Варнаки, или сказ о сибирских разбойниках

Во дворе яростно залаяли псы. Кто-то стучал в ворота.

–Выйдь, Дуня, глянь. Опять, поди, со службы кого прислали.

Дуня быстро выбежала во двор. Вернулась в дом вместе с молодым парнем. Тот снял шапку и огляделся по сторонам:

– День добрый дому вашему – и неуклюже поклонился.

– Добрый, коль не шутишь. По делу али как?– подал голос с печи хозяин.

– По делу. От Власа Петровича. Кланяться велел, да гостинец просил передать, – гость стоял у двери.

– Так что стоишь, проходи. Я сейчас слезть попробую. Дуня, пособи! -кряхтя, Кузьма спустился с печи.

– Спину прихватило, раз так её так! – выругался он. – Собери, жена, на стол, гостя привечать будем.

Дуня и две её дочери засуетились на кухне. Гость разделся, прошел в горницу.

– Садись к столу. А бабы счас мигом соберут чего-нибудь. Да бутыль с погреба достаньте! – сказал он хозяйкам. И гостю:

– Ну, сказывай, как там брательник мой сродный живёт? Как семья его? Живы, здоровы?

– Да все, слава Богу, здоровы. Живут хорошо. А с вами-то что? Может,

доктор нужен?

– Да доктор у меня свой, вон на кухне копошится. Лечит так, что мертвого на ноги поставит. Я третий день как заболел, а вот вишь, уже хожу помалу. Вот только беда, службу пропустил. Но начальство предупредил. Они хотели меня в конвой, казну сопровождать. А я, видишь, слёг. Ну, поворчали, конечно.

Семен напрягся.

– А что, часто казну возите?

– Да раз в месяц сопровождаем.

– И много казны-то?

– А кто его знает. Повозка крытая. Там один мужик сидит. Ну, мы их встречаем на тракту и меняем тот конвой, что из Красноярска идёт. Те домой, а мы до Канска и ведём.

– А много вас?

Кузьма настороженно посмотрел на гостя:

– А тебе что за беда? Почто интерес имеешь к казне?

–Да упаси Бог! Так, разговор поддержать, – нашёлся Семён.

– А! – успокоился хозяин. – А то, говорят, последнее время на тракту неспокойно стало. Мужики балуют. Грабят да убивают. Но нас пока ещё ни разу не трогали, слава Богу! – и перекрестился на образа. – Но начальство всё равно беспокоится. Раньше пять – шесть всадников сопровождало казну, а теперь поболее десятка собирают. Ну, давай выпьем, чтобы всё у нас хорошо было.

– За хозяев! – Семён поднял рюмку.

Когда захмелевший Семён собрался уходить, Кузьма наказал ему:

– Власке с семейством кланяйся. За гостинец спасибо передай. Может, летом приеду в гости, а пока не могу – служба. Ну, ступай с богом. А я снова на печь – болит, окаянная, сил нет! – и, кряхтя, полез на печку.

***

Илья Петрович поправился быстро и вновь занялся своим делом. Опять стал пропадать на работе с утра до вечера.

– Берегите себя, папа! – с укором говорила ему Нинель.

Тот только смеялся:

– Да что со мной будет?! Вон, какой Ангел Хранитель у меня! – и нежно целовал дочку в лоб. Жизнь снова вошла в свою колею.

Как-то вечером отца не было дома. Нинель сидела в своём любимом кабинете с заветной книгой. Но что-то сегодня сердце билось неспокойно. Свечи мигали, тени от них метались по стенам. Нинель открыла книгу.

– Отчего мне так тревожно? – спросила она.

И всплыли буквы: « Время приближается! Время грозы. Тебе предстоят большие перемены!»

Вдруг неизвестно откуда взявшийся ветерок загасил свечи. «Ох-ох-хх»-разнеслось по комнате. Нина привыкла уже ничего не боятся, но на этот раз лёгкий озноб пробежал по спине. Снова зажгла свечи. Пока возвращалась в кресло, взгляд невольно упал на портрет матери. Нине вдруг показалось, что он ожил. Мать смотрела с портрета как живая, и улыбалась. Нина резко остановилась. Она только сейчас поняла, что та женщина в грозу и была её мать! Где-то в глубине души она это ощущала, но не могла соединить вместе этот написанный маслом портрет и ту странную женщину под дождём. Но сейчас, глядя на оживший портрет, Нина поняла: « Это ты!». Портрет улыбнулся.

– Мамочка, не пугай меня! – прошептала девушка, чувствуя, как руки начинают холодеть.

Портрет снова стал портретом. Объёмность его исчезла, осталось красивое лицо с чуть заметной улыбкой. Нина для верности провела по нему рукой. Масло, холст.

– Показалось, наверное, – утешила себя Нина.

Она села в кресло, взяла книгу, но открывать не спешила. Мысль о том, что в тот вечер Нина видела свою маму, не давала ей покоя. «Но ведь этого не может быть!» – подумала она и машинально открыла книгу.

«Может!» – было написано там.

***

Фрося сидела за печкой и глотала слёзы от обиды. Ведь так и не смогла она подойти к Илье там в роще. И вроде рядом он был, да поняла, далёк он от неё, ох, как далёк. Сегодня мужики с утра по хозяйству заняты. Дрова колют, забор поправляют, а Антип стул чудной мастерит.

– Будешь ты на нём, Фросюшка, как королевна сидеть!

– Тоже мне, королевна! – усмехнулась Фрося.

А хотя, чем не королевна? Вон какой красивый платок подарил ей Стас. Но не лежало сердце Фроси к этому здоровому мужику. Взгляд у него хмурый и недобрый. Поначалу рукам волю давал, но Фрося твёрдо ответила отказом, отстал.

– Фрося, где ты? – послышался голос Ильи из прихожей.

Она поправила волосы и вышла из-за занавески:

– Да здесь я.

– Куда дрова складывать? Где тебе удобнее будет? – Илья топтался у порога.

– Сейчас, платок найду, – и Фрося полезла в сундук. А когда обернулась, Илья так же стоял у порога, но смотрел на неё каким-то странным взглядом.

– Красивая ты! – сказал он и смутился. Фрося вся вспыхнула, щёки заалели.

– Неужто, разглядел?– засмеялась она.

Илья полез в карман и достал золотую цепочку с галубым камнем.

– Это тебе, – протянул он смущённо.

– Купил, что ли? – в душе у Фроси боролись два чувства. Она знала про дела разбойничьи своих постояльцев, и что вещь могла быть снята с убитых, с одной стороны. А с другой – её любимый Илья первый раз дарит ей подарок, да ещё такай красивый. Илья понял её мысль и твёрдо сказал:

– У Флора выменял, а где он взял – дело его.

– Спасибо, – сказала Фрося, взяла подарок и ласково посмотрела на него.

Илья смутился:

– Так я пошёл. Ты про дрова-то распорядись, – и вышел.

А поздно ночью, когда мужики спали, Илья пришёл в спальню к Фросе. И только первые петухи смогли вернуть на землю пылких любовников.

***

– Ну, проходи, Семён, сказывай, как съездил, как мать, что нового в городе? – Власка сидел на лавке у стола, когда пришёл Семён.

– Да всё нормально. Мать у родственников устроил, денег на лечение дал, так что доктор говорит, что скоро поправится. А брат твой просил кланяться, да за подарки благодарил. Прихворнул он, спиной мается. Даже на службу не пошёл, говорит, казну сопровождать должен был.

Власка оживился:

– Ну, спину ему жинка быстро поправит, она мастерица на это. А что про казну он сказывал?

– Да, говорит, возят ту казну из Красноярска каждый месяц, а они сопровождают. Раньше, говорит, пять – шесть всадников было, а теперь разбойников боятся, до десятка собирают.

Власка задумался

– А когда возят, не сказал?

– Нет. Но он должен был того дня ехать, как я к нему приходил. Это, считай, числа двадцатого было.

– Молодец, сукин сын! – и Власка похлопал Семёна по плечу. – Давно у меня эта мыслишка крутится, да как подступиться к ней, не знал. А тут ты прямо на блюдечке да с окоёмочкой! – Власка радостно потёр руки.

***

Ещё туман не рассеялся, солнце не встало, а десять всадников выехали из деревни. Собаки подняли было шум, но быстро затихли. То ли признали, то ли испугались.

– Ядрёна вошь, – ругался, кутаясь от сырости в тёплый зипун, Федот, пожилой мужик с окладистой бородой.

– Чо, Федот, климат не тот? – Антип оскалил свой беззубый рот.

– Цыц, тихо! Недалеко где-то здесь, – атаман прицыкнул на мужиков.

Дальше ехали молча. Когда поднялись на крутой косогор, то увидели, что у подножья стояло несколько цыганских кибиток. Рядом было разбито с десяток шатров. Тлели угли погасших костров, а невдалеке мирно гулял табун лошадей. Под Степаном жеребец заржал. Ему тут же ответили несколько кобылиц из табуна.

– Осади! – приказал Власка.

– Да как его осадить, чёртово отродье! – Степан натянул поводья.

– Стас, Илья, – позвал атаман. Всадники подъехали. – Вот что, ступайте в табор, поговорите с вожаком. Добром отдадут коней – не тронем, дадим уйти. А остальным растянуться цепью, – он повернулся к товарищам.

В таборе началось оживление, когда увидели, что два всадника мирно едут среди кибиток и шатров. Несколько мужчин с пистолями в руках окружили пришельцев.

– Кто такие? Что надо? – вперёд вышел цыган средних лет.

– Ты что ли вожаком будешь? – спросил Стас.

– Ну, я! Что надо?

– А надо нам, люди добрые, чтобы отдали вы нам коней, да убрались по добру – по-здорову куда подальше, – с наглой усмешкой продолжал Стас.

– Ух, ты! Испужал! – цыган гордо поднял голову.

– Да мы ещё и не пугали, – в тон ему ответил Илья. – Ну не хотите по-хорошему, сейчас вся сотня здесь будет. Только тогда не обессудьте, в живых никого не оставим, – и поднял руку.

Это был сигнал для разбойников. Со склона раздались крики и выстрелы. Утреннее эхо усилило их, казалось, что всадников было очень много.

– Слышь, барон, отдай, что просят. Жизнь дороже. Вижу, недобрые люди перед тобой стоят, – старая цыганка вышла из толпы. – Не одну душу уже загубили и нами не побрезгуют.

– Стойте! – цыганский барон сделал шаг вперёд – Будь по-вашему.

Илья опустил руку, стрельба и крики прекратились.

– Дайте время на сборы.

– Хорошо. А коней мы сейчас заберём.

– Эй, Степан, Федот, отделите коней, что получше – сказал атаман, он уже понял исход переговоров.

И два всадника поскакали к табуну. Цыганам оставили несколько старых кляч, да пару сносных коней.

– Мужики, – начал было барон. – Хоть ещё пяток коней нам бы…

– Молчать, а то и этих заберём! – заржал Федот.

Вдруг из толпы выскочил цыганёнок лет десяти с пистолем в руках.

– Не отдам коней! – и выстрелил в Федота. Тот схватился за плечо.

– Ах ты гадёныш! – и сабля просвистела в воздухе. Цыганёнок упал, истекая кровью. Поднялся крик, в руках цыган замелькали ножи и пистоли.

– Стоять! – барон поднял руку. – Стоять, я сказал!

Толпа затихла, только плач матери стоял над табором.

– Уходим. Быстро уходим, – и обернулся к всадникам. – Отпустите нас, мужики, сами видите, в основном, бабы да дети, – и наклонил голову…

Когда табун лошадей в сопровождении всадников поднимался по склону, атаман видел, как быстро сворачивались шатры и собирались вещи в кибитки.

– Вот так-то! Не балуйте! – сказал он вслух и повернул коня.

***

Нинель не спалось. Уже и отец вернулся, горничная, накормив его, ушла спать. В доме наступила тишина. Но не было покоя в душе у девушки.

«Отчего вечер сегодня такой чудной, – думала она, лёжа в постели. – Книга что-то странное предвещает. Портрет ожил. А главное, я теперь знаю, что видела свою маму… Может быть, она жива? Ведь не могут умершие говорить и танцевать. Хотя, книга говорит, что могут. Я ей верю. Всё может быть, просто мы мало знаем и понимаем».

С того памятного дня, когда повстречалась со странной женщиной, Нина перестала удивляться чудесам, своим способностям и новым знаниям, которые приходили неизвестно откуда. Теперь на мир она смотрела совсем по-другому. Будто видела все видимые и невидимые его стороны. Постепенно тревога, связанная с предстоящими переменами, сменилась спокойной уверенностью, что всё будет хорошо. Она знала, что сможет всё перенести, чувствовала в себе силу необъяснимую. И верила судьбе.

Ей вдруг очень захотелось поговорить с портретом. Она взяла свечу, накинула пуховый платок поверх ночной рубашки и вышла в коридор. В кабинете Нина зажгла ещё свечи и села в кресло напротив портрета.

В ней не было страха. Она была торжественно спокойна.

– Мама, поговори со мной! – Нина смотрела на портрет.

Прошло несколько мгновений, портрет ожил. Красивая молодая женщина с улыбкой сказала:

– Здравствуй, доченька! Я долго ждала этого момента. Рада, что ты сама захотела поговорить со мной. Я всегда следила за тобой, знаю все твои мысли и дела. За тот вечер прости, что напугала тебя, но я должна была передать тебе нашу родовую книгу. В ней, как ты уже поняла, ответы на твои вопросы есть, но не на все. На самые главные тебе самой отвечать придётся.

– Мама!.. – голос Нины дрогнул, она не произносила это слово уже много лет.

– Знаю, доченька, о чём спросить хочешь. Что за перемены тебя ждут? Вот об этом я и хочу с тобой поговорить. Тебе предстоит путь далёкий, в места наши родные. В Канском уезде, в глухой таёжной деревушке жила моя сестра Мария. Там ещё жив её муж – твой дядя Иван. Ступай к нему. Там твоё место. Только в тайге может наша сила быть несокрушимой. Только там ты познаешь её до конца. И ещё, самое главное, там ты встретишь свою любовь… – она замолчала, глаза её покрылись влажной пеленой, но она продолжала. – И хоть не долгой будет та любовь, но она стоит жизни. И от этой любви родится девочка, надежда всего нашего рода. Ей передадим все наши знания и способности. А тебя там оберегать будет твоя бабка. Так что ничего не бойся. Я тоже всегда с тобой буду. А теперь ступай. Мне пора.

И женщина на стене снова стала портретом.

***

– Слышь, мать, поди открой! – Иван Окладников встал с лежака.

На дворе заходились лаем собаки, а кто-то настойчиво стучал в калитку. Олимпиада выскочила на крыльцо, но к воротам уже спешил Василий. За калиткой стоял всадник:

– Скажи бате, что Власка велел коней своих забрать. Они сейчас за околицей. Поторопитесь,– и ускакал.

Иван с двумя старшими сыновьями быстро запрягли бричку и поехали за околицу. Там гулял табун, охраняемый парой всадников.

– Глянь, батя, наш Малыш и Красавчик! – радостно закричал Василий.

Он смело вошёл в табун и обуздал двух хороших коней. Потом нашлись и остальные.

– Слышь, Иван! Власка сказал, бери, сколь хочешь коней, – один из всадников подъехал ближе.

– Благодарю! Но чужого мне не надо, – Иван говорил спокойно, с достоинством. – А своих заберу. Власке поклон и благодарность передайте.

И повернул бричку в деревню. Сыновья верхом гнали остальных коней.

***

В большой избе на краю села собралось с полтора десятка человек . Хозяева съехали в город, а дом оставили под присмотр знакомым из соседней деревни. Чем занимались постояльцы, хозяев, видно, не интересовало. Лишь бы за домом смотрели, да плату исправно платили. Так что никто не мог помешать. Когда все расселись, Власка встал.

– Ну что, заскучали, соколики? Негоже рысакам долго в стойле стоять. Может, пойдём, погуляем?

– Да грязь на дворе. Вон дожди три дня лили, – начал было Павел.

– Молчи уж! Грязи он испугался! То не грязь, а так, земелька мокрая. Грязи в душе у каждого больше, – задумчиво произнёс атаман.

– И то, от бабьего подола да от сытого стола отрываться не хочется, – хихикнул Антип.

– Так вот, кто не хочет, не неволю. А дело предстоит трудное, но прибыльное, – спокойно оглядел собравшихся Власка.– Казну брать будем!

– Ишь ты! Казну!

– Ты чо, атаман, рехнулся?

– Да там охрана.

– Жандармов полно! – загалдели мужики.

– Цыц! – кулак атамана упал на стол, аж зазвенела посуда в буфете. – Сказал, неволить не буду. А кто пойдёт – не обижу!

Мужики присмирели. Кто сидел, опустив голову, кто отвернулся от взгляда атамана. Поднялся здоровенный детина:

– Дело говорит атаман. Засиделись!

– Да кому охота на смерть верную идти? – подал голос Павло. – Это вам не мужиков проезжих обдирать. И не заимки грабить. Казна охраняется хорошо.

– Так ты не идёшь? – Власка смотрел на него в упор.

Павел смутился.

– Да я что? Я как все. Только дело ты задумал серьёзное.

– Что серьёзное, не спорю, – Власка говорил уже спокойнее. – Вот и обмозговать его надо.

И стал излагать свой план.

***

«Пора!» – Нинель открыла глаза, удивлённо огляделась и села в постели.

«Что это?» – она не могла понять. Может, ей послышалось или приснилось?

– Да, приснилось, наверное, – и стала одеваться.

Сошла вниз, в столовой был накрыт завтрак. Отец ел и читал газету.

– Доброе утро, доченька! – он нежно поцеловал дочь в лоб.

– Доброе утро, папа! – и, нахмурившись, сказала: – Опять за столом газеты. Ведь уговор был!

– Да ты погляди, что в стране делается! – Илья Петрович был возбуждён. – Революционеры из всех щелей, как тараканы выползают. В Сибири мужики на дорогах разбойничают! – и он снова погрузился в газету.

«Пора!» – отчётливо прозвучал в голове знакомый женский голос. При мысли, что придётся расстаться с отцом, у Нины сжалось сердце.

– Что с тобой, доченька? – Илья Петрович поднял голову от газеты. – Бледная ты какая-то. Уж не прихворнула ли часом?

– Да нет, батюшка, погода, наверное, меняется. В голове что-то стучит. Пойду, прилягу.

– Иди, моя хорошая, иди. Может за доктором послать? – спросил встревоженный отец.

– Не беспокойся ты так, – и Нина ласково улыбнулась отцу.

И вдруг подошла к отцу, обняла его и поцеловала в небритую щёку.

– Ну, что ты! – смутился отец.

Он не привык к таким нежностям. Нина, тоже смутившись, быстро пошла к себе.

Войдя в кабинет, она села в своё любимое кресло. Погода за окном и правда начала меняться. Поднялся ветер. Он обрывал оставшуюся листву с деревьев и жалобно завывал под окном. Беспокойство в душе сменилось решимостью. Нина открыла книгу. «Пора!» – всплыли буквы.

– Да, пора! – закрыв книгу, Нина подошла к окну. За стеклом моросил мелкий осенний дождик.

– Гроза будет! – И тут же заспорила с собой: – Да Бог с тобой, какая гроза осенью? – Она улыбнулась.

Затем твёрдой походкой вышла в коридор. За отцом захлопнулась дверь в передней. Нина прошла в свою комнату, достала дорожный баул. Машинально сложила в него самое необходимое. Быстро вернулась в кабинет и взяла книгу.

«Дорога предстоит дальняя, трудная. Всё будет хорошо. Судьбу свою в дороге встретишь!» – было написано там.

Вдруг молния полыхнула за окном, и раздался раскат грома. Нина вздрогнула, а потом рассмеялась: «Гроза!». Она начала кружиться по комнате и смеяться. Потом быстро оделась, поцеловала портрет матери, взяла баул и выбежала в дождь.

– Гони! – торопила она извозчика, стараясь перекричать раскаты грома.

***

Марфа словно очнулась от сна. За окном начало смеркаться. «Что же это я целый день провела в воспоминаниях?». Ей казалось, что надо ещё раз в мыслях пережить всё заново, а потом отпустить прошлую жизнь от себя. Ту жизнь, что якорем держит и не даёт возможности идти навстречу новому счастью и, как сказала мама, большой любви. «Всю?» – Марфа задумалась. Если честно, она не хотела отпускать от себя те несколько мгновений, что пережила она на пути сюда.

Дело было прошлой осенью. Нина ехала в почтовой карете. Мелькали верстовые столбы. Места были ей не знакомы. Они то пугали непроходимой тайгой, то радовали берёзовыми рощицами. На душе постепенно становилось спокойнее. Все сомнения улеглись. Это как всегда перед дальней дорогой, немного жутковато, но сделаешь первый шаг, и всё пойдёт своим чередом.

Рядом в карете сидели хорошо одетый господин и его жена. Женщина была больна, и это тяготило богатого господина, хотя он делал вид, что внимателен к своей жене.

«Да, бедняжка, дни твои сочтены. Не видать тебе ни любви, ни радости. Не успеешь сойти в мир иной, как на твоём месте окажется другая, молодая да здоровая. Она уже ждёт твоей смерти.» – так подумала Нина, лишь взглянув на эту пару. Ей это было неинтересно. Мужчина вызывал неприятное чувство. Он уже давно масляными глазками разглядывал Нину. Наконец, ей это надоело. Она подняла глаза и так посмотрела на него, что тот засуетился и начал укрывать ноги пледом своей жене.

– Вот так-то лучше! – подумала девушка.

А когда дорога стала подниматься вверх по косогору, и карета поехала медленнее, из леса выскочили всадники и с гиканьем поскакали к карете. Возница резко натянул поводья. Лошади встали. Впереди на вороном коне скакал красивый всадник. Не знала Нина, что было в нём красивого, ведь лицо рассмотреть было трудно, но он весь был как сказочный принц, прекрасный и стремительный. Девушка не испугалась. Она открыла дверцу и вышла из кареты. За спиной визжала больная женщина, на козлах крестился ямщик. Нина как во сне пошла навстречу всадникам.

– Стоять, Зверь! – раздался грозный окрик, и конь встал на дыбы.

Теперь Нина увидела лицо этого всадника и поняла, что передней её судьба. «Да, это он!». Она стояла, и смело смотрела в глаза незнакомого мужчины. Тот тоже смотрел на неё. А тем временем всадники окружали карету.

– Стоять! – незнакомец поднял руку, всадники остановились. – Назад! – скомандовал он и стал медленно поворачивать коня. Он удалялся, не отрывая глаз от девушки. Нина вернулась в карету. Все были живы – здоровы, хотя и напуганы. Они продолжили путь до уездного города Канска.

****

Власка вздрогнул и проснулся. На дворе вечерело.

– Эка беда! Заснул средь бела дня! – усмехнулся он и задумался.

Опять та девушка приходила к нему во сне. И будто не сон это вовсе, а несётся он на коне наперерез почтовой карете. Видит, как из кареты выходит девушка несказанной красоты. И будто не идёт, а плывет ему навстречу. Он окунается в её огромные чёрные глаза и тонет в них…. Так и не смог тогда объяснить товарищам атаман, почему они отпустили эту почтовую карету, почему всех оставили в живых и ничего не взяли. Да он и сам ничего не понимал, только снова и снова тонул в этих огромных глазах. Сердце при этом сладко замирало. Прошёл уже почти год, а он не может забыть эту встречу.

– Проснулся? – Катя лисой прильнула к мужу.

Тот холодно отстранил её:

– Ступай, на стол собери – вечереть будем.

Катя обиженно поджала губу и пошла на кухню. Она уже привыкла к резкой смене настроения мужа.

***

Постепенно растаяла последняя надежда на приезд любимой Сонечки. Прошло уже больше года, а ничего нового он не узнал.

– Ищем – с! – только и был ответ Полякова, к которому несколько раз обращался Сергей. – Найдём – сообщим, – как-то безнадёжно говорил он.

Хоть и любил, как казалось Сергею, он Сонечку, но не зря говорят – время лечит. Он сегодня поймал себя на том, что стал обращать внимание на проходящих мимо барышень. Вон идут две весёлые девушки. Они смеются, не замечая ничего вокруг.

– Молодые, беззаботные, – по взрослому подумал о них Сергей.

Ему шел двадцать второй год, но после перенесённой потери он чувствовал себя совсем взрослым.

– А та, что слева, хороша. Глаза у неё такие голубые, как камешки в серёжках. Стоп! – и он резко прервал себя. – А ведь такие же серёжки с голубым камнем он подарил Соне в день помолвки. Они ей понравились, и она с ними не расставалась.

Девушки тем временем прошли мимо него.

– Не может быть! Да и мало ли серёжек с голубыми камнями. Хотя ювелир, знакомый отца, говорил, что они уникальны, и других таких нет. Конечно, нельзя верить старому еврею – ювелиру. Ведь подороже продать – его основная цель. Но что-то подсказывало Сергею, что это они.

Он догнал девушек:

– Извините, не подскажете, где дом купца Куприянова?

Те перестали смеяться и с интересом смотрели на молодого человека. Та, что привлекла его внимание, ответила:

– Да вы прошли его. Это там, за углом.

Сергей неотрывно смотрел на серёжки. «Точно, они!» Поблагодарив девушек, он пошёл в ту сторону, что ему указали. Но когда те продолжили свой путь, стараясь быть незамеченным, проследил за ними. И только после того, как девушки скрылись за высоким забором, заспешил в управу.

– Разрешите! – ворвался он в кабинет Полякова.

Тот недовольно поморщился. Устал он объяснять этому настойчивому молодому человеку, что пока не нашли его невесту. «Да и не найдём…» – думал он. И только хотел открыть рот, чтобы в очередной раз сказать привычную фразу: «Ищем», как тот выпалил:

– Я нашёл!

Глаза у Ивана Степановича стали удивлённо округляться.

– Кого нашёл?

– Да ни кого, а что! Я серёжки Сонины нашёл. На девушке одной. И знаю, где она живёт. Вы у неё спросите, где она их взяла! – парень был взволнован, говорил быстро. Его волнение передалось Полякову.

– А вы уверены, что это именно те серёжки?

– Да, уверен. Но чтобы сомнений не было, у ювелира Абрама Давидовича надо спросить. Он нам их продал. Он в этом деле большой толк знает.

– Да, – Поляков пустил клубы дыма. – Вот ведь как интересно. Может, это и есть ниточка к тому клубку нераскрытых преступлений, что творятся в его уезде, – подумал он, а вслух сказал:

– Посмотрим. Вы адрес напишите и завтра эдак в полдень пожалуйте в управу.