- -
- 100%
- +
— Сын, — Людмила Ивановна наклонилась к нему, — она до сих пор первого мужа любит. Ты же сам говорил. Она по нему плачет, по ночам не спит, ждёт, что он вернётся. А ты хочешь на этом строить семью?
Илья опустил глаза.
— Я ей помогу забыть.
— Поможешь… — Людмила Ивановна покачала головой. — А кто тебе поможет, если она так и не забудет? А если через год, через два, он вернётся и скажет: «Прости, я был дурак»? Она к нему побежит, Илья. А ты что? С чем останешься?
— Мам, ну не надо так…
— А как надо? Глаза закрыть и делать вид, что всё хорошо? Сын, я тебя люблю. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Ты же мой ребёнок. Я вижу, как ты горишь, а она… она просто хочет спрятаться от своей боли. И ты для неё — это укрытие. Понимаешь?
Илья молчал. Потом посмотрел на отца, который тихо сидел в углу с газетой.
— Пап, ты что скажешь?
Николай Петрович медленно сложил газету, снял очки и долго смотрел на сына.
— Ты уже армию отслужил. Мужчина. Сам решения принимаешь. Я тебя не остановлю. Но мать правильно говорит. Подумай, хватит ли у тебя сил. Не сейчас, пока ты влюблён, а потом. Когда пройдёт год, два, пять. Когда она будет смотреть сквозь тебя и видеть другого. Когда будет называть тебя по имени, а думать о нём. Хватит ли тебе сил это вынести?
— Хватит, — тихо, но твёрдо сказал Илья.
— Уверен?
— Уверен, пап.
Николай Петрович посмотрел на жену. Та вздохнула.
— Ну что ж… — сказала она. — Раз ты решил, мы тебя поддержим. Мы же родители. Но ты запомни мои слова, Илья. Если она когда-нибудь захочет уйти — не держи. Не унижайся. Ты достоин того, кто будет любить тебя, а не терпеть рядом с собой.
— Я знаю, мам.
— Вот и ладно. А теперь иди, радуйся. Поговорю я с Валентиной Ивановной, посмотрим, что можно сделать.
— Спасибо, мам.
Илья вышел из кухни, а Людмила Ивановна ещё долго сидела за столом, глядя в свою остывшую чашку. Николай Петрович подошёл, положил ей руку на плечо.
— Не волнуйся, Люда. Может, и наладится у них.
— Может, — тихо сказала она. — А может, и нет.
События закрутились стремительно. Илья прямо как будто торопился жениться, чтобы я не передумала, и ничто не помешало нашей свадьбе.
На следующей неделе стало известно, что можно назначить расторжение брака на конец мая, а через неделю уже и расписаться, и свадьбу сыграть. Когда Илья радостно сообщал мне эти новости, я впала в ступор.
— А что, так можно разве?
— Со мной, Золотце, можно всё. И не только это. Ты просто ещё меня плохо знаешь.
— Надо родителям как-то сказать. Они удивятся, наверное.
В этот же вечер Илья настоял, чтобы мы пошли и всё рассказали моим родителям. Я сомневалась во всём, а главное — в своих чувствах.
— Дядь Петя, тётя Аня, я пришёл просить руки вашей дочери, — чуть не с порога весело и уверенно заявил Илья и начал доставать из пакета всё, что принёс для такого случая: бутылку водки для папы, вино для мамы, колбасу, конфеты, консервы и фрукты.
— Ишь ты, руки просить. Ты слышишь, мать? И что же так торопимся? Ведь всего ничего знакомы-то.
— Оль, сколько знакомы-то?
— Два с половиной месяца, пап.
— О-о-о, два с половиной месяца, а сразу руки?
— А чего тянуть-то, дядь Петя? Я Олечку люблю, жить без неё не могу. Так что думать тут долго и нечего.
— Мать, накрывай на стол, раз такое дело. Оль, а ты что думаешь?
— Не знаю, пап. Я Илье тоже говорю, что не стоит торопиться, а он прёт напролом, никого не слушает и слушать не хочет.
Папа налил рюмки, посмотрел на Илью серьёзно и сказал:
— Слушай сюда, Илья. Дочь мою не обижай. Я не знаю, как там у вас всё быстро получилось, но ты пойми одно: она у меня уже через многое прошла. Ты её береги. А если обидишь — я с тебя спрошу. Понял?
— Понял, дядь Петя. Честное слово.
— То-то. Ну, за молодых, что ли?
Вечер прошёл шумно и весело. С Ильёй по-другому и не получалось. Не умел он тихо, да и не хотел. Чувства его так и переполняли, что он готов был со всем миром делиться. Я это чувствовала.
Илья ушёл уже поздно вечером. Прощались долго — никак не мог нацеловаться у ворот. Довольный и счастливый.
Я легла спать, в очередной раз подумав о Мите. Мама подошла и села на кровать.
— Мам, я не знаю, что делать.
— А что тут не знать, Олечка? Ты его любишь?
— Не знаю, мам. Мне с ним хорошо. Но Митю я до сих пор люблю.
— Доченька, послушай меня. Я тебе как мать скажу. Не спеши. Ты ещё молодая, у тебя всё впереди. Может, ты просто хочешь забыть Митю через другого? Это нечестно — ни по отношению к Илье, ни по отношению к себе.
— Но Илья хороший, мам. Он меня любит.
— Я вижу, что любит. Но ты-то его любишь? Подумай, дочка. Хорошо подумай. Потому что если выйдешь замуж, не разлюбив Митю, — будет плохо. И тебе, и ему.
Если бы тогда я услышала маму, наверное, всё сложилось бы по-другому. Но судьба сама несла меня на всех парусах, а я не сопротивлялась. Мне казалось, что я лечу в счастье.
Сейчас, спустя тридцать лет, я часто думаю о том вечере. О маминых словах, которые я не услышала. О том, как быстро всё закрутилось. И понимаю: жизнь иногда ведёт нас не туда, куда мы хотим. Но, может быть, именно туда, куда нужно.
Глава 8. Наваждение.
За окном по-прежнему лил сильный дождь, бесконечный, как мои воспоминания о Мите. Я укрылась пледом, мне было о чём подумать и что вспомнить.
«Господи, прости меня неразумную за всё, что я делаю. Прости, что я заблудилась и запуталась в своих чувствах. Да, я скучаю по Мите. Помню его руки и губы. Но Илья окружил меня такой заботой, что я впервые за долгое время почувствовала себя любимой и нужной. Мне так нравится чувствовать себя любимой, купаться в его нежности. Я чувствую себя маленькой девочкой, которую оберегают. Я благодарна Илье за то, что он есть, что он дарит мне радость от каждого дня. Иногда мне кажется, что это и есть любовь — когда хочется просто жить ради другого человека. Но так ли это на самом деле?»
Я не знала ответы на эти вопросы. Мысли терзали меня и днём, и ночью. Я сравнивала, сомневалась, не понимала, что мне делать. А дождь тихо меня убаюкивал и отвечал «всё будет хорошо». Я уснула крепким сном.
— Привет, бабуль!
— Привет, моя хорошая, моя дорогая девочка.
— А я мимо шла, думаю, дай зайду. Как вы тут? Как здоровье?
— А кто это тут у нас заглянул на огонёк? — раздался голос из комнаты.
— Привет, дедуль! — поцеловала я его в щёку. — Как ты?
— Да ничего, внуча, помаленьку. Ты-то как? Мне отец твой вчера заезжал, сказал, что замуж ты собралась?
— Ой, дедуль, всё так закрутилось, что и сама не понимаю, что делать. Илья такой хороший, так любит меня…
Бабушка посмотрела на меня и прищурилась:
— А ты-то его любишь, внученька?
— Не знаю, бабуль… Мне с ним хорошо. Но…
— То-то и оно, — вздохнула бабушка. — Слушай, Олюшка. Я тебе как бабушка скажу. Выходить замуж надо тогда, когда любовь взаимная. Когда оба друг друга любят — как мы с твоим дедом. Вот тогда и жизнь в радость, и всё получается. Понимаешь?
— Понимаю, бабуль…
— А если один любит, а другой так — из благодарности, из жалости, потому что хороший человек — это не дело. Намучаешься и сама, и его измучаешь. Ты подумай, внучка: ты его любишь так, как мы с дедом друг друга любим?
— Не знаю, бабуль… Я запуталась…
Дедушка, слушая нас из своего кресла, вдруг сказал:
— Правильно бабушка говорит. Выходить замуж надо по любви — взаимной. А не потому, что «он хороший» или «он любит меня». Любовь — она в обоих сердцах должна быть. Иначе намучаешься.
— Дедуль, а если ждать — он обидится. Он же ждёт ответа…
— Пусть подождёт, — твёрдо сказал дедушка. — Настоящая любовь не торопит. Она терпит. А если не терпит — значит, не любовь это, а страсть или привычка.
— Ну, ладно, пойду я. Вы давайте не болейте, скоро пригласительный вам с Илюшей принесём. Ждите.
Я вышла и увидела, как бабушка с дедом стоят у окна — провожают, машут рукой.
— Пока! — помахала и я им.
Вечером Илья рассказал, что днём видел Митю. Я испугалась.
— И что?
— Да ничего. Поговорили.
Я посмотрела и увидела у Ильи синяк под глазом.
— Илюша, что это? Это Митя?
— Встретил я его вчера на улице. Он подошёл весь на взводе, выпил, что ли, я не понял. И говорит: «Я слышал, ты жениться собрался?»
— Да, собрался, — спокойно ответил я.
— А ты знаешь, что она меня не дождалась? Пока я в армии был, она гуляла. И тебя бросит, как только другой подвернётся. Она такая — ей лишь бы внимание мужское.
Илья замолчал, посмотрел на меня. В его глазах я увидела не злость — жалость ко мне. Как будто ему стыдно было это вслух говорить.
— Я ему говорю: «Заткнись. Ты не имеешь права так о ней говорить». А он: «А ты кто ей? Она моя жена!» Я ему: «Скоро моей будет — это вопрос времени. Мы с Олей через две недели женимся».
— И что он сказал? — тихо спросила я.
— Засмеялся. Так зло засмеялся. Говорит: «Ну-ну, женись. Посмотрим, как долго ты продержишься».
Илья помолчал, потом продолжил:
— Тут я и не сдержался. Я ему в глаз, а потом уж и он мне в ответ. Не скажу, что красиво получилось — оба дрались как пацаны во дворе. Но я ему потом сказал: «Если бы ты её любил — не говорил бы так. Настоящий мужчина за женщину не дерётся, а защищает. А ты за что дрался? За то, что она счастлива без тебя?»
— И что он? — голос мой дрогнул.
— Убежал. А я стою и думаю: вот так он тебя и любил? За спиной называл гулящей? Значит, не любовь это была, Оль.
— Не знаю, Илюша…
Слушая его рассказ, я вдруг осознала, что Илья действительно меня любит по-настоящему. Он за меня и жизнь готов отдать. А Митя… Митя показался мне в этой истории каким-то жалким неудачником. Но тоска легла на сердце, а в голове промелькнуло: «Но Митя же не такой. Неужели он смог так поступить и сказать так обо мне?»
Я подошла к Илье, обняла его. Он обнял меня так нежно, что я поняла: большего в жизни и не нужно. Вот тот мужчина, за которым я буду как за каменной стеной.
— Ну и что за жених такой с фингалом будет?
— Да ерунда, Солнышко. Зато невеста у меня будет самая-самая красивая. Я люблю тебя.
— И я люблю тебя, — впервые я произнесла эти слова Илюше и сама удивилась. Неужели люблю?
Илюша ушёл счастливый. Я вошла в дом. Мама и папа пили чай на кухне.
— Присоединяйся, Олюшка, чаю попьём.
— Айда, доча, покумекаем.
— О чём, пап? — мои глаза светились от счастья.
— Да вот думаем с матерью про свадьбу. Как да что. Вы-то что решили — через две недели свадьба. Мы как-то волнуемся, — неуверенно сказал папа. — Илюха-то говорил, сам всё организует. Так нам вроде неудобно, мы же родители.
— Переживаем, Оль. У тебя же и платья нет. И колец обручальных ещё нет. Неправильно это как-то.
— Мама, вы не переживайте. Раз Илюша сказал — значит, сам всё и решит. А платье… Людмила Ивановна сказала, можно одеть Илюшиной сестры. Оно новое было, один раз только она его надевала на свою свадьбу. Я правда не примеряла, но думаю, подойдёт. Я вообще, если честно, не хочу никакой свадьбы, но Илюша настаивает. Вы же знаете.
— А кольца? — папа растерянно на меня смотрел.
— Ой, а кольцо можно моё одеть. Петенька, ты же не против? — вдруг оживилась мама. — Я же всё равно не ношу, мне оно маловато. А что? Я думаю, подойдёт. Оно красивое. Я сейчас!
Мама соскочила со стула легко и побежала в комнату.
— Вот смотри, Оль, примерь-ка. — Мама протянула золотое колечко.
— Да нет, мам. А разве чужие кольца можно одевать? Бабушка говорила, что нельзя.
— Ой, доча, так чужое нельзя, а я-то тебе не чужая. Как-никак самая родная. Кто же роднее-то?
Я примерила колечко и полюбовалась, как красиво оно село на пальчик.
— Ох, Ольга, не нравится мне что-то всё это, — папа нахмурился.
— Пап, всё хорошо.
— Не нагнетай, отец, на ночь глядя. Всё наладится, — сказала мама.
На следующий день к нам в гости пришли Илья и его родители — Николай Петрович и Людмила Ивановна. Мои родители встретили их душевно, по-семейному. Поговорили, обсудили всё. Мужики курили да свои мужские беседы вели, а мы, девочки, — свои. Хорошо посидели. Да только словно немой вопрос в воздухе висел: «Кому нужна эта свадьба?». Самый главный вопрос, который никто не посмел задать вслух.
Свадьбу, а вернее торжественный вечер, решили гулять у нас в доме — наш дом был гораздо больше, чем у родителей Ильи. На свадьбу пригласить только самых-самых близких. Распределили, кто да что покупает. Тут же обсудили меню, да кто что готовит.
— Ну, Людмила, пора и честь знать. В гостях хорошо, а дома — сами знаете. Всё обсудили. Ненадолго прощаемся, скоро увидимся.
— Да, Коля, пора. Засиделись что-то. Зато всё решили. А то всё бегом да бегом. Илюша у нас такой — если что решил, всё, не остановишь.
— Да, Илья у вас мужик, молодец. Хороший муж будет для нашей дочки, — сказал папа, обнимая маму за плечи. — Достойный.
Я легла в кровать, но сон не шёл. В голове крутились мысли о сегодняшнем дне. О Мите, который назвал меня гулящей. Об Илье, который за меня дрался. О бабушкиных словах: «Выходить замуж надо тогда, когда любовь взаимная».
Я посмотрела на кольцо — мамино. Чужое кольцо. Завтра я надену платье — сестры Ильи. Чужое платье. Через две недели я выйду замуж за человека, которого, как мне кажется, люблю. Но почему тогда на душе так тревожно?
Я закрыла глаза, и в эту ночь мне приснился странный сон: я в белом платье стою перед зеркалом. Но платье не моё — оно велико в плечах и узко в талии. Я пытаюсь его поправить, но оно сползает. Я ищу кольцо — мамино, но его нет. На моих пальцах — чужие кольца. Чужие. Чужие. Чужие.
Я проснулась от того, что сердце колотилось так, будто я бежала. За окном уже светало. Я лежала и думала: что означает этот сон? Почему всё чужое? Почему платье не моё?
Может, потому что и свадьба — не моя? Может, потому что и жених — не мой? Может, потому что и любовь — не моя?
Я не знала ответа. Но чувствовала: что-то идёт не так. Что-то я делаю неправильно. Но было уже поздно что-то менять. Поезд ушёл.
Или нет? Может, ещё можно спрыгнуть на станции?
Сейчас, оглядываясь назад, я на многие вещи смотрю другими глазами. Сейчас я уверена, что принимала решение выйти замуж за Илью разумом, а не сердцем. Сейчас, когда мне сорок девять, я стала другой. Хотя говорят, что люди не меняются, но этого просто не может быть. Я точно знаю — меняются благодаря событиям, людям, пережитым эмоциям и жизненному опыту. Мы становимся сильнее, мудрее, а душа — добрее и чище.
Глава 9. Чужое платье
Рано утром к нам прибежала моя подружка и одноклассница Светка. Светка была весёлой, никогда не унывала и всегда была оптимисткой. В любой ситуации видела только хорошее. Как ей это удавалось, я не знаю, но в трудные жизненные ситуации она была для меня палочкой-выручалочкой.
— Оль, ой, что я узнала! Оль, только не переживай. Оказывается, у Мити твоего девушка есть. Это мне моя мама сказала, а ей сказала мамина соседка, которая дружит с Митиной мамой. Ну, ты поняла?
У меня внутри всё похолодело. Сердце пропустило удар, потом забилось так, что я испугалась — Светка услышит. Руки стали холодными, и я незаметно сжала их под столом, чтобы не дрожали.
Девушка. У Мити девушка.
Эти слова крутились в голове, как заезженная пластинка. Я смотрела на Светку, но не видела её. Перед глазами возник Митя — его улыбка, его руки, его голос. Как он шептал мне на ухо: «Олечка, я тебя люблю». Как он обнимал меня на нашей свадьбе. Как он ел мои сырые беляши и говорил: «Оля, а я бы и такие ел, честное слово».
А теперь — девушка.
— Ну и что. Мне-то что, Свет? — сказала я и удивилась собственному голосу. Он был спокойным. Слишком спокойным.
— Как это что? — Светка посмотрела на меня с сомнением. — А затем, чтобы ты себя не винила, что семья рушится. Это ведь он сам всё и придумал, вместе со своей мамой. Она сейчас у них, приехала. Митю ждёт в увольнительное в субботу.
— В субботу, говоришь? — я посмотрела на Свету. Этого не может быть. Или может.
Я посмотрела на мамино колечко на руке. Золотое, тоненькое. Чужое. Завтра я его надену — обручальное. И стану Илюшиной женой. Навсегда.
А Митя… Митя пусть живёт. Пусть будет счастлив.
— Да в субботу. Но ты не расстраивайся, поняла? Вот пусть с ней и живёт, раз так хочет. Сам тебе в этой учебке изменял, а тебя виноватой сделал. Гад он твой Митька, вот и всё.
Я молчала. Внутри было пусто. Как будто кто-то вынул оттуда всё — и боль, и любовь, и надежду. Осталась только тишина.
Значит, всё кончено. По-настоящему кончено. Он не вернётся. Не попросит прощения. Не скажет: «Оля, прости, я был дурак».
Пусть с ней и живёт. Гад он мой Митька.
И вдруг стало легче. Как будто с плеч упал тяжёлый камень. Я носила в себе столько месяцев — надежду, что Митя вернётся. А теперь — всё. Он нашёл другую. Значит, я должна отпустить.
— Ой, Свет, давай не будем о нём. Что уж теперь говорить-то? — сказала я и улыбнулась. На этот раз — по-настоящему.
— Оля, а ты платье-то примерила? Давай примерим прямо сейчас. Ну давай, Оль!
— А ты, Свет, себе платье подобрала? Свидетельница-то тоже должна быть красивая.
Мы пошли в комнату. Я достала платье из шкафа — его мне Илья принёс ещё три дня назад, а я до сих пор не надевала. Вдруг что не так? Света помогала, как могла, но по мне так только создавала видимость: трещала о своём и задавала глупые вопросы.
— Оль, а фата будет? Или ты без фаты пойдёшь?
— Не знаю, Свет. Илья не говорил.
— А букет будет?
— Наверное, Свет.
— А туфли какие? Белые?
— Свет, я ещё не думала.
— А причёску кто делать будет? Или сама будешь?
— Свет, ты же парикмахер. Сама и сделаешь.
— Ой, точно! Конечно, я тебя причешу. И макияж тоже сама сделаю. Ты же знаешь, я в этом разбираюсь.
— Знаю, Свет. Поэтому и не переживаю.
Я надела платье и посмотрела в зеркало. Себя не узнала. Я помню, какой прекрасной невестой я была на свадьбе с Митей. Сердце сжалось. Наваждение какое-то, — подумала я.
— Ой, Оль! Да оно же тебе великовато. Надо же что-то делать. Ты что сидишь-то? Свадьба же через три дня. Ну ты даёшь, Оля!
— Тётя Аня! — крикнула Светка во всё горло, чем испугала меня. — Ну посмотрите на эту невесту! Свадьба через три дня, а у неё платье-то не готово!
— Ой, и правда, доченька. Ну-ка, давайте-ка прямо сейчас и займёмся этим. Я сейчас только пирожки доделаю, — сказала мама и вышла из комнаты.
— Оль, на тебя же смотреть страшно. Ты знаешь, что невесты не так должны выглядеть? Ты пойми, подруга, тебе же так с Илюхой повезло. За ним полпосёлка бегает, а он тебя выбрал. Так что не печалься, подружка, всё будет хорошо, — и весело мне подмигнула.
— Да я и не печалюсь, Света. Просто сон сегодня какой-то странный видела, вот и загрустила немного, — я поправила волосы.
Пришла мама, и мы вместе стали заниматься подгонкой платья. Его нужно было укоротить, ушить в талии, подогнать корсет и укоротить рукава. Мама хорошо умела шить. У нас была швейная машинка — папа ей когда-то на юбилей подарил. Так что мама принялась за дело, а мы со Светой пошли в магазин со списком, который нам мама вручила: салфетки, солонки, скатерти, шары воздушные и прочее.
В пятницу вечером пришёл Илья со своим другом и нашим свидетелем Андреем, с которым служил в армии и учился в одном классе. Они помогли нам с вечера расставить столы и скамейки в зале, накрыть скатерти, украсить зал шарами.
Мама на кухне со своими сёстрами — моими тётями — что-то готовили, обсуждали и смеялись. Папа с их мужьями наводили порядок под навесом, украсили стены берёзовыми ветками, чтобы красиво было.
— Оля, Илюша, идите, посмотрите, как мы тут подготовили танцплощадку-то! — позвал папа.
— Ой, пап, как здорово! Мне нравится. А тебе, Илюша?
— И мне, Оль. Мне всё нравится, что тебе нравится, — и нежно обнял и поцеловал меня в щёчку.
Вечером все разошлись по домам. Илюша уехал к себе — завтра утром должен был приехать за мной.
За весь день я так устала, что еле добралась до кровати. Ноги гудели, спина ныла — разговоры, магазин, подгонка платья, шары, скатерти… Я даже не успела переодеться, только скинула тапочки и упала на подушку.
И только перед самым сном промелькнули Светкины слова: у Мити девушка. Она ждёт его в субботу. Гад он твой Митька, вот и всё.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.