Нормально же общались

Глава 6. Ты изменилась.

Ночь — странное время.

Оно либо делает людей честнее, либо просто уставшими настолько, что на враньё уже не хватает сил.

Лера стояла на крыльце, завернувшись в плед, который стащила с дивана. Ткань была чужая, чуть колючая, пахла домом, пылью и чем-то сладковатым — наверное, от комода, в котором это всё хранилось лет пять.Вино из головы почти выветрилось. И это было даже хуже. С ясной головой мысли приходили быстрее. Безжалостнее.

Вокруг — сырой ноябрь, мокрые доски под ногами, редкие фонари, выхватывающие куски двора. В доме почти стихли: кто-то спал, кто-то завис в телефоне, кто-то, может, уже спорил во сне. Праздник медленно рассыпался на отдельные человеческие обломки.

Лера вышла не потому, что хотела побыть одна.А потому что внутри стало тесно.

После этой игры. После того, как они снова оказались слишком близко. После его руки на её запястье — не ладонь, не объятие, не что-то откровенное, а именно запястье, там, где пульс.Он держал её не сильно. Но достаточно, чтобы она потом ещё долго чувствовала это место кожей.

Идиотка.

Она сама не понимала, чего ожидала.Что он пошутит? Отступит? Скажет что-то умное, спасительное, удобное?Она сидела рядом с ним, дышала одним воздухом и вдруг поймала себя на том, что ей хочется, чтобы он не отодвинулся. Не сейчас. Хотя бы на секунду.

От этой мысли стало противно. И жарко. И стыдно.

— Замёрзнешь.

Голос сзади был спокойный, ровный.Лера не обернулась. Узнала его сразу — по шагам, по тому, как он всегда подходит без суеты, будто не вторгается, а просто оказывается рядом. Как будто у него вообще нет привычки занимать пространство. Хотя он, чёрт возьми, занимал его всегда.

— Угу, — сказала она.

— Это «угу» означает, что ты согласна?

— Это «угу» означает, что я не хочу разговаривать.

Он остановился рядом. Не касаясь. Но Лера всё равно чувствовала его тепло — даже через холод, даже через плед, даже через собственное раздражение.

Макс опёрся ладонями о перила.

— А если не хочу, чтобы ты замёрзла?

Лера повернула голову. Посмотрела на него в темноте. У него лицо было усталое, сероватое от света из окна, а глаза — слишком внимательные.И почему-то именно это раздражало больше всего.

— Обычно ты не хотел ничего такого.

Он чуть сдвинул брови.

— Обычно я был идиотом.

— Обычно ты был очень удобным идиотом, — Лера усмехнулась без веселья. — Тихим. Правильным. Спокойным. Тебе вообще можно было доверить комнатное растение и не проверять результат.

Макс не ответил сразу.

Лера продолжила, уже не особенно выбирая слова. Усталость и остатки вина сделали голос острее, чем она собиралась.

— Ты никогда не лез, когда надо было. Никогда не спрашивал лишнего. Никогда не давил. Ты так красиво уважал мои границы, что однажды просто вышел за них и исчез. И всё, проблема решена. Молодец, Макс.

Он молчал.

И это молчание почему-то ранило сильнее, чем если бы он начал спорить.

— А теперь ты здесь, — Лера усмехнулась уже почти зло. — Стоишь, спрашиваешь, не холодно ли мне. Через три года. Серьёзно?

Макс выдохнул. Медленно. Тяжело.Как человек, который не любит проигрывать, но уже понял, что это случилось.

— Я был неправ, — сказал он.

Лера чуть наклонила голову.

— Это уже лучше.

— Я знаю.

— Нет, не знаешь. Если бы знал, не стоял бы так спокойно.

Он посмотрел на неё дольше, чем нужно. Без привычной уверенности. Без защиты. И от этого его взгляд становился только опаснее.

— Я не стою спокойно, — тихо сказал он. — Я просто не хочу снова сделать вид, что ничего не было.

Лера сжала пальцы на пледе.

— Да ладно? А раньше ты это отлично умел.

— Потому что мне казалось, что так правильно.

— Вот именно, — она коротко усмехнулась. — Тебе всегда что-то казалось правильно. Только это почему-то постоянно было удобно не тебе одному.

Макс сжал челюсть. На секунду в нём снова что-то дрогнуло — знакомое, почти болезненное.

— Ты права, — сказал он. — Я не спрашивал. Я думал, что если не давить, это и есть забота. А потом просто отступил.

— Отступил, — повторила Лера. — Красиво звучит. Как будто ты не меня бросил, а просто дал мне пространство.

— Я не хотел бросать.

— Знаю. Вот в этом и проблема.

Пауза.

С крыльца было видно двор — тёмный, сырой, с лужами между досками и чёрными кустами у забора. Где-то далеко шуршал ветер. В доме кто-то смеялся. Кто-то уронил что-то металлическое. Жизнь шла дальше, абсолютно равнодушная к тому, что у них двоих в этот момент что-то трескалось и срасталось одновременно.

Лера устало закрыла глаза на секунду.

— Почему ты не написал потом? — спросила она уже тише. Не смотря на него.

И вот теперь стало по-настоящему тихо.

Макс не ответил сразу.Лера услышала, как он переступил с ноги на ногу. Как перила тихо скрипнули под его ладонью.

— Потому что прочитал твоё «ок» как «отстань», — наконец сказал он. — И решил, что если люблю тебя, то не имею права навязываться.

Лера открыла глаза.

— А если бы спросил ещё раз?

— Тогда, возможно, не был бы таким — он замялся. — Гордым идиотом.

— Повезло, что ты сам это сказал, — сухо заметила она.

Он чуть усмехнулся. Совсем на дне этой сцены — как спичка в темноте.

— Я не умею красиво это объяснять, Лер. Но я правда думал, что поступаю правильно.

— Удобно думал.

— Да.

Он признал это слишком быстро. Слишком честно. И от этого Лере стало даже не легче — наоборот. Потому что злиться на человека, который наконец перестал защищаться, оказалось куда сложнее.

Она всё ещё хотела его ненавидеть.Это было бы проще.Но он стоял рядом, молчал, не уходил, и в этом было что-то настолько живое, что ненависть рассыпалась почти сразу.

— Ты изменился, — сказала она после паузы.

— Ты тоже.

Лера усмехнулась, но уже без прежней злости.

— Я просто устала врать.

— Вот это и есть измена.

— Что?

— В смысле — изменение, — он посмотрел на неё с почти незаметной улыбкой. — Раньше ты врала лучше.

Она фыркнула, и в этом коротком звуке впервые за весь вечер появилась не только боль, но и что-то тёплое. Почти живое.

— Спасибо. Очень трогательно.

— Пожалуйста.

Они снова замолчали.

И в этой тишине было уже не столько напряжение, сколько осторожность. Как будто оба понимали: если сейчас сказать что-то лишнее, можно опять всё испортить. Но и молчать дальше тоже невозможно.

Макс повернулся к ней чуть полубоком.

— Я больше не хочу исчезать, — сказал он тихо. — Не перед тобой.

Лера посмотрела на него.

Эта фраза задела сильнее, чем любой красивый монолог. Потому что она была не красивой. Она была настоящей. Неровной. Неуклюжей. Мужской. Живой.

— Посмотрим, — сказала она.

— Это «нет»?

— Это «не верю, но очень хочу».

Он выдохнул — и в этот выдох вдруг поместилось столько облегчения, что Лера почти смутилась.

— Тогда можно я тебя обниму? — спросил он после паузы. — Или ты ещё злишься?

Лера помолчала. Подняла на него глаза.

— Злюсь.

— Понял.

— Но обнять можно.

Он подошёл медленно, будто боялся спугнуть. Обнял осторожно, ладонями по спине, без нажима, без победного жеста. Как будто и сам не до конца верил, что ему это позволено.

Лера уткнулась лбом ему в плечо. Пахло дымом, холодом, чем-то деревянным и очень знакомым. От этого запаха вдруг захотелось не плакать даже — просто выдохнуть, наконец-то нормально.

— Ты изменилась, — пробормотал он ей в волосы.

— А ты нет.

— Это плохо?

Лера не ответила сразу. Прислушалась к себе. К тому, как в груди медленно отпускало что-то сжатое, злое, старое.

— Посмотрим, — повторила она тихо.

И впервые за весь вечер это прозвучало не как уклончивость, а как обещание.

В дверях показалась Ира.

— Лер, вы там живые? — крикнула она с порога. — У нас печенье кончилось, а без тебя никто не рискует открыть новую пачку. Считают, что ты у нас хранительница морального права на сладкое.

Лера отстранилась, глядя на Макса уже иначе.

— Идём, — сказала она. — Пока они там без нас не сожрали всё подряд.

— Идём.

Он пропустил её вперёд.

Как будто это было естественно.Как будто между ними не было трёх лет тишины.Как будто они не стояли только что на крыльце и не собирали себя по кускам.

Лера шагнула в дом.

Тёплый свет, голоса, запах еды, чей-то смех за стеной. Всё как обычно. И одновременно — уже нет.

Потому что что-то сдвинулось.

Хрупко. Осторожно. Почти незаметно.

Но сдвинулось.

Глава 7. Почти не считается

Глава 7

Лера проснулась не сразу.

Сначала был хлопок двери где-то в доме.

Потом — чужой потолок.

Чужой запах.

Чужая подушка, слишком мягкая, от которой затекла шея.

Она лежала с закрытыми глазами ещё несколько секунд, надеясь, что память запоздает.

Не запоздала.

Крыльцо.

Холодный воздух.

Его ладонь на её запястье.

«Я хочу попробовать».

Лера резко открыла глаза и села так быстро, что перед глазами поплыли серые круги. Она замерла, дожидаясь, пока комната перестанет вращаться, и провела ладонями по лицу — будто этого хватит, чтобы стряхнуть вчерашний вечер.

Не хватило.

Телефон лежал рядом, на краю дивана. Она посмотрела на него. Не взяла. Перевернулась на другой бок, уткнулась носом в холодную стену. Закрыла глаза. Через несколько секунд всё равно потянулась — будто рука жила отдельной жизнью и не слушалась хозяйку.

Экран загорелся.

07:03.

Ни одного сообщения.

Она ещё немного смотрела на дисплей, тупо гипнотизируя пустой список диалогов. Потом заблокировала. Положила экраном вниз. Перевернула обратно. Глупо, она знала, что глупо, но ничего не могла с собой поделать.

Телефон молчал.

Лера тихо усмехнулась. Невесело.

— Молодец.

Непонятно было, кого именно она сейчас высмеяла. Себя. Или собственные ожидания. Или ту часть себя, которая всё ещё надеялась, что люди пишут первыми.

Она поднялась, накинула плед поверх футболки и вышла в коридор. Дом просыпался: где-то наверху шумела вода, кто-то смеялся, на первом этаже хлопнула дверь. Пахло свежим кофе и чем-то сладким — показалось, что карамелью. От этого запаха вдруг засосало под ложечкой: Лера поняла, что со вчерашнего обеда не ела, но аппетита всё равно не было.

На кухне уже сидела Ира. Одну ногу привычно поджала под себя, телефон лежал рядом с кружкой. Она подняла глаза только тогда, когда Лера молча достала вторую чашку.

— Кофе ещё горячий.

— Это хорошая новость.

Ира подвинула кофейник. Лера налила себе почти полную кружку, сделала первый глоток и обожглась. Поморщилась. Поставила кружку на стол, обхватила ладонями, чтобы не обжечь пальцы, и уставилась в тёмную поверхность.

— Спала? — спросила Ира.

— Почти.

— Понятно.

Несколько секунд они молчали. За окном кто-то громко спорил, где искать шампуры; кто-то рассмеялся. Дом жил так, будто вчера ничего не произошло. Лера поймала себя на мысли, что завидует этому дому.

— Голова болит? — спросила Ира.

— Нет.

— Повезло.

Лера пожала плечами и вдруг почувствовала, как противно липнет футболка к спине от утреннего пота.

— Не уверена, что повезло.

Ира внимательно посмотрела на неё. Слишком внимательно. Лера знала этот взгляд — когда подруга уже нащупала что-то важное и не отпустит.

— Что?

— Ничего.

— Ира.

— Лер.

Пауза. Ира сделала глоток кофе и демонстративно задержала кружку у губ, наблюдая поверх неё.

— Ну?

— Что "ну"?

— Не беси меня с утра.

Лера опустила взгляд в кружку. По поверхности медленно расходились круги. Она провела пальцем по тёплой керамике, обводя край.

— Мы поговорили.

Ира не ответила. Ждала. Лера знала этот приём: если Ира молчит, значит, не отстанет, будет сидеть столько, сколько потребуется.

— Он сказал... — Лера запнулась, почувствовав, как слова становятся вдруг тяжёлыми, вязкими. — Что скучал.

На кухне снова стало тихо. Где-то наверху хлопнула дверь. Ира медленно поставила кружку на стол и чуть подалась вперёд.

— А ты?

Лера долго молчала. Пальцы сами собой крутили кружку, и кофе уже начал остывать, но она не замечала.

— Не помню.

— Не помнишь?

Она качнула головой:

— Помню разговор. Помню, как было холодно. Помню его голос. Помню, что боялась дышать. А что именно ответила... — она беспомощно улыбнулась. — Как будто всё перепуталось.

Ира смотрела на неё ещё несколько секунд. Потом тихо сказала:

— Значит, для тебя это было важнее, чем ты думала.

Лера ничего не ответила. Потому что впервые за долгое время не хотелось спорить. Не хотелось говорить "нет, не важнее, я уже всё забыла". Не хотелось врать.

Ира ещё немного покрутила кружку в руках, глядя в окно.

— Знаешь, что меня сейчас удивляет?

Лера покачала головой.

— Ты ни разу не сказала, что не скучала.

Лера подняла глаза. Потом снова посмотрела в остывающий кофе.

— Потому что это было бы враньём.

Ира кивнула. Без победного «я же говорила». Просто кивнула, и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

— А знаешь, что удивляет меня? — тихо спросила Лера.

— Что?

— Что он сказал это первым.

Она сама не ожидала, что скажет именно это. Не «что он скучал». Не «что я испугалась». Именно так — что он сказал это первым.

— Он всегда молчал тогда, когда надо было говорить.

Ира чуть улыбнулась:

— Люди иногда взрослеют.

— Или учатся говорить правильные вещи.

— Ты правда думаешь, что Макс три года готовил красивую речь?

Лера невольно усмехнулась:

— Нет.

— Вот и я нет.

Тишина снова устроилась между ними. Удивительно спокойная — не та, от которой хочется бежать, а та, в которой можно просто быть. Ира отпила кофе и вдруг нахмурилась, глядя поверх кружки.

— Лер...

— М-м?

— Ты сейчас чего боишься больше?

Лера хотела ответить сразу. Не получилось. Она уже открыла рот, закрыла, посмотрела в окно. Во дворе Андрей пытался разжечь мангал. В июле это выглядело бы нормально, в ноябре — как личное упрямство. Он дул на тлеющие угли, и дым шёл во все стороны, кроме нужной. Она вдруг поймала себя на мысли, что Андрей никогда не задаётся вопросом: получится или нет. Он просто идёт и делает. Наверное, так живётся легче.

— Не знаю, — тихо сказала она.

— Врёшь.

— Нет. — Лера медленно покачала головой. — Правда не знаю.

Она долго молчала. Потом почти шёпотом добавила:

— Наверное...

Она провела большим пальцем по краю кружки.

— Если бы он вчера сказал то же самое три года назад...

Не закончила. Не смогла. Ира закончила за неё не словами, а вздохом — таким долгим, что этого оказалось достаточно.

— Я ведь уже почти научилась жить без этой версии своей жизни. — Лера говорила очень тихо, словно боялась, что кто-нибудь ещё услышит. — А теперь она опять появилась. И я не понимаю...

Она улыбнулась. Очень устало.

— Мне радоваться? Или опять начинать бояться?

Ира долго молчала. Не потому что искала слова, а потому что понимала: если сейчас сказать что-нибудь правильное, Лера тут же закроется. За окном хлопнула дверь, кто-то громко рассмеялся. Дом жил обычным утром, совершенно не подозревая, что на этой кухне кто-то снова учится дышать.

— Лер...

— М?

— Можно один неприятный вопрос?

Лера усмехнулась:

— От тебя — всегда можно.

— Если бы вчера Макс ничего не сказал... — Ира выдержала паузу. — Ты бы сама подошла?

Ответ не пришёл. Лера открыла рот, закрыла, опустила взгляд. Пальцы медленно обхватили остывшую кружку.

— Нет, — сказала она наконец.

— Почему?

— Потому что... — она нахмурилась. — Потому что решила, что уже поздно.

— Поздно для чего?

— Для нас.

Ира чуть кивнула. Осторожно, как будто проверяла лёд.

— А он, получается, так не решил.

Лера молчала. Эта простая мысль вдруг неприятно кольнула где-то под рёбрами. Она всё это время была уверена, что между ними стояла общая точка — оба согласились, что всё кончено. Оказалось — возможно, только её.

— Это нечестно, — тихо сказала она.

— Что именно?

— Если он всё это время...

Она не договорила. Не смогла. Ира смотрела спокойно, без жалости, без попытки облегчить. Просто ждала, пока Лера сама договорит.

— Лер...

— Что?

— Ты сейчас опять думаешь только про свои три года.

Лера непонимающе посмотрела на неё.

— А его три года?

Вопрос повис в воздухе. И вдруг кухня стала слишком тихой. Лера медленно отвела взгляд. Она никогда, ни разу не пыталась представить, как эти три года выглядели для него. В её памяти существовала только собственная боль, собственные бессонные ночи, собственное последнее сообщение. Макс всегда оставался где-то по другую сторону, будто после расставания его жизнь автоматически стала легче.

— Я даже не знаю, был ли он с кем-то, — вдруг сказала она.

— Тебя это волнует?

Лера усмехнулась. Нервно.

— Меня пугает, что волнует.

Она посмотрела в окно, где Андрей наконец-то зажег мангал и теперь довольно отряхивал руки.

— Если был... — она сглотнула. — Мне должно быть всё равно. Но почему-то не всё равно.

Ира тихо поставила кружку на стол и чуть подалась вперёд, положив руки на столешницу.

— Лер.

— М?

— Есть ещё один вопрос.

— Господи...

— Потерпи.

Лера улыбнулась уголком губ.

— Давай.

— Если завтра выяснится, что Макс всё ещё любит тебя... — Ира наклонилась чуть ближе. — Что тогда станет самым страшным?

Лера уже собиралась ответить привычное: «Что он снова уйдёт». Но слова не пришли. Вместо них вдруг появилась совсем другая мысль — та, которую она никогда не произносила даже про себя.

Она долго смотрела в остывшую кружку. Потом едва слышно сказала:

— Что мне придётся перестать быть жертвой.

И сама испугалась собственных слов.

Лера почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод, а ладони, обхватывающие кружку, вдруг стали влажными. Она медленно поставила кружку на стол, словно это был хрупкий прибор, и уставилась на свои руки.

— Ну вот, — тихо сказала она. — Теперь мне совсем не нравится то, что происходит.

Ира улыбнулась. Не весело — с пониманием.

— Почему?

— Потому что раньше всё было проще. — Лера усмехнулась. — Он был виноват. Я была несчастной. Все знали свои роли.

Ира ничего не сказала. Лера провела пальцем по краю кружки.

— А теперь... — она замолчала. — Теперь всё стало каким-то... — она искала слово и не находила. — ...живым.

Ира посмотрела на неё внимательно:

— Это плохо?

Лера закрыла глаза.

— Это страшно.

Она открыла их снова.

— Потому что живое может опять умереть.

Тишина. За окном хлопнула дверца машины. Кто-то громко крикнул: «Андрей! Где шампуры?» — и почти сразу весь дом взорвался смехом. Будто ничего особенного не происходило. Будто на этой кухне сейчас никто не собирал себя заново.

Ира тихо вздохнула:

— Лер...

— М?

— Мне кажется, ты уже приняла решение.

Лера нахмурилась.

— Какое?

— Ты уже перестала думать, нужен ли тебе Макс. Теперь ты думаешь только о том, хватит ли тебе смелости.

Лера хотела возразить — сказать, что всё не так, что она вообще ещё ничего не решила. Но слова почему-то не появились. Потому что Ира опять попала. Лера опустила голову, закрыла лицо ладонями и очень тихо рассмеялась. Без радости — скорее от бессилия.

— Ненавижу, когда ты оказываешься права.

— Знаю.

— Иногда мне кажется, что ты читаешь мои мысли.

— Нет. — Ира улыбнулась. — Просто ты упрямая очень предсказуемо.

Лера фыркнула. И именно в этот момент на кухне послышались шаги. Не быстрые, спокойные. Кто-то остановился у двери, не вошёл сразу — будто прислушивался.

Лера подняла голову. Почему-то сердце ударило раньше, чем она увидела, кто стоит в проёме.

Макс.

Он стоял, придерживая ладонью дверной косяк. И на одно короткое мгновение их взгляды встретились. Неожиданно Лера поняла одну странную вещь: раньше ей казалось, что она боится встречи. Теперь она боялась совсем другого — что, увидев его, уже не сможет снова сделать вид, будто ей всё равно.

— Доброе утро.

Она кивнула:

— Доброе.

Он посмотрел на неё несколько секунд, и в этом взгляде не было ни осторожности, ни игры — только искренний интерес, от которого у Леры перехватило дыхание. Потом неожиданно спросил:

— Ты спала?

Вопрос был настолько обычным, что оказался самым опасным. Лера поймала себя на том, что хочет ответить честно. «Почти нет. Потому что ты всю ночь был у меня в голове.»

Она опустила взгляд:

— Немного.

Макс кивнул:

— Я тоже.

И больше ничего не сказал. Но почему-то именно эти два коротких признания оказались ближе друг к другу, чем все их вчерашние разговоры.

Макс не стал подходить сразу. Сначала подошёл к кофеварке, которая тихо зашумела, заполняя кухню самым обычным утренним звуком. Как будто мир очень старался сделать вид, что ничего не изменилось. Он стоял к ней спиной, и Лера заметила, как он машинально поправляет край скатерти на столе — старый жест, который она помнила. Он всегда так делал, когда нервничал.

Он поставил кружку на стол. Сел напротив.