Оппозиция в России на рубеже XIX — XX веков. Между властью и обществом

Шестую книгу своего трактата Б. Н. Чичерин посвятил «Политике партий». Следуя политической и научной традиции, автор рассматривает два вида партий — охранительные и прогрессивные (они же либеральные). Последние по своей сути, вследствие стремления к свободе, склонны к нарушению порядка, поэтому эти партии «по преимуществу оппозиционные» (с. 508). Для них характерно использование самых низменных стремлений народных масс в борьбе с противником, под которыми понимают другую партию. Оппозиция склона использовать грязные, нечестные способы: возбуждение, агитацию, вплоть до революции. Чтобы остановить эту партийную междоусобицу, нужна сильная власть. Вариант, когда оппозиция выступает против власти, Б. Н. Чичерин не рассматривает даже в теории. Действенная оппозиция у него — явление не общественное, и даже не политическое в широком смысле, а исключительно партийное, порожденное борьбой партий за власть. Социальная природа оппозиции возможна ровно на столько, насколько возможна социальная природа партии. Оппозиция —явление второстепенное и нежелательное для ровного течения общественной жизни. В этих условиях социализму Б. Н. Чичерин отказывает в праве на существование. Он считает, что это учение «представляет только хаос бессвязных понятий», а на практике «может иметь последствием только повальную нищету» (с. 515).

Общество и его интересы, гораздо шире, чем партийное движение: даже в странах с развитыми политическими традициями к организованным партиям примыкает меньшинство. Реальная сила принадлежит «нейтральной массе», которая способна обеспечить перевес той или иной партии, и это есть «великое благо» (с. 526). Партии способны в своих политических страстях упустить из вида «общественную пользу», а нейтральное мнение «стоит между ними, как беспристрастный судья» (с. 526). Однако, сама «нейтральная масса» к действиям неспособна, а в современных условиях активных преобразований держаться в стороне от партий значит обрекать себя на бессилие. Чичерин вынужден признать, что «это возможно для теоретика, но не для практика» (с. 526).

Не имея перед собой российского опыта партийного строительства и работы, партийно-политическую систему ученый рассматривает на классическом примере Английского парламента. Идеальное партийно-общественное устройство — это когда есть две партии в парламенте и неопределившаяся общественная масса. Примыкая то к одной партии, то к другой, эта масса дает большинство одной или другой партии. Задача последних — перетянуть на себя общественные силы, пусть даже самыми беспринципными способами, ложью, посулами, обманом. Сама по себе эта масса ни к каким политическим действиям неспособна.

В основе исследования Б. Н. Чичерина лежит конкретно-исторический анализ с элементами историософии. Автор идет от общего к частному, использует сравнения, оценочные подходы, вводит критерии целеполагания, целесообразности, нравственности при оценке действий конкретных лиц, исторических фигур, субъектов истории, в том числе партий.

Идеал исследователя для Б. Н. Чичерина — Макиавелли, в теории которого главенствует изучение «государственной цели». Однако, многообразие современного политического развития ограничивает возможности частно-исторического метода, необходимо рассматривать «многообразие общественных элементов в их взаимной связи и в их преемственном развитии» (с. 13).

Ученый указывает, что нельзя исследовать процессы и явления как в прошлом, так и современные, опираясь только на экономический материализм. Одновременно, он не сводит высшую цель государства к «установлению нравственного порядка», перепоручая это церкви. Общее благо есть высшая цель государства, но не всегда есть возможность и желание использовать нравственные методы. В этом — суть политики, которая не всегда нравственна (маккиавелизм). Главная сила власти состоит в общественной поддержке, что характерно как для абсолютных монархий, так и для конституционных монархий и республик.

В методологии, сформулированной Б. Н. Чичериным историко-политические процессы исследуются в эволюции, в рамках цивилизационной западнической преемственности. В его картине мира государство служит общественным целям, а политика — это конкретно-исторический способ достижения государственных целей, с учетом выпавших на долю правителя-монарха условий.

Автор вводит концепт демократии как одной из форм политического устройства. Не идеализируя и не демонизируя, считает ее пригодной лишь для некоторых стран. По мнению Б. Н. Чичерина классическая, «непосредственная» демократия ушла в историю вместе с Древними Афинами, но современность дала жизнь демократии представительной. Как в Соединенных Штатах Америки нельзя представить монархию, так сложно представить Россию без монарха. Даже если этот монарх будет править с дарованной им же конституцией.

При оценке исторических и политических событий Б. Н. Чичерин оперирует понятиями «нравственность», «совесть», «невежественное общество», «здравое понятие», «страсти», «бессознательное стремление», «природа человеческого духа», «жалобы», «русский дух», «самодеятельность общества», внутреннее равновесие общества, «умственные и нравственные сдержки», «нравственный авторитет власти», «внутреннее согласие», «живой союз». Б. Н. Чичерин рассуждает об истоках «правильного правления», которые выводит из нравственности правителя, способного охватить мыслью интересы всего общества.

Но ученый вынужден признать, что эпоха величия королей ушла в прошлое, нравственных устремлений монарха недостаточно, чтобы управлять современным обществом с его противоречиями, революционными пертурбациями, партийными склоками. В рамках историософии Б. Н. Чичерин представляет государство как живой организм, для правильного функционирования которого необходимо внутреннее равновесие, всеобщее согласие и нравственно здоровый дух. В России это организм огромен, пространства страны вкупе с неразвитостью населения превратили общество в «хаотическую бродячую массу, которую можно было сдерживать только внешнею силою» (с. 403), и лишь «ничтожное меньшинство» выступает носителем разумного и умеренного либерализма (с. 404).

Эпитеты и характеристики, применяемые к оппозиции:

— «тайная» во времена деспотизма;

— воевать с оппозицией в парламенте — дело министерства, которое может быть «побито, сойти с поприща и замениться другим» (244), в отличие от монарха;

— «существование оппозиционной партии, всегда готовой воспользоваться промахами противников, служит самою сильною сдержкою бюрократическому произволу, а вместе и постоянным побуждением к деятельности. Правительство принуждено вечно стоять на стороже…» (с. 541). «Угодливый министр, который, при других условиях, продержался бы целые десятки лет к великому вреду государства, подвергаясь критике оппозиции, с первых же шагов окажется несостоятельным. Правительственная деятельность, без сомнения, становится затруднительнее, но именно поэтому она требует высших сил» (с. 542);

— «партии, в особенности оппозиционные, стараются возбудить общественное мнение, подвинуть даже народные массы против своих противников. Нередко взывают к самым низменным их стремлениям…» (с. 543);

— если живой мысли не давать свободы, общество привыкает «к оппозиции», и когда государство начинает назревшие реформы, то встречает не поддержку, а нигилизм.

В принципе у Чичерина оппозиция — явление приемлемое, а для партийной системы абсолютно естественное. Он не рассматривает ситуацию, когда власть запрещает политическую оппозицию. Уличная оппозиция у него — это сброд, а политическая оппозиция возникает, когда монарх принимает конституцию и правит вместе с парламентом. Ибо главная цель государственной жизни — не борьба, а соглашение (с. 552). Государство давлеет над общество, оно же выступает главным элементом публичности.

В источниках кануна революции 1905—1907 гг. часто встречается словосочетание «земская оппозиция» и «земско-либеральная оппозиция». Среди них конфиденциальная записка министра финансов С. Ю. Витте «Самодержавие и земство», работа В. И. Ленина «Гонители земства и Аннибалы либерализма», статьи в либеральном журнале «Освобождение», работа И. П. Белоконского «Земство и конституция», выступления лидера октябристов А. И. Гучкова (46). Это не случайно: активные земские деятели, демократическая интеллигенция в требованиях созыва конституционного народного представительства выражали зародышевые процессы политического брожения и самоопределения. В период активной деятельности земств и городских дум в 1901—1904 гг. при описании историко-политической ситуации слова «оппозиция» и «политика» стали практически синонимами. Например, уверения крупной промышленной буржуазии после окончания революции 1905—1907 гг. в том, что они устраняют из своих организаций «элемент политики» воспринимались властью однозначно как устранение от «оппозиционной деятельности».

Оппозицией в период работы I—IV Думы стали называть как объединения, так и деятельность либерального крыла представителей российского партийно-политического лагеря. На долгие годы в отечественной историко-политической литературе утвердилось появившееся тогда же словосочетание «либеральная оппозиция». Понятие «либеральная оппозиция в России» пример понятия приблизительного, но лишенного рыхлости и неоднозначности. Оно достаточно четко определяет фиксируемое явление с точки зрения хронологических границ, качественного своеобразия, специфики, проявляющейся именно в тех, а не иных методах деятельности (принципиальная ориентированность на легальную законотворческую деятельность в парламенте или вне его, подготовка общественного мнения к восприятию либеральных ценностей, противостояние или противодействие власти исключительно в духе реформаторских традиций российской интеллигенции). В сочетании «либеральная оппозиция» термин «оппозиция» выражает лишь одну сторону его сущностного содержания (с точки зрения схемы «власть — оппозиция»). Другая сторона проявляется в снижении уровня абстракции, в сужении объема и расширении содержания посредством конкретизации понятия.

Таким образом, мы обнаружили направления спецификации понятия «оппозиции». Источники начала XX века все чаще ограничивают границы его использования рамками думской или иной чисто политической деятельности. Но политическая жизнь России исследуемого периода и в условиях Думской монархии отнюдь не ограничивалась парламентскими стенами. В широких общественных кругах в условиях стихии нарождения многопартийности все отчетливее формировалось осознание необходимости перемен, выдвигались требования политического реформирования государства. Оппозиция становилась социально-политическим явлением, имеющим в своей основе ближайшее общение с широкими массами населения.

С другой стороны, под оппозицией подразумевались конкретная политическая активность (принципиально легальная, законотворческая), отношение к властным структурам (стремление устранить некоторые дефекты, наиболее одиозные элементы царизма). Мы не встретим в источниках конца XIX — начала XX века четкого определения, характеризующего оппозиционные силы. Контекстуальный анализ данного понятия позволяет, тем не менее, установить область его применения в России в исследуемый период в следующих масштабах:

— характеристика складывающегося социального явления, общественного настроения, вследствие ощущаемого обществом социального дискомфорта;

— нравственная позиция российской интеллигенции (представителей образованной части общества);

— категория политики;

— позиция и характер деятельности, принципиально отличные от радикальных методов.

Можно предположить, что спецификация и конкретизация понятия «оппозиция» затруднено не только тем, что стоящее за ним социальное явление мало изучено историко-политической наукой, но и вследствие широты явления, проникающего в самые разнообразные сферы общественно-политической жизни в силу специфики исторического периода. Поэтому нередко в общественном сознании это понятие приобретает разнообразные, а порой и полярно противоположные черты и свойства.

Контекстуальный анализ смыслового толкования термина «оппозиция» позволяет одновременно сделать выводы и в отношении ценностного содержания, вкладываемого в термин при оперировании им. Оценки, исходившие от представителей власти в период, когда самодержавие достаточно прочно занимало свои позиции, хотя и содержали долю опасений, но сохраняли нейтралитет по отношению к «оппозиционным выходкам и затеям», понимая, что последние малочисленны и исходят от сил, которые более склонны составлять «Оппозицию Его Величества», а не Оппозицию Его Величеству». В периоды же общего брожения самодержавие предпочитало четче обозначать точку зрения на оппозицию. Манифест 17 октября 1905 года, официально признав факт существования политических партий, определил, что оппозиция — в целом нежелательное и недопустимое явление, но если возникает необходимость считаться с нею, предпочтительнее навязывать ей правила игры «сверху», меняя их в зависимости от соотношения сил в политической палитре (47).

Негативный характер носили оценки российской либеральной оппозиции начала XX века, хотя они исходили от противоборствующих социально-политических сил. Представители реакционно-консервативного лагеря и «охранительного» либерализма видели в «оппозиционном» либерализме (по терминологии Б. Н. Чичерина) «выражение того критического настроя русского общества, цель которого — собирать вокруг себя недовольных всех сортов из самых противоположных лагерей и с ними отводить душу в невинном свирепении, в особенности же протестовать, протестовать при малейшем поводе и даже без всякого повода… Известно, что всякий порядочный человек должен непременно стоять в оппозиции и ругаться» (48). По их мнению, такой общественный настрой, предъявляя безрассудные требования власти, препятствует гармоничному развитию государства. Оппозиционный либерализм подвергался критике и со стороны революционных демократов, но теперь уже за соглашательство и измену интересам народа. Как писал В. Ленин: «Колеблющаяся и изменническая оппозиция» еще более способна, «безвредностью своей оппозиции», укреплять ненавистную самодержавную власть, становясь помехой «действительно борющимся революционным элементам» (49).

В историко-политической литературе конца XIX — начала XX века есть оценки оппозиции как естественного социально-политического явления, характерного для высокого уровня общественного сознания и общественно-политической практики, и как явления, достойного похвалы в российских условиях «бедности политической жизни». Социал-демократы — меньшевики считали, что только активность, которая в России начала века могла быть исключительно оппозиционной по отношению к самодержавной власти, вырывала общественные слои из политического небытия.

На наш взгляд, в российской историко-политической традиции отношение к оппозиции напрямую зависит от места, которое партийные и общественные силы занимают на политическом пространстве. Чем более политическая сила выказывает стремление к обладанию власти, либо боязни потерять ее, тем более она склонна придерживаться отношения к оппозиции как к явлению опасному и противоестественному. Использование понятия «оппозиция» в российской истории отражало сложившуюся социально-политическую ситуацию, а размах сопротивления самодержавию предопределил широту и многообразие оппозиции как явления и многозначность «оппозиции» как понятия.

В отечественной историко-политической науке вопрос формулировки критериев оппозиции как политической силы в рамках российской истории конца XIX — начала XX века специально не рассматривался. По вопросу об определении, что есть оппозиция как политическая сила в современной отечественной политической науке есть ряд подходов:

— противопоставление своей политики другой политике;

— выступление против мнения большинства или господствующего мнения в законодательных, партийных и иных структурах, декларирующих (по крайней мере) свою приверженность демократическим процессам.

Детальный анализ имеющихся в современной историко-политической науке определений «политической оппозиции» дал Г. В. Саенко. Он привел пять подобных определений и сделал вывод, что они не дают полной характеристики изучаемому нами феномену, будучи односторонними, стремящимися либо обосновать существующую систему власти, либо отражая реальности отдельного исторического периода (50).

Г. В. Саенко в монографии «…оппозиция… оппозиция? Да здравствует Оппозиция!», исследуя феномен политической оппозиции в России 90-х годов, определил политическую оппозицию как «политически организованную часть общества, совокупность политический партий, движений и организаций, выражающих интересы тех его социальных групп и слоев, которые выступают полностью или частично против политико-экономического курса, осуществляемого правящей партией или политическим режимом в целом, отстранены в той или иной мере от возможности участвовать в выработке важных для общества решений» (51). Опираясь на данное определение, можно рассматривать оппозицию не только как политического актора, но как как действующее лицо на социально-политическом пространстве. Положение политической оппозиции как субъекта политики было рассмотрено Г. В. Саенко на примере российской истории конца 80-х — 90-х. гг. XX века. При этом ученый подчеркивает, что сформулированное им определение и предложенный категориальный аппарат лишь основа для изучения политической оппозиции в другие периоды российской истории.

Таким образом, в исторических источниках второй половины XIX — начала XX века словом «оппозиция» обозначался широкий круг явлений и событий российской истории. Семантическую неоднозначность слова можно объяснить многообразием проявлений недовольства и противостояния власти общественных сил. Конкретизация слова «оппозиция» в качестве исторической категории должна проводиться в процессе анализа социально-политических процессов. Примером конкретного понятия может служить словосочетание «политическая оппозиция». Оно может использоваться для анализа разных форм организации и деятельности оппозиции в России в конце XIX — начале XX века: «либеральная оппозиция», «земская оппозиция», «радикальная оппозиция», следуя от общего к частному. Элемент, определяющий политический характер оппозиции, может быть признан ключевым, объясняющим базовые характеристики исследуемого явления.

Отношения власти и политической оппозиции

Положение оппозиции на политическом пространстве исследуют через анализ субъектно-объектных связей и отношений в политическом процессе. При первом приближении место и роль политической оппозиции возможно выявить через сопоставление признаков субъекта политики и ключевых характеристик исследуемого явления, фиксируемых в определении. Сравнение явлений «субъект политики» и «политическая оппозиция» при первом приближении дает следующие результаты.

«Субъект политики» является действующим актором на политическом пространстве, уровень его политической активности является величиной динамической, он имеет политические интересы и цели, взаимодействует с другими субъектами политики, обладает властью или стремится к ней.

Активность политической оппозиции зависит от конкретной исторической ситуации, характера государственной власти, типа политического режима, нормативно-правовых отношений власти и оппозиции. В государстве, где политическая оппозиция существует законно, активность ее постоянная и регламентированная. В других условиях оппозиция действует нелегально. Уровень активности может возрастать в переходные и кризисные периоды истории. Силы политической оппозиции выражают интересы социальных групп, слоев, которые не представлены в органах государственной власти. Как субъект политики она оказывает или пытается оказывать влияние на государственную власть. Как правило, оппозиция не является субъектом власти, но стремление к власти может выступать сущностным свойством.

Конкретными объектами исследования в данном случае становятся:

— государственно-политическая система России конца XIX — начала XX века. Акцент делается на выяснение типа политического режима;

— генезис, структура и эволюция партийно-политической системы;

— условия формирования и характер отношений между властью и политическими партиями;

— формирование политической оппозиции, место и роль в политической системе;

— наличие альтернативных моделей социально-экономического и политического развития, представленных в программах оппозиционных политических сил, возможности их реализации.

Оформить множество эмпирических фактов, отобрать характеристики, которые раскрывают значение исследуемого явления, и установить соотношение между ними позволяет концептуальная модель (52). Учитывая, что политическая оппозиция как общественное образование относится к феноменам системной природы, сформулируем базовые элементы такой модели:

1. Организованный характер оппозиции предполагает длительное и прочное объединение индивидов или групп с определенными целями и функциями. На политическом пространстве эти признаки реализуются в рамках партии.

2. Оппозиционная партия (блок партий, коалиция) должна иметь свое видение политического и экономического устройства общества и государства, занимать определенную позицию по конкретным проблемам общества.

3. Противостояние государственной власти как сущностная характеристика базируется на обоснованных, конструктивных началах преобразований, сформулированных в альтернативных программах.

4. Установление контроля над ключевыми позициями в структурах государственной власти и управления является для политической оппозиции не самоцелью, но средством получения властных полномочий для достижения целей, ибо только власть располагает монополией реализации программного курса.

5. Воздействие на государственную власть осуществляется посредством мобилизации общественного мнения, чтобы добиться проведения необходимой государственной политики, решения проблем, стоящих перед обществом.

Базовые характеристики можно объединить в теоретико-методологические блоки, а именно: «формы политической деятельности и борьбы», «потенциал влияния на политический процесс», «место в политическом пространстве», «структурная взаимосвязь «власть — оппозиция — общество», «спектр альтернатив».

Построение концептуальной модели зависит от целей исследования. Например, «политическая оппозиция с точки зрения проявления многовекторности политического процесса», или «политическая оппозиция как деструктивная и дестабилизирующая общественную систему сила». Внесение логической стройности в теорию политической оппозиции возможно на базе структуры понятий, характеристик явления, отражающих ряд сущностных признаков. Последнее предполагает отражение реальных процессов в обществе, накопление исторического материала.

Стратегия развития России на рубеже XIX — XX веков, как и в предыдущие столетия, определялась самодержавной властью. Одним из направлений было продолжение процессов модернизации по европейскому образцу в экономической сфере, начатых Петром I. В первое десятилетие царствования Николая II (1894—1904 гг.) по инициативе министра финансов С. Ю. Витте была начата серия перспективных экономических преобразований, сделаны шаги в направлении традиционной «попечительской» политики в рабочем вопросе (законодательное ограничение продолжительности рабочего дня 11,5 часа, страхование от увечий, полученных на производстве). Положительную роль сыграли упорядочение переселенческого дела, отмена круговой поруки членов крестьянской общины при уплате налогов и т. д. Но достаточно велик был и пакет не реализованных правительственных законопроектов: в стадии обсуждения находились вопросы о свободном выходе крестьян из общины, продолжении земской реформы, пенсионном обеспечении рабочих.

Объективно прогрессивная реформаторская линия сталкивалась с рядом препятствий, главным из которых стал сам инициатор преобразований — самодержавный аппарат. Причины этого противоречия заключались, на наш взгляд, в следующем. Во-первых, модернизация экономической сферы неизбежно приводила к необходимости трансформации государственного аппарата, что, по мнению императора, ослабляло самодержавие и было равносильно краху России. Во-вторых, слишком сильна была инерция бюрократической машины, велики трения между министерствами (прежде всего министерством внутренних дел и финансов). Кроме того, реформы не воспринимались большинством населения как необходимые и желательные; основанные на мобилизационных (внеэкономических) методах хозяйствования, они оказались социально неэффективными, превратились в массовом сознании в негативную ценность.