Варнаки, или сказ о сибирских разбойниках

Когда за молодым человеком закрылась дверь, сыщик погрузился в раздумья.

***

Появление в доме Кузьмы Семёновича жандармского следователя произвело большой переполох. Сам хозяин стоял по стойке «смирно», в глазах его был испуг.

– Ну-ну, успокойся, дружок, – по-отечески ласково сказал ему следователь, хотя они были почти ровесники.

Тот продолжал стоять навытяжку.

– Вот скажи, мил человек, откуда у твоей дочери серёжки дорогие с камнем чудесным, а?

– Дык это… свояк подарил. Сродственник из деревни.

– И что, сильно богат твой сродственник?

– Дык, хто его знает, ваш благородь, ну не бедный.

– А знаешь ли ты, мил человек, цену этим серьгам?

– Дык, хто же дарёному коню в зубы смотрит, ваш благородь.

– А стоят они, по моим раскладкам, целое состояние. Но ты успокойся. До выяснения обстоятельств, я изыму у тебя эти серёжки, а тебе расписку дам, чтобы ты не волновался. И если те серьги не краденные, то верну тебе их.

– Не краденные, ей Богу, не краденные, – закрестился Кузьма. – Хошь у брательника спросите, который мне их подарил.

– Спросим, обязательно спросим, – и следователь убрал серьги в карман. – Так где же живёт твой родственник?

– Да в Малой Уре, верст сорок от городу будет.

****

Выехали рано утром, верхом. Только одна подвода везла нехитрый скарб. Дождя, слава Богу, не было, но утро было сырое и холодное. Под ногами лошадей хлюпала размокшая земля. Листва уже опала, лишь кое-где одинокие листочки держались за ветки.

Всадников набралось человек около двух десятков. «Ишь ты, почти все поехали, а ведь не неволил», – думал атаман.

Большую Урю, что стояла на тракту, объехали лесом. Власка понимал, что такой отряд не может быть не замеченным, поэтому выбирал просёлочные дороги. Телега да пара всадников, не хоронясь, ехали трактом. Нужно было как можно дальше от своих мест отъехать. Не было точных сведений, когда повезут казну. «Может, ждать придётся, так хоть бы дождя не было» – думал атаман.

– Эй, Михайло, – подозвал он молодого парня на резвом скакуне. – Ступай на тракт, проскачи вперёд, посмотри, что да как. Только пугач оставь, а то не ровен час, шум раньше времени поднимешь, а это ни к чему. А как карету с жандармами увидишь, хоронись и к нам лети. Понял?

– Понял, атаман! Будь спокоен! – и парень стегнул коня. Тот птицей полетел по просеке.

– Да, кони у нас что надо! – залюбовался Власка всадником.

И отряд продолжил путь.

Когда солнце сквозь редкие облака поднялось в зенит, спешились на обед. Уже проехали достаточно далеко, объехали три деревни, что лежали на тракту. Михайло ещё не возвращался. После небольшого отдыха поехали дальше.

– Слышь, Павло, сгоняй на тракт, да оставь пару мужиков на нашем месте, перед подъёмом. Там и схорониться есть где, да и страховка не помешает. А ты, Илья, скачи ближе к дороге, чтобы Михайло, оголец, не пролетел мимо.

Прошло ещё несколько часов. Отряд расположился на отдых. Солнце начало клониться к закату. Из кустов внезапно показались два всадника. В первом, что летел очертя голову, атаман узнал Михайло, за ним не мог поспеть Илья.

– Атаман! Едут! – закричал Михайло, осадив взмыленного коня.

– Где они сейчас? Сколько их?

– Ещё далеко. Едут средней рысью, через час где-то здесь будут. А конвой человек около десяти жандармов.

– Готовсь! – скомандовал Власка, и отряд всадников потянулся к тракту.

Выбрав удобное место и расставив людей, атаман приказал ждать. Вернувшись из разведки, Павло рассказал, что они уже близко. Впереди едут два жандарма, два по бокам кареты и шесть сзади.

– Господи, сохрани и помилуй! Прости нам грехи наши, вольные и не вольные! – шептал Тихон, крестясь.

Остальные молчали и ждали.

Отряд разделился так, чтобы отрезать путь к отступлению со всех сторон. Лесок, близко подошедший к тракту, скрывал всадников.

И вот показалась почтовая карета в сопровождении жандармов. Они ехали лёгкой рысью. А когда последние всадники проехали условленное место, прогремели выстрелы, и толпа мужиков ринулась на конвой. Тех нескольких минут, что замешкались от неожиданности жандармы, было достаточно, чтобы решить исход боя. Несколько охранников, даже не успев выхватить оружие, упали замертво. Но кто-то успел, и два мужика рухнули с коней. Всё смешалось. Слышались стон и крики. Постепенно бой стих. Разбойники открыли уже ни кем не охраняемую карету. Там сидел толстый старый господин, у его ног стоял кованный сундук. Господина выволокли из кареты и зарубили шашкой. Содержимое из сундука пересыпали в мешки и перекинули через сёдла лошадей.

– Уходим! Быстро! – скомандовал атаман.

Он с небольшой группой товарищей подъехал к телеге, на которой лежало два трупа, закрытых попоной.

– Кто? – сдавленным голосом спросил Власка.

– Семён и Флор, – угрюмо сказал возница.

– Сеном прикрой и в деревню. Похороним по-людски, – и, надев шапку, пришпорил коня. Но, отъехав немного, остановился:

– Слышь, Павло, что-то мне кажется, мы не доделали. Свези мешки в схорон, а я со Стасом вернусь. После вас догоним, – и развернул коня.

А когда подъехали к месту недавней битвы, из-за кареты раздался выстрел. Власку будто чем-то ударило в грудь, и он упал на шею лошади. Стас доскакал до кареты, прозвучала пара выстрелов. Это он добил раненного жандарма, который, собрав последние силы, стрелял в атамана.

Красная пелена застилала глаза, не хватало воздуху, сознание медленно покидало Власку.

– Держись, атаман, держись! – твердил Стас, пытаясь удержать его в седле. Тут подоспели ещё мужики, которые, заслышав выстрелы, вернулись на помощь. Атамана бережно сняли с коня и положили на телегу, рядом с убитыми. Илья как мог, перевязал рану. Влили в рот самогону, укрыли.

– Держись, атаман, держись! – то и дело повторяли мужики.

***

Повозка и несколько верховых жандармов остановились у дома Власки. Из брички вышел полный господин:

– Ну, веди к родне, – сказал он одному из служивых.

Тот спешился, отдал поводья товарищу и постучал в ворота.

– Кто там? – послышался голос Катерины.

– Это я, свояк ваш из городу! – Кузьма Семёнович старался перекричать лай собак.

– Сейчас, загоню псов. Ну, пошли, окаянные.

Катерина открыла калитку. Рядом с родственником стоял незнакомый мужчина, а позади него ещё несколько жандармов. Сердце Катерины сжалось от страха и плохого предчувствия. Она стояла в калитке и растерянно смотрела на этих людей.

– Муж дома? – спросил незнакомец.

– Нет. В лес за дровами с мужиками уехал, – нашлась Катерина.

– Ну, так подождём. В дом пригласите? – и господин попытался пройти.

«Ой, что же будет? Власка может в любой момент вернуться. Не нужна ему эта встреча!» – пронеслось в голове у Кати.

– Проходите в дом, я сейчас. Только собак покрепче затворю, а то не дай бог, вырвутся, – и прошла за дом. Там она нашла старшего сына.

– Иван, беги на наш хутор. С него видна дорога. Жди там. Как отец с мужиками поедут, предупреди, что жандармы у нас. Пусть поостерегутся. Сам будь осторожнее, да хлеба возьми, кто знает, сколько ждать придётся.

– Проходите, гостями будите, коли приехали – уже совсем другим тоном сказала успокоившаяся хозяйка. – Может чай поставить?

– За чай спасибо – ответил господин, с нескрываемым интересом оглядывая дом. – Так когда, говоришь, хозяин вернётся?

– А кто его знает, может дня через два. Поехал дрова на зиму заготавливать.

– Да не сезон, вроде, осенью дрова заготавливать, – и цепкий взгляд уставился на Катю. Но не робкого десятка была эта женщина. Её стала даже забавлять такая ситуация. Тревога сменилась игривым настроением.

– Ох, и не говорите. Сама переживаю. Так ведь прображничал всё лето. Как после покоса загулял, вот только и пришёл в себя, за ум взялся. Так я поставлю самовар?

– Бражничал, говоришь? Да всё, видно, не прогулял, – следователь оценил взглядом добротную обстановку дома.

– Ну, до этого, слава Богу, не дошло. – Катя достала из буфета красивые чашки. – А что за дело у вас к мужу? Может, я чем помогу?

– Да дело-то пустячное, казалось бы, но узнать надо. Вот родственник ваш говорит, что подарки от вас получил. Так? – обратился к жандарму следователь.

Тот так и стоял у порога.

– Так точно, ваш благородь! – вытянулся служака.

Сердце у Кати опять сжалось. Нет, не зря не любила она этого человека. Так вот откуда беда идёт. Но тутже спохватилась:

– Ах, это! А что ты стоишь у порога, как не родной? Проходи. Как жена? Как дети?

Кузьма не ожидал такого гостеприимства.

– Да, слава Богу, живы – здоровы.

– Так вот, – перебил их толстый господин. – Среди подарков ваших серёжки были одни, с камешком голубым. Вот и хотелось бы мне узнать, где вы их взяли?

– А их мне муж из городу привёз, но не понравились они мне, уж больно вычурные. Больше молодым подойдут, а мне и такие сгодятся, – и убрала волосы с уха. Следователь уставился на серёжки в ушах хозяйки. Они были тяжелого золота с большими рубинами. «Тоже цены не малой» – подумал он.

– Уж больно дорогие подарки ваш муж дарит.

– А не уж-то я того не стою? – и Катя кокетливо подбоченилась.

– Стоишь, конечно, стоишь! Вон, какая красавица! Вот только вопрос напрашивается, а откуда деньги такие? – и пристально поглядел на хозяйку.

Та опять нашлась:

– Да не поверите, наследство привалило! Дядька мужнин сыскался, что в городе Красноярске жил. Купец был, а как помер, так долю и завещал мужу.

– Это какой дядька? – заёрзал на стуле Кузьма. – Мне что-то не сказывали.

Катя так посмотрела на родственника, что тот сник. Повернулась к следователю:

–А я почём знаю? Только там из всей родни один Власка помянут был.

Катерина говорила быстро и складно, не давая рта раскрыть незадачливому родственнику.

По дороге в город следователь вспоминал весь этот разговор. «Что-то здесь было не так. Но уж больно складно говорила эта красивая бабенка. Да, надо ждать возвращения старого жида. Чёрт унёс его к родне. А что нового он может сказать? Ну, подтвердит, что эти серьги продал Уваровым. Ну и что?

Какая связь с этой бабой и её мужем? Может, правда, где в городе купил? Расспросить самого, конечно, надо. Где? Когда? У кого? Может, тогда связь какая-нибудь и появиться. Хотя и наврать может».

Так думал Поляков, кутаясь в плед и безбожно ругая дорогу.

***

Когда отряд показался на дороге, Ваня стрелой бросился бежать навстречу.

– Стойте, стойте! – кричал он им.

Впереди скакал дядя Павел и Михайло. Увидев мальца, остановились.

– Нельзя вам в деревню! Жандармы там! – выпалил Иван, задыхаясь от бега.

– А батя где? – спросил он, оглядывая подъезжающих всадников.

Павел слез с коня:

– Ранен твой батя. Там, на телеге лежит, – и не успел договорить, как мальчишка подбежал к телеге, сдёрнул попону. Там был окровавленный труп Флора. Иван побледнел и упал без сознания. Подбежали мужики, стали трясти и бить по щекам парнишку.

– Ишь ты малец, как тебя напугало!

– Да мал ещё, такие страсти видеть.

– Об отце сильно спужался, а сердце- то слабенькое ещё, – переговаривались мужики, бережно укладывая мальца на траву.

– Так что делать будем, Павло? – спросил Стас. – В деревню ехать нельзя, а атаман совсем плох.

Павел поднялся с земли, подложив под голову парнишки свою шапку.

–А делать будем так. Двое свезут казну в схорон. А ты, Стас, скачи в деревню, да осторожно, смотри. Там на краю живет женщина молодая. Бабы сказывают, любую болезнь лечить может. Возьми второго коня для неё. Если согласится – вези.

– А не согласится?

– Тоже вези,– твёрдо сказал Павел. – А мы отвезём Власку на дальнюю заимку. Там его никто не найдёт. А ты дорогу помнишь?

– А то! Я её как свои пять пальцев знаю, почитай полгода там с Ильёй жили.

– Ну, тогда поспеши! Илья, глянь, как там атаман?

– Тяжело дышит, плохо ему.

– Да уж! Эй, гляньте, малец глаза открыл. Ты чего, браток, как барышня кисейная, сознанию теряешь?

Ваня сел, огляделся:

– А где папка? Что с ним?

– Да жив твой папка, жив. Пока жив…– грустно сказал Павел.

***

Марфа открыла глаза. Предчувствие чего-то нового наполняло её. Вспомнила сон, будто они с мамой, как две подружки, сидели на берегу небольшой таёжной речки. И слова матери:

– Главное, доченька, в жизни – это любовь! Ты скоро познаешь любовь женщины и, я верю, любовь матери. Не проста будет твоя дорога к счастью. Много тебе придётся испытать. Но любовь стоит этих испытаний, – и печально добавила: – Знаю я твой путь, доченька, да свои руки не подставишь. Это твой путь, твоя судьба. Только, главное, не бойся ничего. Страх всегда крылья вяжет да ноги спутывает. А мы тебя хранить будем да помогать, как сможем.

С чувством торжественной радости и какого-то непонятного томления Марфа привела себя в порядок. Умылась, тщательно уложила две тугие косы короной на голове, надела любимую белую вышитую кофту и длинную чёрную юбку. Вскипятила самовар. Но есть совсем не хотелось. Подошла к зеркалу.

– Ишь, вырядилась! – сказала сама себе и засмеялась. – Ну, прямо как невеста!

Но улыбка сошла с её губ. Опять перед глазами встал тот мужчина на лихом коне, и сердце сладостно сжалось. «Кто он? Увижу ли я его?». И сама себе ответила: «Да! Скоро!».

Вдруг в окно постучали. Марфа накинула платок на плечи:

– Кто там?

–Помощь твоя нужна, – у окна стоял бородатый мужик. – За тобой послали. Человек один умереть может. Срочно велели привезти.

– Да, да! Я сейчас! – и Марфа стала собираться.

– А верхом сможешь? – оглядев её, неуверенно спросил он.

– Да! – твердо сказала Марфа.

***

На небольшой полянке, окруженной со всех сторон непроходимой тайгой, стояла изба, и вела к ней одна узкая тропинка. И хоть называлось это место дальней заимкой, но пользовались ею редко. Так вот в этой избе, на полатях из досок, на куче грязного тряпья лежал Власка. Он был без сознания и бредил. Илья несколько раз менял повязку, смоченную в самогоне, и беспомощно разводил руками. Несколько мужиков толпилось в избе, не зная, что делать.

– Уж хошь бы ведьму эту успел Стас привести.

– А что за ведьма? – спросил Илья

– Да живёт в нашей деревне колдовка одна. То ли девка, то ли баба, кто её знает. Красивая очень. Так бабы говорят, что всё она знает и умеет, хошь и молодая. А ещё боятся её бабы. Говорят – колдовка. Да хто его знает.

– Да пусть хоть ведьма, хоть колдовка, лишь бы атаману помогла. Что-то совсем плох он,– сказал Илья, ещё раз оглядев Власку.

– Да, – вздохнули мужики. – Лишь бы помогла.

***

Марфа скакала на резвом гнедом коне так легко и уверенно, будто всю жизнь провела в седле. Когда свернули на узкую тропинку, Стас оглянулся:

– Поберегись, ветки тут.

Но Марфа скакала, не замечая ничего вокруг. Сердце билось в груди радостно и тревожно. Она знала, что будет встреча с НИМ, и была готова к этой встрече. Подъехав к избе, спрыгнула с коня, взяла свой узелок и твёрдо вошла в избу. Мужики расступились. Девушка прошла к лежанке. И сердце вздрогнуло – ОН! Но состояние его было совсем плохо. Сильный организм боролся, но силы уходили с такой быстротой, что она поняла, надо спешить. Она видела, что смерть, оскалив свой беззубый рот, приближается к этому человеку. И, собрав все силы, она громко крикнула:

– Прочь!

Мужиков как ветром сдуло. Они решили, что это им было сказано. Старуха злобно поворчала и, погрозив костлявым пальцем, ушла. Марфа быстро осмотрела рану.

– Да, плохая рана. И лёгкое задето. Крови много потеряно.

Она вышла из избы. Мужики со страхом смотрели на неё.

– Принесите воды, растопите печь, а потом езжайте восвояси.

Мужики бросились исполнять. Быстро растопили печь, поставили на неё котёл с водой.

Марфа тем временем сидела около раненного, положив ему руки на раны. И что-то шептала. Она сама не знала, откуда взялись эти слова, но очень верила, что помогут. Под руками что-то жгло, щипало, но она продолжала неистово творить то ли молитву, то ли заговор, не обращая никакого внимания на стоящих рядом мужиков. Она знала, что нельзя терять драгоценное время, а то старуха продолжала показывать свой костлявый палец. И только когда ладони стало лишь слегка покалывать, она устало обернулась к мужикам:

– Ступайте, оставьте нас одних. Завтра привезите еды и самогона. Да белья чистого побольше, перевязки делать,– властным тоном сказала девушка.

– Вот дрова, вода. Соль, спички да сухари, а завтра привезём остальное, – сказал Стас и обернулся к мужикам. – Езжайте по домам, только осторожно. А про атамана никому не слова!

– Ясно дело!

– Да что мы не понимаем?

–А поправится атаман, как думаешь, девка? – и осекся мужик.

Совсем не шло это слово к стоящей перед ними молодой женщине, которая излучала такую силу, что мужикам было жутко.

Марфа пропустила эти слова мимо ушей и машинально ответила:

– Конечно, поправится. Надеюсь.

Когда мужики уехали, Марфа обошла поляну. Она сама не знала, что ищет. Но вот заметила травку небольшую, и рука сама потянулась к ней. Затем ещё и ещё. И вот уже с целым пучком трав она вернулась в избу. На лежанке, по-прежнему, без сознания лежал раненый. Но дыхание стало заметно ровнее.

– Не отдам! – громко сказала девушка и поставила котел на печь.

– Мамочка, помоги! – шептала она. – Вот была бы с собой книга, так знала бы, что делать,– подумала она.

– А ты сердце своё слушай, – прозвучал в голове голос матери. – А книга тебе больше не нужна. Все знания у тебя уже есть. И наша помощь с тобой.

– Спасибо, мамочка! – девушка взяла отвар и подошла к больному.

Только сейчас она смогла спокойно рассмотреть его. Сердце предательски забилось сильнее: «Да, это он!» – она узнала в нём того лихого всадника. Конечно, она сразу поняла это сердцем, но теперь убедилась в этом ещё раз. Осторожно присела на край лежанки. Марфа скорее поняла, чем увидела, что дело пошло на поправку. Но лицо было очень бледным, черты заострились. Сил было ещё очень мало. Сказывалась большая кровопотеря. И тогда, повинуясь какому-то необъяснимому чувству, она взяла его руки в свои и стала мысленно переливать ему свою кровь. Она представила, как из её сосудов кровь медленно вливается в его, как спокойнее и увереннее начинает биться его сердце. О, чудо! Лицо Власки стало постепенно розоветь. Губы перестали пугать своей синевой. Марфа устало разжала руки. Ей казалось, что силы сейчас покинут её. Но она взяла чашку с отваром и, осторожно приподняв голову, влила в рот больного несколько глотков. «Пока всё…» – устало подумала девушка и прилегла рядом на широкий топчан.

***

Сознание возвращалось медленно. Сначала сквозь туман выплыли закопчённые доски потолка, потом Власка уловил отблеск лучины на них.

«Где я?» – мысль была тяжелой и тягучей.

Попробовал пошевелиться, но грудь резанула сильная боль. «Значит, жив!» – подумал он как-то отрешённо. Вместе с сознанием постепенно стала возвращаться и память.

«Да, в меня стреляли» – всплыло в памяти – « И, видать, серьёзно задели».

Он чувствовал боль в груди, которая мешала ему дышать. Руки не повиновались, когда он хотел ощупать рану. Власка выругался, как ему показалось, громко. И вдруг к нему пришло ощущение, что он не один. С большим трудом повернул голову и увидел рядом девушку.

«Она!» – и Власка почувствовал, что сознание снова покидает его. То ли от счастья, то ли от боли. И снова туман тяжелой пеленой навалился на него.

Марфа открыла глаза. Может, ей показалось, что она слышала стон и шорох? Сколько прошло времени, она не знала. За окном было ещё темно, и на столе догорала лучина. Она посмотрела на лежащего рядом мужчину и улыбнулась. Теперь она твёрдо знала, что он будет жить. Что-то неуловимо знакомое было в лице этого чужого человека. Оно было красивым. Чёрные волосы волнами обрамляли лицо, но в них уже искрилась седина. Борода придавала ему строгий и серьёзный вид. Марфа ласково провела рукой по волосам и губами коснулась его губ. Волна нежности захлестнула её. Захотелось прижаться к этому сильному и красивому мужчине, но она встала и вышла на крыльцо.

Небо начало светлеть. Из-за елей пробивались несмелые лучи света. Было прохладно. Марфа поёжилась и плотнее закуталась в тёплую перелину, что была одета поверх белой кофты. Она стояла и смотрела, как из-за леса стало величественно появляться солнце. Она не думала ни о чём, просто радовалась тому, что встаёт солнце, что в этой избе лежит мужчина, которого она так хотела увидеть ещё хоть раз. И что он будет жить. Тому, что он рядом! Она знала, что он вошёл в её жизнь навсегда.

***

– Мамка, батю ранили! Он совсем помирает! – влетел в дом Ваня.

У Катерины выпала из рук и разбилась красивая чашка. Казалось, она не заметила этого. Беспомощно опустилась на стул. Ваня бросился к ней.

– Поедем на дальнюю заимку, его туда повезли. Дядя Павло сказал, что он жив пока, – мальчишка теребил мать.

Катерина пришла в себя:

– Я поеду одна. Ты на хозяйстве за старшего останешься.

Сын пытался возразить, но мать была непреклонна.

– За младшими присмотри. Скотину накорми. Если что не сможешь, к тёте Фросе обратись, она поможет. Только лишнего не болтай, – говорила Катерина, быстро собираясь в дорогу.

Затем оседлала свою любимую кобылу и верхом поскакала в лес.

***

Власка открыл глаза. Теперь сознание вернулось к нему окончательно. Он понял, что лежит на своей дальней заимке. Попробовал шевельнуться, но боль обожгла его.

«Рано ещё, но, слава богу, кажется, жив. Спал долго. Вон даже во сне опять ту незнакомку видел» – подумал он и улыбнулся.

Скрипнула дверь, Власка повернул голову – и от неожиданности закрыл глаза. «Кажется, снова брежу» – мелькнуло в голове. Но когда он опять открыл глаза, видение не пропало. К нему шла, а ему казалось – плыла, та прекрасная незнакомка. Она радостно улыбалась:

– Слава Богу, пришли в себя. Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, хорошо, – тихо, с трудом сказал Власка.

Дышать было трудно, а говорить тем более. Но он пересилил боль:

– Ты кто? Как здесь… – кашель прервал его вопрос.

Марфа по-матерински ласково прикоснулась к нему:

– Тихо, тихо, тихо. Говорить вам ещё рано. А что интересно, думай, я тебе отвечу, – сама не заметила, как перешла на «ты».

Когда кашель унялся, и обессиленный Власка опустился на подушки, девушка спокойно сказала:

– Я Марфа. Ваши товарищи позвали меня вчера вам помочь. Вы ранены, и довольно серьёзно. Но кризис миновал. Будете поправляться. А пока выпейте этот отвар, – и поднесла кружку к его губам, бережно подняла его голову. Когда он с трудом сделал пару глотков, сказала:

– Молодец. А сейчас я повязку сменю, а то вон опять кровью после кашля намокла, – и осторожно стала снимать повязку.

Оторвала от чистого куска материи, который взяла с собой, длинную полосу, край её обмакнула в отвар.

Власка, не отрываясь, смотрел на девушку. Она была совсем рядом, а он не мог даже поднять руку, чтобы прикоснуться к ней, не мог даже пошевелиться.

– Чёрт! – то ли от боли, то ли от отчаяния вскрикнул он, когда Марфа наложила на рану мокрую повязку.

Она видела, как ему больно. Скорее, чувствовала эту боль. Она долгим настойчивым взглядом посмотрела ему в глаза. «Спи!» – приказала она мысленно. Власка весь обмяк и закрыл глаза.

«Ну, вот и хорошо. Будем лечиться».

Марфа стала мысленно разговаривать с его телом. Она видела, что край лёгкого разорван и лежит в крови. Осторожно взглядом соединила края, затем положила руку на рану и представила, как лишняя кровь вытекает из раны. «Давай, зарастай!» – просила она поражённое легкое. По её рукам в рану текла живительная энергия, и больной орган словно наполнялся светом.

Дыхание стало спокойнее и увереннее. Одышка почти прошла.

– Ну, вот и славно. А то вчера помирать собрался. Нет уж! – Марфа с нежностью смотрела на него. – Ты сильный, ты очень сильный. Скоро будешь совсем здоров, – и она улыбнулась своим мыслям. – Ведь вся жизнь ещё впереди. Мы только нашли друг друга….

***

Катерина неслась на коне во весь опор. Она слегка пригнулась к шее лошади и ногами постоянно била её по бокам. Она очень спешила, ей казалось, что она может опоздать. От этой мысли становилось ещё беспокойнее. Вдруг впереди на тропе Катя заметила двух всадников. Она быстро узнала в них Павла и Михайло. Через седла у них были перекинуты мешки. Они ехали не спеша и разговаривали. Увидев Катю, остановились и виновато смотрели на неё.

– Что с ним? – тревожно спросила женщина.

– В грудь, на вылет. Совсем плох вчера был, – начал было Павел, но Катя уже не слушала его. Пришпорив коня, она понеслась дальше.

Вот уже и знакомая полянка. Катя натянула поводья, лошадь резко остановилась. Спрыгнув, она побежала в избу, чуть не сбив с ног девушку, которая выходила из двери. Тревога за мужа была сильнее любопытства, она не остановилась. Тусклый свет с трудом пробивался через маленькое окошко. Катя бросилась к топчану и, обхватив Власку руками, упала ему на грудь.