- -
- 100%
- +
Или не дёргалась во время порки.
В любом случае, сейчас он лишь одёрнул меня, напомнил о моём месте. Я укусила себя за щеку. Ощутила во рту кровь. Попыталась собраться. Заговорила спокойнее.
— Не злись. Сколько можно занимать меня всякими глупостями? Войска людей уже почти у Города Слёз. Если ты надеялся защитить меня, то у тебя не вышло. Я тоже хочу быть полезной. Влиять хоть на что-то. Одвал, пожалуйста.
Он поморщился и подошёл ко мне вплотную. Я напряглась, когда брат поднял руку, но бить меня он не стал. Провёл по щеке, нежно очерчивая овал лица.
— Ты будешь полезной. Наберись терпения и делай то, что я тебе приказываю.
— Читай книжки? — просочился в голос яд, несмотря на все мои старания. — Разглядывай картинки? Расспрашивай пленных об их семье и обеде? Что из этого поможет выиграть войну?
— Всё это поможет её не начать. Будь наш Властелин тем, кто «читал книжки» и с людьми Из-За-Реки мы жили бы мирно.
— Но мы не живём! Война уже идёт, какой теперь прок от всего этого?
— Она закончится.
— Ты так в этом уверен?
— Да, уверен. Война всегда заканчивается. Тем или иным способом. Когда-нибудь нам нужны будут те, кто знает, как не начать новой.
Я слышала это прежде. Давно и иными словами, но Одвал уже пытался объяснить мне свою идею.
Надо ли говорить, что я считала старшего брата идиотом?
— Но я живу сейчас. Сейчас нужны воины. Я могу драться.
— Да провались ты в Бездну, Сарано! — сорвался Одвал и повысил голос. Я невольно вжала голову в плечи. — Все здесь могут драться! Каждый первый хоть что-то да может! А вот пленного допросить не каждый раз грамотея находят.
Одвал схватил меня за одежду, подтянул к себе, вынуждая подняться на носочки.
— Будешь просто уметь драться — погибнешь в первых рядах, как тысячи до тебя. Будешь полезной и тебя будут беречь. Почему, идиотка малолетняя, ты никак не можешь этого понять?
— А если я не хочу, чтобы меня берегли? — зло прошипела я.
Брат выпустил меня. Я не удержала равновесия и плюхнулась на столик задницей.
Я помнила, как погибла мать. Она надеялась договориться. Вышла из поселения с десятком других самоубийц, верящих, что люди Из-За-Реки их выслушают.
В тот день на мне была верхняя одежда из разноцветных лоскутов тёплой, удивительно мягкой ткани. Мать купила полотно на бельё и рубахи у торговца с Той-Стороны, а он подарил ей остатки тканей для дочки.
Мать думала, что люди Из-За-Реки ее послушают. Что поймут и поверят: жители нашей деревни не имеют ни малейшего отношения к Цаагалу, годами мучившего свою принцессу Из-За-Реки.
А они нашпиговали мать стрелами, не позволив даже приблизиться.
Я не хотела договариваться.
Я не хотела мира.
Я не хотела быть в безопасности.
Я хотела убивать.
Найдя что-то в моих глазах Одвал, отступил на шаг назад. Я обняла себя за плечи и заговорила тоскливо, муторно и надрывно. Так как говорила я только с ним.
— Я же сбегу от тебя когда-нибудь. Обещаю — сбегу.
— Что ты в лагере делала? — спросил Одвал, неожиданно переведя тему. Я решила ответить честно. Всё равно узнает, если захочет.
— Юл меня драться учит. Давно уже. К нему и бегаю. Неужто не донесли?
— Я думал, что вы спите.
— Одно другому не мешает, — пожала я плечами.
Юл был красивым. Грубым и целовался слюняво, но тело у него было совершенным. Словно не дрался как бешеный седьмой год кряду, словно не голодал вместе с остальными суровой зимой.
— Чему учит?
Я замялась. Врать Одвалу было глупо — усомнится хоть на миг и заставит выложить все, взывая к крови. Это ужасно унизительно.
Но и рассказывать правду не хотелось.
Брат предположил сам, видя мои колебания.
— Магии учит?
— Пытается.
С магией у меня не ладилось. Совсем бездарных среди потомков демонов не было — хоть краем, но каждого тень зацепила. Меня, несмотря на сильную кровь, она коснулась лишь самым краем своего крыла. Я чуяла магию, в тенях умела прятаться, когти себе удлинять. Мелочи, да фокусы.
— Не выходит? — с пониманием уточнил брат.
Я вынуждена была кивнуть. Хорошо хоть про оружие спрашивать не стал. С ним — а ещё с теневыми когтями, которые я всё же освоила — у меня получалось лучше. Будет здорово, если выйдет сохранить это в секрете.
— Мясным щитом или стрелой, пущенной в один конец, я стать тебе не позволю. А вот если научишься чему-то исключительному…
Наживка была очевидна, но кем я была бы, если бы её не заглотила?
— Чему?
— Боевую трансформацию освоишь — найду тебе место. Рядом с собой поставлю.
Я фыркнула.
— Этому быстро не учатся.
— Смотря кто. Смотря как. Я, если ты помнишь, научился быстро.
Я помнила. Враги ворвались в поселение, без труда миновав от зверья выстроенный частокол. Начались убийства. Лилась кровь. Мы втроём — я, Одвал и младшая сестра, лишь недавно вставшая на ноги, пытались сбежать. Не через вторые ворота — там была толпа и давка. В стороне, ближе всего подходящей к лесу, мы попробовали перебраться через частокол. Четвёрка мужчин с оружием появилась неожиданно. Не помню, успела ли я испугаться. Помню фигуру брата, ни с того ни с сего увеличившуюся в полтора раза. Исказившуюся и ставшую отчасти звериной. Помню, как тени вокруг него сгустились, став и доспехом, и плащом, и дополнительными мускулами.
Не помню, как Одвал убил солдат, помню лишь, как нюхал нас с сестрой, дышал морозом и кровью мне в нос прежде чем стать прежним.
— Тебя мать учила.
— Да, но недолго. Меньше года, да и то урывками между делами. А я был тебя младше. Год-то ещё потерпишь?
Я задумалась.
Потерплю. Если что-то из этого выйдет, то, конечно же, потерплю.
— А ты чего хочешь? — спросила я сумрачно. Так просто с Одвалом не бывает. Как бы не загнул дурной цены.
— Тому, чего хочу от тебя я, ты тоже будешь учиться. Ответственно и прилежно. А к Юлу бегать перестанешь.
— А если ты будешь учить меня плохо? Специально, чтоб я ничего не сумела.
— Сарано, — заглянул брат мне в глаза, — разве я хоть когда-нибудь тебе врал?
— Не пойман — не вор, — ответила я уклончиво.
— Вот и хорошо. Узнаю, что бегаешь к Юлу — посажу на цепь.
— Да пошёл ты, — оскалилась я.
На мгновение мне показалось, что Одвал меня ударит. Он сдержался.
— Убирайся. Завтра скажу, когда у меня будет на тебя время. Свою часть не выполнишь — никакой учёбы.
Я кивнула и выскочила за дверь, пока брат не передумал.
Уже в коридорах, по пути к собственной комнате, у меня запоздало участилось сердцебиение. Даже не верилось, что я отделалась так легко. Не ударил, в комнате не запер, и даже заниматься чем-нибудь особенно неприятным не заставил.
Конечно же, кроме надоевшей учёбы, но её я давно воспринимала неизбежностью.
И, что самое главное, впереди замаячили хоть какие-то перспективы.
Это было подозрительно. Что задумал Одвал? Просто тянет время или придумал какой-то новый план, как держать меня подальше от сражений?
Это было бы разумно — я ведь давно уже не ребёнок. Давно и сбежать могу, и сама прибиться к какому-нибудь отряду. Вдали от Сохора и Властелина, конечно же, но ведь могу.
Не этого ли испугался брат?
Вряд ли.
Уж он-то должен понимать, что я не сбегу.
Это было жалко и стыдно, но куда я денусь от единственного существа, которому на меня не плевать?
Пускай заботился он обо мне совершенно не так, как было должно, но ему хотя бы было до меня дело. Он заметит, если я исчезну. Расстроится, если умру.
Куда я от него денусь?
Я зашла в свою комнату и закрыла её изнутри на засов. Не красивые покои, вроде тех, что занимал брат, лишь тесная коморка с узким окном под самым потолком. Здесь я — не владеющая магией достаточно хорошо, чтобы поддерживать охранные чары, чувствовала себя безопасно. Относительно.
В самой оживлённой части Города Слёз можно было не бояться людей Из-За-Реки, но дети — и Джархан с его приятелями, и другие отпрыски Сохора, бывало, оставляли в моей комнате неприятные сюрпризы. Или заглядывали среди ночи отнюдь не по душам поговорить.
После пары таких случаев я бросила красивые покои. Выбрала себе комнату без крупных окон, почти без мебели и всего с одной дверью, закрывающейся на тяжёлый засов.
Несмотря на скромную обстановку мне здесь нравилось.
В комнате была кровать — узкая, но достаточно длинная. Большой сундук — мой «скарб» не занимал в нём и трети места. Зеркало.
Скупого света луны, проникающего сквозь окно шириной в ладонь, мне хватало, чтобы себя рассматривать. В темноте потомки демонов видели почти так же хорошо, как и на свету.
Я была низкой и миниатюрной — вся в мать, как говорил Одвал.
Множество издёвок Джархана строились на том, какая я мелкая. Худосочная. Угловатая.
«Совсем дите» — очень редко, в порыве несвойственной ей жалостливости, вздыхала Оуюн.
Мне нравилось, как выглядит моё лицо — правильное, симметричное и гармоничное. Прямой нос, острый подбородок, крупные глаза.
С лица я казалась младше своих лет.
Только взгляд у меня был взрослым. Это приходилось признавать даже брату.
Я упала на постель и закуталась в одеяло. Было холодно. Дворец прогревался хитрой системой труб с водой из горячих источников, но моя комната была высоко и грелась слабо. В самые холодные зимние ночи вода, оставленная в кувшине у кровати, покрывалась ледяной коркой к утру.
Что делать с предложением брата? Искать подвох или играть честно?
Юла я не любила, да и он меня тоже. Мы спали лишь потому, что того хотели наши тела, да ещё и оттого, что бегать к капитану просто пообщаться было бы подозрительно. Любовник — хорошая ложь. Она долго работала.
Лет до четырнадцати-пятнадцати меня учили как всех. Магии и бою, скрытности и выживанию, основам травничества и необходимым домашним ремеслам. Всему тому, чему учили и остальных детей. Брат был рядом с Властелином, сражался по ту сторону Реки, лишь изредка навещая Город Слёз.
Мне было обидно. Люби Одвал меня по-настоящему, так как любил Цаагал своих «законных» детей, и я была бы рядом с братом. Даже Джархан и тот с раннего детства сопровождал отца, едва ли не десятилеткой первый раз оказавшись в бою.
Я лучше Джархана!
Но брат оставил меня в Городе Слёз с малышнёй и сиротами. Оуюн, управляющая всем в отсутствии Сохора, была мне хорошей матерью. Не доброй и не мягкой, но ничем не выделяющей меня среди родных детей.
Затем война переместилась на наш берег, и брат стал следить за мной тщательнее. Я не знаю почему Сохор отдал ему право направлять моё обучение, но с этого момента всё изменилось. Появились уроки языков Из-За-Реки и чтение их непонятных книг. Появились люди, которых я должна была «понять».
А вот обычные мои занятия попали под запрет.
Неужели сейчас Одвал начнёт учить меня сам?
Хорошо бы.
«Брата уважает даже Вла… Сохор», — мысленно исправилась я.
Властелин умрёт. Сохор будет править.
«Брата уважает даже Сохор», — думала я, засыпая, — «и меня тоже будет».
Глава 3
Я и вправду старалась вести себя хорошо. Прилежно конспектировала книжки Из-За-Реки, неведомо какими путями оказавшиеся во дворце Сохора. Заучивала фразы из их глупого языка. Часами разговаривала с пленницами Цаагала — они, в отличие от захваченных воинов, на что-то ещё надеялись и искренне пытались со мной подружиться.
Кроме естественного отвращения, я почему-то чувствовала к ним противоестественную жалость.
Воспоминания о матери, идущей навстречу захватчикам — я не помнила момента её смерти, лишь удаляющуюся от меня спину — помогали отвлекаться от ненужных чувств.
Брат тоже выполнял своё обещание.
Каждый, в чьих жилах текло достаточное количество демонической крови, мог обратиться к наследию Бездны. Зачерпнуть в нем силы и ярости, недоступной человеку. Сугубо теоретически, это должно было быть несложно. Главное, преодолеть естественный страх, а дальше кровь сама сделает всё, что требуется.
Так говорили.
Я никогда не пыталась.
С самого детства меня, как и любого подобного мне, учили держаться за человеческую свою часть.
Она делала нас слабее, но она давала нам возможность выбирать. Общаться или драться, кусать или целовать. Бросаться в бой или стоять в стороне. Любить или ненавидеть.
Да и просто любить.
Демоны не умели испытывать ничего кроме похоти и ярости. Мы уж точно подобного за ними не замечали.
Демоны были простыми. Примитивные желания и эмоции, очевидные правила и до тошноты просто устроенное общество. Сильный приказывает. Слабый подчиняется. Без размышлений, без сомнений, без шанса на неповиновение.
За годы жизни бок о бок с демонами мы усвоили твёрдо — с ними невозможно договариваться. По самой своей сути твари Бездны не понимали концепций «дипломатии» или «переговоров».
Сильные приказывают. Слабые подчиняются. Ничего больше, ничего кроме.
Вся свобода, всё неповиновение, что жило в нас, было от людей. А потому даже те, кто не видел вреда от жестокости и ограниченности, свойственной демонической крови, старался вести себя так, будто бы человека в нём было больше.
Поддаваться голосу Бездны считалось опасным. Слишком легко было скатиться в безумие: утратить контроль и начать бросаться на своих же. Такое случалось. Не регулярно, но огорчительно часто.
Говорили, что некоторых безумцев иногда удавалось «вернуть». Большую часть убивали.
Особое восхищение вызывали те, кто демона в себе мог контролировать и использовать.
Такие, как мой брат. Как мать. Как Оюун.
Шёл четвёртый месяц занятий, но я не сдвинулась ни на йоту. Сомнения, действительно ли брат учит меня, всё чаще возникали в голове.
— Это точно поможет? — спросила я перед тем, как начать выполнять очередное странное упражнение. Нечто похожее я делала еще ребенком в надежде овладеть магией тьмы на достойном уровне.
— Это подготовительное упражнение, — подтвердил брат, — я тоже их делал.
— В чём смысл?
На мгновение Одвал показал мне свою растерянность. Затем улыбнулся — слабо, но искренне и заговорил с тенью смущения.
— Не знаю. Я просто повторяю с тобой все то, что мать когда-то велела делать мне. Я давно забыл её объяснения, но мы с тобой одной крови. Старайся и у тебя выйдет, как вышло у меня.
Я сложила руки на груди. Откровенно говоря, я надеялась на другое.
— А ты меня чему бы учил? Как у тебя получилось? Что важно?
Одвал пожал плечами.
— Перекинуться несложно, но понимаешь ты это только после того, как у тебя уже получилось. Я не знаю, как надо этому учить, у меня самого вышло на эмоциях. Ты помнишь на каких. Потом, зная, что делать, становится легко.
— А не сойти с ума?
— Нужно иметь чёткую цель. Понятную. Держать её в голове, что бы вокруг не творилось.
— В детстве мне говорили, что упражнение, которое мы делаем сейчас, развивает концентрацию, — смутно вспомнилось мне.
— Вот и выполняй, — буркнул брат, не скрывая раздражения.
Я тяжело вздохнула и подчинилась.
Затем люди Из-За-Реки напали на стоящий у самого Города Слёз лагерь Властелина.
Никто не понял, как они оказались там. Возникли из ниоткуда, но рванули к шатру Цаагала так, будто совершенно точно знали, куда бить. И подготовлены к бою они были куда лучше наших расслабившихся в тылу вояк.
Впрочем, желаемого люди не добились.
Пришельцы ранили Цаагала — ранили, но не убили. Зачем-то похитили Чамдо — его не слишком-то нужную дочь. Убили часть охраны, но и сами потеряли едва ли не половину отряда.
В общем, покушение на Властелина не удалось, а его бастардка от человеческой женщины навряд ли оправдывала потери.
Цаагал был в бешенстве от того, что людям удалось сбежать.
Сбежать через «нору».
«Норами» назывались искажения пространства, появившиеся из-за долгого соприкосновения с Бездной. Обилие магии тьмы сформировало нечто вроде проходящих по самой грани Бездны дыр в реальности. Все «норы» были связаны друг с другом, и попадая в одну, ты всегда вываливался из другой, но невозможно было предсказать из которой точно. Люди и оборотни, попадавшие в «нору», сходили с ума либо погибали. Демоны ходили через них как через двери и сами выбирали, в какой конечной точке хотят появиться. Потомки демонов сталкивались с последствиями, но выживали. Чем больше демонической крови, тем проще проходило «путешествие».
Никогда прежде мы не слышали о чистокровных людях, способных путешествовать этими путями.
«Норы» затягивались со временем. Мир, оторванный от Бездны, постепенно исцелялся. Однако до полного исчезновения прорех было ещё далеко.
А сейчас через «нору» умудрились сбежать люди.
Это было немыслимо. И очень, очень опасно.
Когда всё случилось, я была недалеко от лагеря вместе с Оюун и старшей её дочерью. Отправив Уянгу домой — проследить за безопасностью младших, Оюун поспешила в военный лагерь. По пути мы наткнулись на Сохора, также стремящегося узнать причину переполоха.
Из лагеря навстречу нам вышел Одвал. Он и рассказал подробности происшествия: о нападении, о Чамдо и о способе, каким ушли люди Из-За-Реки.
Что Цаагал рвет и мечет, срывая злость на своих шавках. Что лучше бы нам вернуться в Город Слёз.
Лицо Оюун впервые на моей памяти отразило растерянность и искреннее огорчение.
Огорчение — чёрная рябина, вяжущая, но сладкая, долго ещё оставалась у меня на языке.
Даже Сохор на пару мгновений утратил над собой контроль. Его страх и его ярость ударили мне в лицо, вызвав нервную дрожь.
Страх — режуще-острый, ярость — ядовито-кислая, будто злость, но без единой нотки сладости.
Захотелось сплюнуть, а то и прополоскать рот липовым отваром.
Отец быстро взял себя в руки. Оюун медленнее.
Одвал схватил меня за предплечье и зашептал на ухо:
— Живо во дворец и чтоб за его пределами я тебя не видел.
Я посмотрела ему в глаза — напуганная и злая, но бесконечно упрямая.
Полбеды, если отряд людей Из-За-Реки сумел прокрасться мимо наших дозорных. Цаагал устроит взбучку оборотням, и те сделают патрули плотнее. Повторить такой фокус несколько раз, да ещё и с крупными отрядами, будет невозможно.
Много хуже, если люди нашли способ перемещаться по «норам» подобно демонам. Весь Город Слёз с его окрестностями был пронизан разрывами в пространстве. Сотни и сотни дыр в обороне. Мы не сможем защищать их все, и люди будут шнырять по нашим землям, как им заблагорассудится.
Город Слёз придётся оставить.
После такого провала Сохору тяжело будет состязаться с Цаагалом.
Да и тому придётся несладко. Шутка ли, спешно менять всю логистику и организацию наших войск.
Лучше бы людей принесли сюда их далёкие светлые боги.
Разве могу я сидеть в стороне, когда речь идет о чем-то настолько важном?
— Не время для твоих капризов, — зло зашипел Одвал.
Неожиданно его перебил Сохор:
— Хватит! Взрослая девка, а ты всё нянчишься с ней, как со слепым щенком.
Одвал замер. Его рука на моем предплечье окаменела
— Она моя сестра.
— Но моя дочь. И с этого дня я запрещаю тебе опекать её.
— Спасибо, — вставила я резко и выдернула руку из хватки Одвала. Тот посмотрел на меня с искренней обидой. Как на предательницу.
Оюун, наконец, пришла в себя и заговорила бесцветно, невыносимо пусто. Она всегда говорила так, когда сдерживать эмоции ей было тяжело.
— За несколько часов я нанесу на карту Города Слёз все известные нам «норы». Отмечу участки, где «нор» может быть больше. Поставлю охрану у каждой «норы» рядом с дворцом и изменю патрули так, чтобы лучше следить за опасными участками.
— Хорошо, — согласился Сохор, — мне нужно отправить несколько посланий. Затем я поговорю с Цаагалом и узнаю, что думают об этом его блохастые друзья. Вышли люди из «норы» или пришли по лесу оборотни должны унюхать.
Одвал стоял столбом и молча играл желваками. Сохор имел привычку сутулиться, а вот брат всегда держал спину ровно. И сейчас тоже.
Наш отец посмотрел на него мрачно.
— Узнай, что думают об этом детишки Властелина.
— Ты же сам пойдёшь к нему? — хмыкнул брат.
Сохор поморщился.
— Своим сыновьям Цаагал скажет больше, чем мне. А они поделятся с тобой. Вы же друзья?
— Друзья, — подтвердил брат.
— Тогда не раздражай меня, — холодно сказал Сохор. Бросил быстрый, но очень выразительный взгляд на меня и отвернулся, целеустремлённо направившись прочь.
Брат взял меня за руку и потащил в сторону Города. Я попыталась вырваться, но Одвал сжал моё предплечье и резко дёрнул вперёд. Я едва не потеряла равновесие, но удержалась на ногах оперевшись на брата.
Я зарычала, но сопротивляться не перестала.
— Отец приказал перестать опекать меня! Я пойду в лагерь вместе с тобой! Я хочу знать, что там творится.
— Ничего такого, на что ты могла бы повлиять, — не оборачиваясь продолжал Одвал тащить меня к Городу.
— Лагерь — самое безопасное сейчас место, — попыталась я зайти с другой стороны.
Одвал не замедлился.
— Не безопаснее твоей комнаты.
— Я ведь сбегу из неё!
— Не сбежишь, — пообещал брат мрачно.
По спине прошла дрожь неприятного предчувствия. Я глубоко вздохнула, постаралась сделать голос умиротворительно-просящим.
— Попытаюсь. Вдруг получится? Вдруг поможет кто? В лагере ведь и правда безопаснее. Там все вооружены, все начеку. И я лезть никуда не буду. Рядом с тобой тихо похожу или постою где-нибудь. Приключений искать не стану. Одвал, пожалуйста. Всем же проще будет.
Брат остановился и посмотрел на меня мрачно. Я чётко видела, как разумность моих доводов борется с его упрямым нежеланием соглашаться.
— Я буду очень покладистой, честно. А потом вернусь домой. И выходить не буду, обещаю. Мы с Чамдо почти дружили.
— Врёшь, — поморщился брат и выпустил мою руку. Я потёрла кожу. Синяки останутся.
— Почти. Она редко меня злила. Я думаю, что это считается.
Одвал провёл рукой по лицу и посмотрел на меня с тенью беспомощности. Новое выражение. Мне даже почти стало его жалко.
— Хорошо. Пошли.
У входа в шатёр властелиновых близнецов я остановилась. Мы не были друзьями, и никогда прежде они не приглашали меня к себе. Но сегодня я была с Одвалом, и он подтолкнул меня внутрь.
Хадаку, увидев меня, выгнул бровь.
— Эта дура ввяжется в неприятности, если я оставлю её одну — резко пояснил брат.
Я остро ощутила и раздражение, и стыд. Одвал таскал меня за собой, словно глупую малолетку, и опекал так же. Не только при Сохоре или Оюул. При мальчишках Властелина!
Батур и Хадаку были младше меня на четыре года, но выглядели старше. Близнецы были рослыми, плечистыми и хорошо сложенными. Их лица были чуть более квадратными, нежели у Джархана или Цаагала, и это заставляло их выглядеть почти мужчинами.
Я же была мелкой для своих лет. И крови демонов во мне было больше.
Такие как я росли медленнее, но жили дольше. Сохору уже сейчас было около сотни, а по меркам людей выглядел он едва ли на пятьдесят.
Мне было восемнадцать, но женские кровотечения начались у меня всего два года назад.
Однако разве давало это моему брату право вести себя так, будто рядом с близнецами я была малышкой?
Я считала, что нет.
Разумеется, я промолчала.
Батур кивком предложил мне сесть. Я опустилась на ближайшую лавку. Одвал остался на ногах.
— Я уверен, что вашу сестру сумеют спасти, — заговорил брат мягко, — если бы они хотели просто убить Чамдо, то сделали бы это здесь. Заложницу будут беречь.
— Если они живы, — заметил Хадаку.
— Прыгнули же они зачем-то в «нору», — пожал плечами Одвал.
— От отчаяния, — ответил ему Батур, — забавно выйдет, если все они вывалятся трупами и сестру просто загрызут звери.
— Забавно? — вяло возмутился Хадаку. Его брат лишь отмахнулся в ответ:
— Ты понял, что я имею в виду.
Резко распахнулся полог шатра. Внутрь вошёл Цаагал. На моём языке расцвели вкусы малины, крови и горького полынного отвара — уязвлённого самолюбия.
Я заколебалась на мгновение — вскочить на ноги и поклониться, как полагалось по новомодному «этикету», или сидеть тихо, пытаясь не привлекать к себе внимания? Я выбрала среднее — поднялась с лавки, но сделала шаг назад, подальше от главных действующих лиц.
Взгляд Цаагал скользнул по мне, словно по столу или стойке с картами.
— Сохор прислал? — спросил он у брата.
Одвал кивнул, но добавил с выражением, для которого я не знала слов. Терпкий гречишный мёд, лёгкая горечь.
— Я и так пришёл бы. Чем я могу помочь?
— Отца прикончи.
— Не сумею, даже если бы был согласен.
— Если бы, — веско бросил Цаагал.
От брата запахло огорчением — вяжущей чёрной рябиной.
— Он мой отец. Отцов не убивают.
— Он своего убил.