Российская оппозиция на рубеже XIX — XX веков: между властью и обществом

1. «Оппозиция» и «политическая оппозиция»: к вопросу терминологии

Роль категорий и понятий в научном историческом познании трудно переоценить. Историки овладевают искусством оперирования этими логическими единицами в процессе исследовательской социально-исторической практики. Но довольно часто это происходит интуитивно и даже стихийно: при описании некоторых явлений и процессов, тождественных или сходных внутренней сутью, отличающихся пространственным или временным положением, либо сходных лишь по форме и различных по содержанию может произойти (и происходит) смешение понятий, наблюдаются различные трактовки какого-либо термина. Логическому процессу определения исторических понятий неизбежно предшествует анализ содержания обозначаемых ими событий и явлений по историческим источникам, а также ключевых определений, которые характеризуют конкретное событие или явление.

Исходное смысловое значение слова «оппозиция» мы найдём в толковых словарях. У В. Даля: «оппозиция — ж., латн., фрн., сопротивление, противостояние, — действие. Оппозиционный, супротивный, стропотный, спорный» (33). Данное толкование предполагает возможность использования слова в двух семантических аспектах: первый — противодействие, проявление активности, направленное против кого-либо или чего-либо; второй — определённая точка зрения, выражающая несогласие с чьими-либо взглядами, не влекущая, однако, за собой действия. В словаре у Брокгауза и Ефрона: «Оппозиция (от лат. opposition — противопоставление) — слово О. означает, во-1, противодействие, борьбу против какой-либо господствующей силы; во-2, ту группу или те группы людей, которые ведут эту борьбу» (34).В данном случае выделен третий смысловой план слова «оппозиция»: субъект-носитель противодействия или противостояния.

Введение в научный исторический оборот слова «оппозиция» в качестве исторической категории возможно с учётом его семантической неоднозначности и многоплановости. В соответствии с принципами исторической логики такая категория будет характеризоваться как расплывчатая, рыхлая, с неопределённостью границ использования («группа людей», «точка зрения», «деятельность»). Устранение расплывчатости и неоднозначности, на наш взгляд, возможно в процессе исследования конкретных исторических явлений и событий. В результате можно отвлечься от «признаков, признаваемых несущественными», выделить существенные и отличительные признаки; выявить качественную особенность объекта или явления, проследить изменения признаков и объектов и в результате приблизиться к точному оперированию интересующим нас понятием, определить, насколько адекватно оно используется (или использовалось) в историко-политических исследованиях.

Понятие «оппозиция» широкое распространение приобретает в источниках с середины XIX века в историко-политической литературе публицистического и научного характера. Активно он используется в полемических заметках и сочинениях лидеров политических партий, исторических исследованиях, пропагандистских брошюрах, вышедших в первые два десятилетия XX века. Термин «оппозиция» вписался в язык полемики депутатов и в стенограммы заседаний государственной Думы, в протоколы съездов земств, городских дум, общественных организаций, политических партий и т. п.

В 1866 году К. Д. Кавелин в письме к императору Александру II поставил последнего в известность об участившихся «оппозиционных выходках и затеях» дворянства против правительства, которые проявлялись в неудовольствии совершенными и совершаемыми реформами. Автор «Записки об освобождении крестьян» писал царю: «Оппозиция эта готовила умы молодого поколения к неуважению правительства, она учила их не доверять его действиям, извращать его намерения» (35). Следуя традиции своего времени, под оппозицией К. Д. Кавелин подразумевал общественные силы, которые выступающее привилегией представителей образованной части общества. Несмотря на имеющийся в записке призыв к императору бороться с такого рода «выходками», главным средством борьбы К. Д. Кавелин предлагал пассивное сопротивление со стороны власти, т. е. игнорирование запросов недовольной части дворянского сословия. К. Д. Кавелин полагал, что эти запросы преследуют узкие сословные интересы, не имеют опоры и отголоска в народе, у которого, по его мнению, не было причин не доверять самодержавию.

В 1879 году министр внутренних дел П. А. Валуев охарактеризовал противостояние «дворянство — правительство» как позицию критического нейтралитета со стороны дворянского сословия, выражавшуюся в нежелании как полностью поддерживать правительственные мероприятия, так и открыто выступать против них (36). В данном контексте слово «оппозиция» характеризует позицию представителей господствующего сословия, которое лишь при известных условиях и до известной грани решается на противостояние власти, не противодействуя ей. Позже русский философ Г. П. Федотов скажет о такой установке, что в ней есть «шум», но «нет и намёка не политическую оппозицию», т.е. на «стремление участвовать во власти или избавиться от власти царя» (37).

Меньшевики, авторы многотомника «Общественное движение в России в начале XX-го века» (Ф. Дан, П. Аксельрод, А. Коллонтай, Л. Мартов, П. Маслов, А. Мартынов и др.) активно использовали слово «оппозиция» при характеристике взаимоотношений государственной власти и общества, этих, по словам лидера октябристов А. И. Гучкова, вечно враждовавших между собой сил. В конце XIX — начале XX века вследствие накопленных нерешённых противоречий это противостояние особенно обострилось. Ощущение социального дискомфорта, недовольство политикой, проводимой государственной властью, интуитивно ощущаемое или реально осознаваемое, проникло в самые разнообразные круги общества. В условиях политической весны после убийства Плеве «оппозиционная бодрость» охватила даже те общественные слои, от которых трудно было в конце XIX века в России «ожидать чего-либо подобного»: инженеры, адвокаты, учителя, приказчики и т. д. В условиях относительной легализации общественной деятельности «оппозиционный обыватель осмелел и решил, что не все то, что запрещено, действительно неосуществимо» (38).

Современники писали, что «оппозиция была всюду, ею словно насыщен был сам воздух», но характерным признаком её была «отвлечённость, так сказать, духовность» (39) … Для описания общественного состояния в 1900—1904 гг. агенты царской охранки в донесениях также использовали сочетание «общественная оппозиция», подразумевая неоформленное, стихийное выражение недовольства «низших слоёв городского населения, мелкой торговой буржуазии, чиновников» (40). Слово «оппозиция» в данном контексте означало духовный настрой общества, характеризовало не осознанную позицию широких общественных кругов по отношению к власти, а эмоциональное состояние, недоверие власти, желание перемен. Характерно, что ни в архивных источниках, ни в сборнике «Общественное движение в России в начале ХХ-го века» о «массовой», «общественной» оппозиции как деятельной силе не говорится, но подчёркивается, что она может быть использована как вспомогательная сила организованными политическими движениями и революционными партиями.

Оппозиционная настроенность характеризовала духовно-нравственное состояние российской интеллигенции во второй половине XIX — начале XX века. Хрестоматийной в отечественной и зарубежной историко-политической литературе стала точка зрения, что понятие «интеллигент» по отношению к России не имеет чёткого определения, а трактовать его следует как «оппозиционер-интеллектуал». Невозможность на протяжении длительного времени участвовать в общественно-политической деятельности, когда правительство запрещало вмешиваться в государственные дела и жестоко карало за всякое вмешательство, вела к увлечению думающих людей философскими, революционными идеями переустройства действительности. «Интеллигентские мечтания» (Милюков), «интеллигентские идеалы» (Бердяев) выливались в страстные антиправительственные речи и оппозиционные выступления на съездах интеллигенции, представителей земств и городских дум, особенно многочисленных накануне революции 1905—1907 гг. Это было следствием невозможности признать российскую социально-политическую действительность нормальной, справедливой, следствием условий жизненного существования (низкий материальный достаток) и профессиональной деятельности (ограничения духовной и политической свободы).

В отличие от «общественной» и «массовой» оппозиции самодержавной власти оппозиция, носителем которой выступала интеллигенция, несла в себе стремление к практической реализации идей. В статье, посвящённой столетию со дня рождения М. Бакунина, П. Б. Аксельрод писал: «в условиях старого режима в России политическая оппозиционная деятельность требовала такого высокого революционного идеализма, воодушевления и способности к самопожертвованию» к которым тогда способны были лишь лучшие элементы интеллигенции» (41). Из непримиримости самодержавия с интересами общего развития В. И. Ленин выводил явление «интеллигентской демократии», под которой подразумевал различные формы «оппозиции правительству со стороны интеллигенции как профессионального слоя» (42). Умственный настрой, нравственная позиция, в определённых условиях приводящая к активной и даже радикальной политической деятельности — вот что предпочитали обозначать сочетанием «оппозиция» в отношении российской интеллигенции философы, публицисты, представители российской политики конца XIX — начала XX века.

Массовая оппозиция, «дворянская оппозиция», «оппозиционер — интеллектуал» — эти словосочетания фиксировали и отражали ситуацию неудовлетворённости в результате проводимой государственной политики (точнее, отсутствия необходимых преобразований). Разница смыслового плана заключается в уточнении носителей недовольства, подчёркивая широту явления. Исходя из критерия «носитель недовольства политикой монархии», аналогичным выступает явление, обозначаемое в источниках как «капиталистическая оппозиция». Эта форма противостояния власти сформировалась в 1905 году, чтобы подвергнуть молчаливому бойкоту предложения правительственных комиссий по рабочему вопросу. Одна из составляющих описываемого противостояния — власть — неизменна, вторая компонента сужается до рамок конкретной социальной группы. Оппозиция здесь не только общественная позиция, но и форма выражения недовольства: не скрывая своего недовольства правительством, не особо досаждать ему, возражать пассивно, молчаливо, не переступая невидимой черты, после которой можно вести речь о революции и революционерах.

Перечисленные примеры характерны для расширительной трактовки термина «оппозиция», под которой подразумевают все проявления недовольства правительственной политикой со стороны широких общественных кругов, конкретных сословий. В этом случае не акцентируется внимание на формах недовольства и перспективах перевода его в русло активной деятельности. В статье «Оппозиция» словаря Брокгауза — Ефрона подчёркивается, что «явлениям этого рода иногда отказывают в наименовании «оппозиция», но в исторических источниках второй половины XIX — начала XX века массовые народные движения часто именуют оппозицией.

Узкая трактовка термина связана с описанием организованной формы оппозиции и политического характера деятельности. В российской истории необходимости использовать термин «оппозиция» для указания на классические политические явления не было до начала XX века. «Рассуждения» в отечественных исторических источниках относительно данного вопроса опирались на западноевропейский опыт, где «разумеют под оппозицией всех членов парламента, законодательного собрания или административного учреждения, не согласных в своих мнениях с мнением большинства. Также… независимый образ мыслей членов парламента, тот, который заставляет их следить шаг за шагом за действиями правительства, противиться всему тому, что может быть предпринято вредного» (43). Долго живший за границей специалист по теории права Ю. С. Гамбаров в труде «Политические партии в их прошлом и настоящем», считал основным признаком политической партии то, что она есть часть общества, народа или общественной группы. На этом основании он делал вывод, что наличие в обществе одной партии, как его части, должно предполагать существование и другой — оппозиционной (44). Оппозиции как явлению исследователь придаёт исключительно политический характер и направленность (точнее, партийно-политический), а источники формирования оппозиционных партий, как и любых других, обнаруживает в многообразии и противоречивости социальных интересов.

Большое внимание уделяет месту и роли оппозиции как социально-политического феномена, отношениям между оппозиционными политическими силами и властью основатель российской политологии Б. Н. Чичерин. Оппозицию он рассматривает как действенную силу парламентской борьбы, которая играет «мобилизующую роль по отношению к правительству, принуждая его к более интенсивной и эффективной деятельности» (45). Б. Н. Чичерин подразумевает ответственность правительства не только перед парламентским большинством, на базе которого оно сформировано, но и перед оппозицией. В другом месте Б. Н. Чичерин указывает, что непрестанная борьба с оппозицией ведёт к ослаблению правительства и делает его положение шатким, причём, вина в этой борьбе лежит, по его мнению, на оппозиции. Таким образом, оппозиция скорее явление партийно-политическое, чем социально-политическое.

В источниках кануна революции 1905—1907 гг. часто встречается словосочетание «земская оппозиция» и «земско-либеральная оппозиция». Среди них конфиденциальная записка министра финансов С. Ю. Витте «Самодержавие и земство», работа В. И. Ленина «Гонители земства и Аннибалы либерализма», статьи в либеральном журнале «Освобождение», работа И. П. Белоконского «Земство и конституция», выступления лидера октябристов А. И. Гучкова (46). Это не случайно: активные земские деятели, демократическая интеллигенция в требованиях созыва конституционного народного представительства выражали зародышевые процессы политического брожения и самоопределения. В период активной деятельности земств и городских дум в 1901—1904 гг. при описании историко-политической ситуации слова «оппозиция» и «политика» стали практически синонимами. Например, уверения крупной промышленной буржуазии после окончания революции 1905—1907 гг. в том, что они устраняют из своих организаций «элемент политики» воспринимались властью однозначно как устранение от «оппозиционной деятельности».

Оппозицией в период работы I—IV Думы стали называть как объединения, так и деятельность либерального крыла представителей российского партийно-политического лагеря. На долгие годы в отечественной историко-политической литературе утвердилось появившееся тогда же словосочетание «либеральная оппозиция». Понятие «либеральная оппозиция в России» пример понятия приблизительного, но лишённого рыхлости и неоднозначности. Оно достаточно чётко определяет фиксируемое явление с точки зрения хронологических границ, качественного своеобразия, специфики, проявляющейся именно в тех, а не иных методах деятельности (принципиальная ориентированность на легальную законотворческую деятельность в парламенте или вне его, подготовка общественного мнения к восприятию либеральных ценностей, противостояние или противодействие власти исключительно в духе реформаторских традиций российской интеллигенции). В сочетании «либеральная оппозиция» термин «оппозиция» выражает лишь одну сторону его сущностного содержания (с точки зрения схемы «власть — оппозиция»). Другая сторона проявляется в снижении уровня абстракции, в сужении объёма и расширении содержания посредством конкретизации понятия.

Таким образом, мы обнаружили направления спецификации понятия «оппозиции». Источники начала XX века все чаще ограничивают границы его использования рамками думской или иной чисто политической деятельности. Но политическая жизнь России исследуемого периода и в условиях Думской монархии отнюдь не ограничивалась парламентскими стенами. В широких общественных кругах в условиях стихии нарождения многопартийности все отчётливее формировалось осознание необходимости перемен, выдвигались требования политического реформирования государства. Оппозиция становилась социально-политическим явлением, имеющим в своей основе ближайшее общение с широкими массами населения.

С другой стороны, под оппозицией подразумевались конкретная политическая активность (принципиально легальная, законотворческая), отношение к властным структурам (стремление устранить некоторые дефекты, наиболее одиозные элементы царизма). Мы не встретим в источниках конца XIX — начала XX века чёткого определения, характеризующего оппозиционные силы. Контекстуальный анализ данного понятия позволяет, тем не менее, установить область его применения в России в исследуемый период в следующих масштабах:

— характеристика складывающегося социального явления, общественного настроения, вследствие ощущаемого обществом социального дискомфорта;

— нравственная позиция российской интеллигенции (представителей образованной части общества);

— категория политики;

— позиция и характер деятельности, принципиально отличные от радикальных методов.

Можно предположить, что спецификация и конкретизация понятия «оппозиция» затруднено не только тем, что стоящее за ним социальное явление мало изучено историко-политической наукой, но и вследствие широты явления, проникающего в самые разнообразные сферы общественно-политической жизни в силу специфики исторического периода. Поэтому нередко в общественном сознании это понятие приобретает разнообразные, а порой и полярно противоположные черты и свойства.

Контекстуальный анализ смыслового толкования термина «оппозиция» позволяет одновременно сделать выводы и в отношении ценностного содержания, вкладываемого в термин при оперировании им. Оценки, исходившие от представителей власти в период, когда самодержавие достаточно прочно занимало свои позиции, хотя и содержали долю опасений, но сохраняли нейтралитет по отношению к «оппозиционным выходкам и затеям», понимая, что последние малочисленны и исходят от сил, которые более склонны составлять «Оппозицию Его Величества», а не Оппозицию Его Величеству». В периоды же общего брожения самодержавие предпочитало чётче обозначать точку зрения на оппозицию. Манифест 17 октября 1905 года, официально признав факт существования политических партий, определил, что оппозиция — в целом нежелательное и недопустимое явление, но если возникает необходимость считаться с нею, предпочтительнее навязывать ей правила игры «сверху», меняя их в зависимости от соотношения сил в политической палитре (47).

Негативный характер носили оценки российской либеральной оппозиции начала XX века, хотя они исходили от противоборствующих социально-политических сил. Представители реакционно-консервативного лагеря и «охранительного» либерализма видели в «оппозиционном» либерализме (по терминологии Б. Н. Чичерина) «выражение того критического настроя русского общества, цель которого — собирать вокруг себя недовольных всех сортов из самых противоположных лагерей и с ними отводить душу в невинном свирепении, в особенности же протестовать, протестовать при малейшем поводе и даже без всякого повода… Известно, что всякий порядочный человек должен непременно стоять в оппозиции и ругаться» (48). По их мнению, такой общественный настрой, предъявляя безрассудные требования власти, препятствует гармоничному развитию государства. Оппозиционный либерализм подвергался критике и со стороны революционных демократов, но теперь уже за соглашательство и измену интересам народа. Как писал В. Ленин: «Колеблющаяся и изменническая оппозиция» ещё более способна, «безвредностью своей оппозиции», укреплять ненавистную самодержавную власть, становясь помехой «действительно борющимся революционным элементам» (49).