Семеро с ложкой

Всё это напоминало клубок ниток. Старый, пыльный клубок, который хранился на чердаке много лет. Концы затерялись в самой глубине, и чтобы распутать его, нужно найти начало. А это почти всегда самое трудное.

Она посмотрела на часы: половина седьмого. За окнами начинало сереть — тем серым, предрассветным светом, который не добавляет надежды, а только подчёркивает уродство ночных теней. Снегопад немного утих, но небо оставалось тяжёлым, свинцовым, похожим на крышку гроба, которую вот-вот захлопнут. Новый буран обещал быть не лучше вчерашнего.

Инга встала, размяла затёкшие ноги — кровь загудела в венах, напоминая, что тело всё ещё живое, даже если душа уже несколько часов бродит где-то в лабиринтах этого проклятого дома. Она решила, что пора будить обитателей. Чем раньше она начнёт задавать вопросы, тем меньше времени у убийцы останется, чтобы замести следы — вытереть кровь, спрятать орудие, придумать алиби.

Она спустилась на первый этаж, собираясь разжечь камин и приготовить кофе — чёрный, горький, обжигающий, такой, какой она любила в моменты, когда нужно выжать из себя последние капли ясности.

Но на кухне её уже ждал Филипп. Дворецкий стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле деревянной ложкой, и выглядел так, будто вовсе не ложился спать. Фрак на нём безупречен, седые волосы зачёсаны назад, и только мешки под глазами выдавали, что ночь у него выдалась не легче, чем у неё.

— Доброе утро, сударыня, — сказал он, не оборачиваясь, ровным голосом, но в нём чувствовалась та особая вежливость, которой слуги говорят в домах, где кто-то умер.

— Кофе будет готов через минуту.

— Вы не спали? — спросила Инга, садясь за большой деревянный стол с уже расставленными тарелками и приборами — Филипп, как обычно, продолжал выполнять свои обязанности.

— Спал, сударыня, но мало. В таком доме, как этот, привыкаешь просыпаться от любого шороха.

— Вы давно служите у Бражника?

Филипп повернулся к ней, держа в руках старый, медный кофейник, начищенный до блеска. В его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на улыбку. Но только отдалённо.

— Семь лет, сударыня.

Инга взяла чашку, сделала глоток. Кофе оказался крепким, горьким, именно таким, какой она любила — с нотками горечи, которая оставалась на языке долго после того, как сделан глоток.

— Филипп, — сказала она, ставя чашку на стол и обхватывая её ладонями, чтобы согреть застывшие пальцы. — Вы видели, что происходило в столовой перед смертью Стеллы, ведь она сама подвинула бокал, когда вы наливали. Вам ничего не показалось странным? Никто не подходил к ней? Никто не касался её бокала?

Филипп задумался. Он медленно, с какой-то церемониальной торжественностью, протёр край стола полотенцем, хотя тот и так сиял.

— Госпожа Стелла заметно нервничала, — наконец сказал он. — Она постоянно оглядывалась. Поправляла волосы — знаете, тот нервный жест, когда женщина не может найти себе места. Дёргала скатерть. Я подумал тогда — ну, волнуется женщина перед оглашением завещания, и немудрено. Но теперь… теперь я думаю, что она, возможно, предчувствовала. Знала — или догадывалась, — что кто-то хочет ей навредить.

— А потом? После того, как вы разлили вино, но до того, как она выпила?

— Я отошёл к буфету, чтобы взять соусник. Может быть, секунд тридцать — не больше. Когда я вернулся, все уже подняли бокалы.

— Значит, в эти тридцать секунд кто-то мог подсыпать яд.

— Мог, — согласился Филипп. — Но я не видел. Хотел бы я сказать иначе, но правда есть правда.

Инга кивнула, делая пометку в блокноте.

— А что насчёт Виктора? Вы что-нибудь заметили в тот вечер? Кто-то выходил из-за стола? Кто-то отсутствовал слишком долго?

Филипп помолчал дольше обычного. Его лицо — всегда спокойное, невозмутимое, похожее на лицо монаха, давшего обет молчания, — вдруг стало растерянным. Словно он увидел то, что не должен был видеть, и теперь это знание жгло его изнутри.

— Я не хочу бросать тень на невиновных, сударыня, — сказал он тихо.

— Филипп, — Инга повысила голос ровно настолько, чтобы он почувствовал сталь в её тоне. — В этом доме убиты два человека. Два. Если вы что-то знаете — даже если вам кажется, что это пустяк, — вы обязаны сказать.

Дворецкий вздохнул — глубоко, как человек, который готовится нырнуть в ледяную воду. Он положил полотенце — аккуратно, промокнув сначала левую руку, потом правую, — и сел напротив Инги. Первый раз за всё время, что она его видела, он позволил себе такую вольность.

— После ужина, когда все разошлись, я заметил, что господин Аркадий… как бы это сказать… не совсем контролировал себя. — Филипп говорил медленно, взвешивая каждое слово, как ювелир взвешивает бриллианты. — Он ходил по коридорам. Заглядывал в каждую дверь. Я спросил, не нужно ли ему помочь — может быть, воды, может быть, проводить до комнаты. Но он ответил… он ответил грубо. Сказал, чтобы я шёл к чёрту.

— Видели, куда он направился?

— На второй этаж, в крыло, где жили господа Садовские.

Инга почувствовала, как холодок пробежал по спине — не холод страха, а та самая дрожь, которая всегда предшествует разгадке.

— В какое время это было?

— Часов в десять, может, в половине одиннадцатого. Я не смотрел на часы, простите.

— А убийство Виктора произошло около одиннадцати, — медленно сказала Инга, и её пальцы, лежащие на блокноте, замерли. — Значит, Аркаша мог быть там… когда Виктор пошёл в ванную.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.