Российская оппозиция на рубеже XIX — XX веков: между властью и обществом

Дизайнер обложки Владислав Гречко

© Татьяна Александровна Гречко, 2026

© Владислав Гречко, дизайн обложки, 2026

ISBN 978-5-0069-9131-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Историография российской политической оппозиции на рубеже XIX — XX веков. Вместо введения

Дискуссии об органичной национальной модели развития России должны опираться на изучение начала тех процессов, которые продолжаются сегодня. Исследование исторического пути российской политической оппозиции как социального явления способствует осознанию и разрешению противоречий в отношениях власти, оппозиции и общества в современном историко-политическом процессе. Оппозиция относится к явлениям, которые вызывают научные споры и политические дискуссии уже на уровне сущностного определения. Публикация речей с критикой правительства — это интеллектуальная оппозиция или протестный настрой? Массовое организованное движение, выражение недовольства правящей верхушкой — это народная оппозиция или бунт? Раскол партии по методам работы в парламенте — это фракция или внутрипартийная оппозиция? О. Киркхаймер считает, что для современных политических систем характерны ослабление и исчезновение оппозиции, так как партии склоняются к объединению или соглашению с государством для рационализации структур и процедур. М. Дюверже подчёркивает, что идея подлинной демократии», эволюционирующей к однопартийности и плюрализму без оппозиции, способна вызвать иронию и скепсис. Г. В. Саенко разрабатывает теорию социальной природы оппозиции, а В. Я. Гельман утверждает, что сила оппозиции — в партийной работе, которая может обеспечить победу на выборах. При этом большинство исследователей согласны с тем, что на концептуальном уровне сложно анализировать оппозицию, не используя конкретно-исторический материал. Как сказал Р. Даль в работе «Полиархия: участие и оппозиция»: в каждом конкретном случае важно «учитывать профиль своей страны и вытекающие отсюда ограничения и возможности».

В поисках взаимоприемлемых, действенных форм и методов деятельности у истории есть чему поучиться и власти, и политической оппозиции. Развитие гражданского общества, политической культуры населения, партийной системы не ограничивается социальными и политическими аспектами, а затрагивает комплекс проблем социокультурного, социально-психологического, этического плана. В российской политической системе конца XIX — начале XX века опыт демократических отношений и народного представительства оказался незначителен: недолго просуществовавшее народное представительство, разогнанное Учредительное собрание. Политическая оппозиция не только не была услышана властью, но подвергалась преследованию и уничтожению. Обращение к данному историческому периоду позволяет вычленить комплекс ценностей и действий, который был характерен для оппозиции как социально-политической силы, но в последующем развитии оказался не услышанным и невостребованным.

Историографию российской политической оппозиции конца XIX — начала XX века можно условно разделить на три периода:

1) дореволюционный (конец XIX века — 1917 год);

2) советский (1918 год — конец 80-х годов XX века);

3) современный (начало 90-х годов XX века — настоящее время).

Каждому периоду соответствовали особенности социально-экономического, политического и культурного развития страны, отразившиеся на состоянии исторической науки, возможности исследователей использовать источники, цензурные, идеологические и другие условия.

Интерес к теме в первый период историографии проявился в ходе противоречивых процессов социально-экономического и политического реформирования России, подъёма общественно-политической активности. Источники подробно освещают вопросы оппозиционного настроя российского общества, «потоки общественной активности», выделяют в российском социально-политическом процессе конца XIX — начала XX века «массовую», «дворянскую», «земскую», «капиталистическую», «либеральную», «леворадикальную», «пролетарскую» формы оппозиции (1).

Слово «оппозиция» становится в этот период широко употребительным, особенно в полемических заметках и сочинениях лидеров политических партий, пропагандистских брошюрах. Вписалось оно в язык депутатов и в стенограммы заседаний Государственной думы, в протоколы съездов земств, городских дум, общественных организаций, политических партий (2). П. Милюков и Н. Бердяев в историко-политических и философских трудах особо выделяют оппозицию, исследуя и оценивая специфичные черты российской интеллигенции (3). В основе их работ лежит документально-публицистический материал, иллюстрирующий взаимоотношения власти и общества. Но в исследованиях дореволюционного периода историографии оппозиции мы зачастую встречаем не столько научное осмысление историко-политического явления, сколько констатацию факта, либо слово «оппозиция» используется как идеологическое клише.

Источники дают богатый материал для работы по конкретизации и спецификации слова «оппозиция» как исторической категории, но сами трактуют его чрезвычайно широко. «Оппозиция» здесь:

— характеристика общественного настроения, складывающегося вследствие ощущения социального дискомфорта;

— нравственная позиция российской интеллигенции;

— категория политики;

— позиция и характер деятельности общественно-политического движения или личности.

Очевидно, что в конце XIX — начале XX века под оппозицией понимали широкий круг общественно-политических явлений и событий, неоднородных и зачастую противоположных, а в полемической практике слово «оппозиция» стало модным. После опубликования Манифеста 17 октября 1905 года «Об усовершенствовании Государственного порядка» Россия оказалась в принципиально новых условиях существования: появилась реальная возможность для реализации назревшего общественного стремления к политической самоорганизации. Наряду с существовавшими к тому времени партиями неонароднической и социалистической ориентации, создаются партии либеральной направленности. При этом источники рассматривают образование политических партий (в том числе и вставших в оппозицию к самодержавию) и процессы выражения оппозиционной настроенности общества и его организаций как обособленные, лишь изредка пересекающиеся.

Например, авторы многотомника «Общественное движение в России в начале ХХ-го века» (выходил в Петербурге в 1909—1914 гг.) (4) описывали и анализировали формы «общественной» и «массовой» оппозиции. Они сделали вывод о назревшей к началу века необходимости создать организацию, выработать программные целевые установки для ликвидации аполитичности и стихийности форм «естественной» оппозиционной активности. Однако о процессах формирования политической оппозиции, влиянии на эти процессы оппозиционного настроя общества авторы пишут поверхностно. Такой подход отражал идеологические установки авторов и редакторов сборника — меньшевиков А. Мартынова, Л. Мартова, Д. Кольцова, Б. Горева (Гольдмана), А. Потресова и других.

Эпоха дореволюционной Думской монархии открыла возможности организованной политической деятельности для активных слоёв общества. Исследователи и публицисты для отражения данной ситуации и характеристики многообразных форм организации и деятельности политических сил, используют термин «оппозиция» в сочетаниях «либеральная оппозиция», «парламентская оппозиция», «политическая оппозиция». Эти эпитеты во множественном числе встречаются в источниках, освещающих программные установки, цели, формы, методы деятельности партий. Чрезвычайно широкий круг таких источников можно разделить на три группы:

1) теоретические исследования современников по принципиальным вопросам формирования политических партий, роли и месте оппозиции в политическом процессе;

2) программные документы оппозиционных партий;

3) полемические статьи и исследовательские работы, отражающие отношения между оппозиционными партиями.

Первая группа источников не отличается широтой и многообразием (5). Объясняется это, на наш взгляд, условиями, в которых вынуждены были работать исследователи. Цензура и отсутствие возможностей для легальной политической деятельности делали небезопасными дискуссии о важности наличия в политической системе политических партий и естественности (!) существования политической оппозиции. Поэтому Б. Н. Чичерин, Ю. С. Гамбаров, М. В. Петрашевский и другие мыслители второй половины XIX — начала XX века, опираясь на материалы западноевропейской политической практики, не рассматривали напрямую возможность и необходимость политической оппозиции как явления в современной России. С другой стороны, когда процесс партийного образования и дифференциации стал реальностью, общественные идеологи направили усилия на популяризацию своих идей и взглядов для борьбы с самодержавной властью в конкретных условиях, и для глубоких теоретических исследований времени зачастую не оставалось.

Вторая группа источников освещает теоретическое многоообразие вариантов преобразования российской общественно-политической и экономической действительности, способов их реализации (6). Заслугой исследователей и публицистов начала XX века — Л. Велихова, П. Катенина, Л. Мартова — можно считать сравнительный анализ программных положений политических партий, выявление «степени их оппозиционности» в ежедневной политической работе (7). Необходимо принимать во внимание, что эта литература имела больше пропагандистскую, чем исследовательскую направленность.

Третья группа источников важна для понимания духовной обстановки исследуемой эпохи, эмоционального настроя участников социально-политической жизни. Направление и характер полемики, которую вели на страницах печатных органов, пропагандистских брошюр лидеры и идеологи партий — В. И. Ленин, П. Н. Милюков В. А. Маклаков, А. А. Кизеветтер — даёт понимание, насколько разноплановыми и противоречивыми были представления о проблемах России, о методах их решения, о направлениях деятельности политически организованных и противостоящих царской власти сил (8). Как справедливо подчеркнул меньшевик А. Мартынов, речь шла об «оппозиционных, но крайне антагонистических элементах общества» (9).

Для историографии политической оппозиции дореволюционного периода характерна малочисленность научных исследований, и те базируются на материале западноевропейской политической практики. Вопросы организации, форм и методов деятельности российской политической оппозиции рассматриваются, как правило, в публицистике и партийно-пропагандистских материалах. Крупных работ, посвящённых исследованию отечественной политической оппозиции, в это время написано не было. Но в литературе обозначились направления спецификации и конкретизации слова «оппозиция» как исторической категории: от расплывчатого с точки зрения исторической логики понятия «простая оппозиция» к более точным и конкретным понятиям «либеральная оппозиция», «политическая оппозиция», «общественная оппозиция». Такого же деления будут придерживаться историки следующих поколений.

Историография советского периода десятилетиями стремилась доказать закономерность и историческую обусловленность однопартийной системы, политические альтернативы провозглашались заведомо тупиковыми. Аксиомой стало политическое и идеологическое убожество всех общественно-политических движений и партий, отличных от правящей коммунистической партии. Традиции исследования оппозиции в этот период заложили в своих статьях и речах И. Сталин и идеолог борьбы с оппозицией Ем. Ярославский. В 1923 году И. Сталин в статье «О дискуссии, о тов. Рафаиле, о статьях тт. Преображенского и Сапронова и о письме тов. Троцкого», посвящённой внутрипартийной демократии, предостерегал соратников об опасности дискуссий, способных «лить воду лишь на мельницу оппозиции» (10). А в речи на ХVI Московской губернской партконференции 23 ноября 1927 года Сталин подвёл символический краткий итог борьбе между партией и оппозицией: «не только партия, но и класс рабочих, не только рабочий класс, но и трудовые слои крестьянства, не только трудовые слои крестьянства, но и вся армия, весь флот стоят горою за партию, за правительство, против оппозиции, против дезорганизаторов» (11).

Ещё дальше пошёл в уничижительных оценках оппозиции идеолог сталинизма Ем. Ярославский, посвятивший разоблачению оппозиции в лице Л. Д. Троцкого ряд сочинений. В 1926 году Ярославский под оппозицией понимает «давлением буржуазии порождённое явление, в общей сумме враждебных подлинно пролетарской партии явлений, как длинный ряд других групп и группок, фракций и подфракций, течений и теченьиц, которые рабочему классу надо было побороть, чтоб создать свою пролетарскую партию» (12). Тем самым на высшем уровне отвергались плюрализм мнений, внутрипартийная демократия, возможность полного выражения интересов социальных слоёв, отличных от пролетариата.

Относящиеся к советскому периоду работы, посвящённые российской политической истории конца XIX — начала XX века, изобилуют формулировками о «банкротстве», «крахе» оппозиционных «буржуазных», «мелкобуржуазных», «контрреволюционных», «националистических», «непролетарских» и т. п. партий (13). Исследование непосредственно оппозиционных политических течений проводилось, как правило, на примере либеральной оппозиции, взаимоотношений либералов с царизмом. В работах Р. Ш. Ганелина, В. С. Дякина, П. А. Зайончковского, В. И. Старцева, Е. Д. Черменского и др. разработана концепция изучения организационных форм, направления и характера деятельности либеральной оппозиции — Конституционно-демократической партии, «Союза 17 октября», Прогрессивного блока (14). Дополняют монографическую литературу сборники документов и материалов по означенной проблеме, вышедшие в указанный период (15).

В оценках либеральной оппозиции авторами доминировала точка зрения, сформулированная еще В. И. Лениным, который утверждал, что «колеблющаяся и изменническая» тактика российской оппозиции начала XX века своей «безвредностью… укрепляла ненавистную самодержавную власть, становясь помехой действительно борющимся революционным элементам» (16). Концептуальная роль закреплению в массовом сознании классового подхода к изучению политической истории России отводилась краткому курсу ВКП (б), вышедшему в 1938 году. Чеканность формулировок о том, что меньшевики скатывались «в болото соглашательства», а буржуазная либеральная оппозиция искала соглашения с царизмом, служили не столько научному осмыслению, сколько пропаганде единственно верной линии правящей партии (17).

Новый этап в изучении политической оппозиции относится к началу 90-х гг. и продолжается до настоящего времени. В это время впервые с 1917 года появились возможности открыто высказывать различные точки зрения и стали доступны новые архивные материалы. Выходят в свет монографии (18), статьи (19), сборники документов (20), отражающие различные аспекты исследуемой проблемы. В работах Г. С. Аноприевой, Н. Г. Думовой, Г. С. Еськова, B.C. Павлова, Т. В. Карпенковой, М.И, Шелохаева (21) анализируются программные положения оппозиционных политических партий, исследуются отношения политической оппозиции и самодержавия, оппозиционных партий либеральной и социалистической ориентации. Необходимый материал, помогающий исследованию оппозиции как субъекта политики, есть в работах о тактике и деятельности политических партий конца XIX — начала XX века, но вопросы непосредственно оппозиционной политической деятельности в них не затрагиваются (22).

Определённый уровень изучения проблемы отражает коллективный труд «Власть и оппозиция: Российский политический процесс XX столетия», изданный в 1995 году (23). Авторы однозначно подтвердили методологию, заложенную в российскую политику в начале XX века и ставшую ориентиром для практической и теоретической деятельности власти: «всякая оппозиция, в принципе, — явление нежелательное, а когда „позволяют обстоятельства“, и недопустимое, но, если приходит пора считаться с нею, предпочтительнее навязывать ей правила игры „сверху“, все время меняя их в зависимости от соотношения сил в обществе в целом» (24). Оппозиционные политические силы исследуемого периода авторы сборника классифицировали по формам и методам деятельности: умеренная и радикальная, парламентская и непарламентская оппозиция. Основное внимание уделили либеральной оппозиции, проследили эволюция от интеллигентских групп и союзов до политических партий. Богатый фактический материал позволил авторам объективно оценить роль и место политической оппозиции в российской истории конца XIX — начала XX века как альтернативы существовавшему режиму. Но, отдавая дань традиции, исследование оппозиции авторы провели через призму взаимоотношения политической оппозиции с властью или правящей партией. Упор сделан не на выявлении сущности оппозиции как социального явления, укорененности ее в обществе, а на описании программных установок оппозиционных партий.

Современный период историографии оппозиции обнаруживает другую крайность, когда анализ и оценка историко-политических явлений осуществляются через призму «человеческого измерения». Так, зарубежные историки, рассматривая революционные события в России, оперируют понятиями так называемой «новой социальной и культурной истории», в которой доминирует социально-психологический и нравственно-оценочный подход. Американский советолог Ш. Фицпатрик при анализе российских революций во главу угла ставит мотивацию и целеполагание участников событий. Революционные события она рассматривает через призму «шизоидной» природы русского общества в начале XX в., в котором представители интеллигенции выступают носителями оппозиционных настроений и революционных идей. По её мнению, до прихода к власти большевиков оппозиция как политическое явление не могла сформироваться в силу отсутствия в российском обществе культуры политического плюрализма.

Американский профессор Л. Хеймсон, объясняя истоки русской революции, формулирует «альтернативу концепции непреложных исторических законов», в которой наряду с объективными аспектами исследует субъективные, например «эволюции менталитетов участников исторического процесса» (25). Так, формирование оппозиции учёный объясняет ростом неудовлетворённости в «слоях российского общества, наиболее вовлечённых в процесс модернизации и наиболее сильно испытывающих социальные и психологические последствия», отодвигая на второй план вопросы политического развития страны.

В 2014 году в России вышел в свет «Критический словарь Русской революции: 1914—1921» под редакцией Э. Актона, У. Г. Розенберга и В. Ю. Черняева (в США словарь был издан в 1997 году, в Великобритании — в 2001 году). Словарь представляет собой сборник аналитических статей американских, итальянских, британских, канадских, израильских и российских учёных, в которых революция октября 1917 года трактуется как «ось» событий периода кануна Первой мировой войны и до 1921 года. В статье, посвящённой событиям Февраля 1917 года, Ц. Хасегава пишет, что необходимо рассматривать оппозицию «шире партийных границ с открытой целью свержения правительства, одновременно найдя жизненно важную связь с массовым движением» (26). А в статье Р. Пирсона на примере «самого влиятельного деятеля оппозиции царской России» П. Милюкова исследуется классическая, по мнению ученого, цепочка формирования оппозиционного политика в России: от веры (идеологические убеждения), через нужду (царские преследования) и до жажды деятельности (крушение карьеры). Собственно, через личность политика Р. Пирсон оценивает всю либеральную оппозицию в России как «неисправимо непоследовательную» и «непоправимо противоречивую», возлагая в этом вину непосредственно на Милюкова.

Анализируя зарубежную историографию политической оппозиции как социального явления, нельзя обойти вниманием труд Марка Стейнберга «Великая русская революция, 1905—1921», опубликованный в России в 1918 году. М. Стейнберг — классический представитель «новой культурной истории». Изучая то или иное событие, он ориентируется на то, как событие воспринимается современниками. Материалом для этого служат «первичные источники», созданные непосредственно в исследуемый период: статьи, воспоминания, письма, архивные материалы, которые отражают контекст истории через сконцентрированные эмоции, настроения, ожидания. Стейнберг обнаруживает прямую связь между революцией 1917 года и долгой историей русской политической оппозиции — это слово «свобода», которое к октябрю 1917 года «было объявлено лозунгом революции и стало ассоциироваться с лавиной смыслов…: концом принуждения, освобождением индивидуума, давшим ему (а в некоторых случаях и ей) возможность полностью реализовать свой человеческий потенциал, возникновением жизненно важной публичной сферы, обеспечивающей участие в политических и гражданских делах» (27). Материалы, собранные в книге, полезны для анализа событий конца XIX — начала XX века, но с учётом концептуальных положений теории М. Стейнберга. Тем не менее, исследования в рамках новой социальной и культурной истории подтверждают, что российскую оппозицию сложно полноценно изучать, опираясь лишь на узкий подход, не учитывая общественный контекст, оппозиционные настроения, традиции, устремления.

В отечественной исторической науке вопрос поиска методологии исследования политической оппозиции впервые поднял Г. В. Саенко. В работе «…оппозиция… оппозиция? Да здравствует Оппозиция! (Политическая оппозиция как социальное явление)» автор исследует российскую политическую оппозицию конца 80-х — 90-е гг. XX века в условиях многообразия и противоречия социальных процессов в стране, выявляет динамическую связь оппозиции, социальной структуры общества и характера государственной власти (28). Г. В. Саенко впервые сформулировал определение политической оппозиции как социального явления. Учёный подчёркивает, что предложенный им категориальный аппарат — это схема, которая отражает условия деятельности оппозиции в демократическом обществе и правовом государстве, поэтому он может быть использован для уяснения того, что такое оппозиция в теории, а изучение явления в рамках российской истории конца XIX — начала XX века потребует уточнений и дополнений. В работе «Оппозиция и общество: Россия 1990-х годов Г. В. Саенко пишет, что «чрезвычайно важно социальное назначение политической оппозиции в реализации целей развития человеческого общества, поскольку она обнаруживает себя в социальной структуре общества, одновременно будучи активным субъектом политических отношений в сформированной обществом системе» (29).

Методологически подход Г. В. Саенко наиболее близок нашей работе. Тем более, что современный этап историографии российской оппозиции конца XIX — начала XX века не отличается многообразием публикаций. В вопросах терминологии, например, встречается недопустимая для исследователей путаница. В статье «Россия в начале XX века. Власть, оппозиция, революционный террор: опыт современной историографии» Е. И. Подрепный, анонсируя анализ историографии оппозиции, исследует как равнозначные явление террора и тех политических сил, которые были «гораздо левее либералов» (30).

Анализ историографии позволяет сделать вывод, что в работах отечественных и зарубежных авторов затрагиваются отдельные вопросы формирования и деятельности политической оппозиции. Как явление социальной истории России конца XIX — начала XX века данная научная проблема практически не разработана. Остаются нерешёнными такие вопросы как специфика политической оппозиции в рамках российской социальной общности, влияние политической культуры населения на выработку программных целевых установок политической оппозиции, динамика социальной базы оппозиции, альтернативность как ключевая характеристика при оценке деятельности политической оппозиции.

В рамках системного анализа политического процесса на базе политологических категорий «политическая власть», «политическая деятельность», «партийно-политическая система» мы предприняли попытку обосновать концептуальную модель исследования оппозиции как социального явления. При этом подходе максимально учитываются временные и пространственные параметры, используется проблемно-хронологический анализ. Акцент ставится на исследовании структуры, форм, методов политической деятельности оппозиции, выявлении целеполагания и оценки её рациональности. Это позволяет приблизиться к осознанию оппозиции как социально-политического явления, выявить специфику феномена в комплексном социально-психологическом, историко-политологическом, социокультурном исследовании.