жар быстро передается мне, проникает под кожу, в мышцы, в самую глубину. Я чувствую каждый ее дюйм, каждое движение, каждую дрожь.

От этого мое возбуждение становится сильнее.

Я не знаю, что со мной, но она нужна мне. Не Джулия. Она. Та, кто пахнет цветами и летом. Та, кто смотрит на меня без страха. Та, кто улыбнулась мне первой.

Вздохи, которые она издает, вдыхаю жадно, как умирающий от жажды — последние капли воды в пустыне.

Я вливаю все наслаждение в нее, не спрашивая разрешения. Я не в моменте. Я не здесь. Я там — в своих фантазиях, в своей голове, в той реальности, где она моя.

Она что-то говорит, но я опаздываю ответить.

— Джейк.

Я открываю глаза.

Джулия. Снова Джулия.

Она зовет меня. Значит, Мейв уже ушла. Не дождалась меня.

Жаль.

Переключаю внимание на Джули. Она встает, расслабленная, и ложится рядом со мной, обнимая одной рукой. Ее пальцы холодные, как всегда. Она прижимается ближе, что-то шепчет про любовь, про то, как скучала, про то, что я ее единственный.

Я не слушаю.

Мои мысли там — напротив. За темными окнами. Рядом с зелеными глазами.

Я не хочу идти в душ. Поднимаю одеяло, закрываю наши обнаженные тела от любопытного медведя на тумбочке — старого плюшевого друга, который видел слишком много моих ночей. Закрываю глаза, надеясь, что сон скоро придет.

Но он не приходит.

Джули давно спит — ее дыхание ровное, тихое, почти не слышное. Она не храпит, не ворочается, не занимает место. Потому что ее почти нет. Потому что она — призрак. Потому что я держу в объятиях пустоту.

Я тихо встаю, стараясь не разбудить ее. Подхожу к окну.

У меня не было мыслей, что я увижу кого-то. Ведь на улице темная ночь. Луна спряталась за тучами, фонари давно погасли, даже ветер затих.

Но когда из дома напротив открылось окно, мое сердце пропустило удар.

Темные вьющиеся волосы выглянули наружу. Я узнал бы их из тысячи. И секунду спустя показалась она. Мейв.

Она слегка удивилась — я видел это в ее глазах, в том, как расширились зрачки, как приоткрылись губы. А потом она сладко улыбнулась.

И подняла руку в воздух. Помахала мне.

Как тогда. В первый раз. Когда она только приехала, когда стояла посреди улицы в своем легком платье и смотрела на меня так, будто я не монстр.

Моя рука поднялась в ответ. Не спросив разрешения. Она просто взлетела, как птица, и помахала в ответ.

Я замер.

Стоял у окна, голый, холодный, одинокий, и смотрел на нее — на женщину, которая разрушала все, что я строил годами. Мою стену. Мою тьму. Мою уверенность в том, что я недостоин.

Я просто отдался на волю случая. Поймал себя на мысли, что хочу подойти к ней ближе. Перешагнуть через подоконник. Пройти по траве. Постучать в ее окно.

Сказать: «Я здесь. Я тоже не сплю. Я тоже думаю о тебе».

Но я не сделал этого.

Потому что за моей спиной спала Джулия. Потому что я дал ей обещание. Потому что если я подойду — я не смогу остановиться.

Мейв улыбнулась еще раз — шире, теплее, как будто прочитала мои мысли.

И медленно закрыла окно.

Штора затянулась. Свет погас.

А я стоял и смотрел на темное стекло, в котором отражался только я. Разбитый. Живой.

— Что ты делаешь со мной? — прошептал я в пустоту.

Ответа не было.

Только дыхание Джулии за спиной. Только холод на коже.

Я вернулся в кровать и закрыл глаза.

В них снова стояла Мейв. Скачущая на мне. Горячая. Настоящая. Моя.

Не моя, — поправил я себя. — Ничья.

Но внутри что-то шевельнулось. Теплое и по-настоящему живое.

Надежда.

Или проклятие.

Глава 17

Джейк

На это утро мысли о том, что я снова один, не будили меня. Они выталкивали мое тело с постели, побуждая прибегнуть к словам Лоры. Я не знал, как она собирается заманить этого болтливого индюка в свой дом, но был уверен: у нее это получится. Эта женщина не раз доказывала мне, что все, что она делает, она делает на все сто.

Я стоял у окна, глядя на дом напротив. Шторы все еще были задернуты. Мейв, наверное, спала. А может и нет. Что, если она тоже смотрит?

Я отогнал эту мысль. Она была слишком соблазнительной. Слишком сладкой. Как клубничный пирог Лоры, от которого я не мог оторваться, даже зная, что потом будет болеть живот.

Я заранее знал, что не приглашу Мейв на свидание или того похуже. Я неудачник. Всегда был таким. Не зря меня называют отшельником, одиночкой, сидящим в своей темной пещере. Никому не нужный Джейк. Но никто из них не знает меня настоящего.

Им плевать.

Я все еще стоял у окна, смотрел на утро, которое начиналось без нее. И думал о том, что даже если бы я решился — я не знаю, как приглашают на свидания. Я не знаю, как правильно говорить, о чем спросить. Я знаю только о ожидании. О желании. Как ненавидеть себя за то, что хочу большего.

— И на что ты уставился? — прозвучал голос позади меня.

Я вздрогнул.

— Ни на что, — начал я оправдываться, пока до меня не дошло: я был не один.

Я поспешно развернулся на звук. Мои глаза расширились от удивления. Передо мной стояла Джулия.

Настоящая. Но не такая, как обычно. Ее лицо было искажено злостью, глаза горели темным огнем, которого я никогда раньше не видел. Она не была прозрачной. Она была плотной. Настоящей. Как в ту ночь, когда я мог прикасаться к ней. Но сейчас в ней не было нежности. Только ярость.

— От тебя пахнет женщиной, — прошипела она сквозь зубы. — Ты обещал мне.

Ее голос доносился откуда-то издалека, хотя она стояла рядом. Я думал, что потерялся во времени, хотя точно помнил: сейчас утро. Она никогда не дарила мне это удовольствие в такое время.

— Как ты... — начал я, перебирая слова. — Ты останешься?

Казалось, она не очень рада была видеть меня. Она злилась. И я не понимал на что. Она не могла ничего знать о ней. О Мейв.

Но это не мешало мне чувствовать вину перед ней. Она стояла передо мной, мертвая, но живая в своей ярости, и я чувствовал себя предателем.

— Ты предаешь меня... снова! — закричала Джулия. Ее голос стал чужим, искаженным, как будто тысячи голосов говорили одновременно. — Ненавижу лжецов!

Ее лицо исказилось — рот расширился в зияющую черную дыру, оттуда вырывался вой, который пронзал мою голову, мои кости, мою душу. Мне было ужасно больно. Я закрыл уши, застыл на месте, пытаясь защититься от звука, который шел изнутри.

Я закрыл глаза, а когда снова открыл, передо мной никого не было.

Пустота. Тишина. Только мое дыхание.

Мое воображение смеялось надо мной. Я не мог понять: показалось ли мне это, или это было наяву? Джулия никогда не кричала. Джулия никогда не злилась. Она была тихой, покорной, благодарной. А эта...

Это была не она. Это был я. Мой страх. Мое чувство вины. Мой больной разум.

Нащупав банку с таблетками в тумбочке, я высыпал несколько на ладонь — сколько, я не считал. Бросил их на язык, поспешно проглотил, не заботясь о воде. Они горчили, царапали горло, но я заставил себя проглотить.

Это должно было помочь. Учитывая, что я принимал их один раз, после того случая. После того, как мне поставили диагноз. Я демонстративно не принимал их, потому что не верил в их силу.

Джулия тоже не верила. Поэтому не пришла тогда. Больше я не вспоминал о них. Но сегодня мои руки сами потянулись.

Я мысленно извинился перед ней. Перед Джулией. Думал, как загладить свою вину. Может быть, купить ей что-то? Может быть, пообещать, что я больше не буду смотреть на дом напротив? Но я не мог. Я не мог обещать то, что не смогу сдержать.

Пятясь назад, я опустился на кровать. Опустил голову, пытаясь восстановить дыхание. Мои руки дрожали. Сердце все еще беспокоилось.

Я сидел так несколько минут. Считал удары. Ждал, когда таблетки начнут действовать, успокоят этот бешеный ритм, который стучал в висках.

Пока из дверцы шкафа напротив не послышался тихий скрип. Я поднял голову.

Мои глаза нашли красную ленту, торчащую из-под шкафа. Она лежала на полу, как змея, выбравшись из своей норы. Любопытство взяло верх.

Я подошел ближе, пытаясь понять, почему мой шкаф начал вытаскивать вещи, о существовании которых я забыл. Потянул за ручку. Перед моими ногами оказался старый медведь.

Красный бант теперь казался не таким ярким, как в детстве. Выцветший, потрепанный. Одно ухо выпирало, когда второе вовсе отсутствовало. Так же, как и второй глаз-пуговица.

Я отобрал его у какого-то мальчишки в тот год, когда мать выгнала меня на улицу в метель. Я тогда думал, что если обниму его, мне станет теплее. Не стало. Он был тем, с кем я спал в детстве. Тот, которому я шептал свои секреты. Но сейчас, глядя на него, я почему-то слышал Мейв. Вспоминал ее красную помаду. Ее любопытство. Ее тепло.

И почему-то я подумал: она позаботилась бы о нем лучше.

Не я, потерянный и сломанный, который не может позаботиться даже о себе. А она. Живая. С зелеными глазами и улыбкой, которая разбивает мои стены.

Я взял медведя в руки. Он был легким, почти пустым — набивка давно сбилась в комки. Я прижал его к груди, как делал в детстве. И закрыл глаза.

— Понравится ли он тебе, Мейв? — прошептал я в пустоту.

Медведь молчал.

Но в моей голове прозвучал ее голос:

«А может, если не сегодня, то завтра».

Я открыл глаза.

Завтра, — подумал я. — Завтра я сделаю шаг.

А если не сделаю, хотя бы буду знать, что хочу.

Я завернул медведя в старую газету. Наспех захлопнув дверь, я тихими шагами подошел к дому напротив, пытаясь избегать окон. Прислонив голову к двери, я прислушался, а когда понял, что за дверью было тихо, положил сверток и ушел к себе.

Желание спрятаться и увидеть ее реакцию было для меня чем-то важным. Я не стал его игнорировать, сел на пол спиной к двери и стал ждать.

Просидев так до ночи, потеряв всякую надежду увидеть ее, я заставил себя встать и зайти в дом. Я не стал забирать медведя, зная, что хотя бы он дождется ее.

Глава 18

Мейв

Сегодня я закрыла магазин позже обычного. Дождь моросил мелкий, теплый, почти ласковый. Я шла по улице, чувствуя, как капли стекают по лицу, смешиваясь со слезами, что я не позволяла себе выплакать.

Я думала о том дне на крыльце и поняла, что улыбаюсь. Прямо посреди улицы, под дождем, когда люди бежали мимо, пряча головы под капюшоны и газеты, я стояла и улыбалась.

— Сумасшедшая! — крикнул кто-то из прохожих, мужчина в коричневом плаще, похожий на мокрую крысу.

Я повернула голову и улыбнулась ему еще шире. Показала зубы. Он шарахнулся и побежал быстрее.

Нет ничего страшного в том, что тебя называют сумасшедшей. Мне это даже нравится. В этом слове есть правда. Все мы в какой-то степени такие. И это ничуть не пугает меня.

Я подумала об этом — и мысли снова вернулись к нему.

Я не видела, чтобы он выходил из дома. Но видела, как он внимательно изучал меня через окно — будто стекло и расстояние между нами не существовали. Словно были только мы вдвоем. Казалось, моя душа тянулась в его объятия, гадая, что когда-нибудь это случится снова. Я боялась, что меня узнают настоящую, но была уверена: он уже знал меня. Вот почему меня так влечет к нему.

Вчера, когда я вернулась с работы, Саймон оставил записку, в которой говорилось, что Лора попросила его помочь в саду. Я знала, что она могла попросить Джейка, и ухмыльнулась, подтверждая свои догадки. Мне она очень понравилась — она хочет добра Джейку и, как я поняла из ее рассказов, воспитывала его как собственного сына. Она точно что-то задумала. Поэтому, когда я стерла старый слой помады, нанесла новый, переоделась в чистое и села ждать. И ждала. И ждала.

Я потеряла смысл этого слова — я ждала так долго. Он не пришел. Было наивно надеяться на обратное. И все же, когда я уже собралась постучать в его дверь, я осеклась. Вдруг он занят? А может, не один? Нет. Нужно идти домой.

Я подошла к нашему серому дому. У крыльца горел один-единственный фонарь — он мигал неровно, словно подмигивая в темноте. Я достала ключи, поднялась на крыльцо…

И замерла.

На крыльце, у самой двери, лежал... кто-то.

Сначала я подумала — кошка. Бездомная, пришла погреться. Я даже хотела присесть, позвать ее. Но когда я подошла ближе, я поняла, что она не двигается. Я испустила вздох, стараясь сдержать слезы. А когда опустилась на колени, передо мной оказался плюшевый медведь.

Он лежал на боку, привалившись к косяку, и смотрел на меня своим единственным глазом. Он казался старым. Намного старше меня.

Протянув руку, но не сразу коснувшись, я спросила шепотом:

— Ты каким путем шел, чтобы прийти ко мне?

Он ответил своим взглядом. Смотрел на меня и просил: Возьми. Прижми. Сделай так, чтобы я не был один.