Истории А. Найденовой. 15. Возвращение

Встреча

Наум встречал Тоню в аэропорту Шереметьево. В длинном черном пальтое, в руке – маленький букетик фиалок.

«Эстет и позер», – с неожиданной злостью подумала она. Злость пришла еще в самолете, когда мысли о поисках клада в Сибири перешли к повседневным заботам.

Она подошла.

– С приездом! – он протянул фиалки и наклонился поцеловать ее. Она отвернула голову, подставив щеку.

– А что же ты сам не приехал?

– Мы с Бычковым запустили новый проект...

Тоня поднесла фиалки к лицу, чтобы скрыть набежавшие слезы.

– Чем пахнут?

– Несбывшимися надеждами.

– Что-то ты не в настроении.

– Устала. Мы как – на автобусе?

– Такси ждет.

Всю дорогу он говорил, не переставая. Как будто боялся ее вопросов. А она ничего не спрашивала. Она отвыкла от него. И чувствовала, что и он от нее отвык. И сейчас старается своими поспешными рассказами это скрыть.

– Мы запустили новый проект. В типографии по моему эскизу напечатали коробки для конфет. Понимаешь – это не просто коробки! Икона, как будто на липовой доске… С ковчегом, со шпонками… Всё, как настоящее. Только картонное. Внутри – конфеты или шоколадка.

– А коробку потом куда?

– Повесить на стену, – оживился Наум. – Можно без оклада, а можно сделать или купить оклад.

Тоня вспомнила что-то подобное из недавно прочитанной книги модного литератора: «…митрополит московский жаловался губернатору… кощунство… пресекать строжайше…»

Но промолчала, только вздохнула: «Он ведь тоже читал».

– Как соседи? – спросила она.

– Живут. Я теперь там же. В Наташиной комнате. От нее из Германии нет никаких вестей. Свою квартиру сдаю. А… на деньги от твоей квартиры мы начали это дело...

– На мои деньги? – повернулась к нему Тоня.

– Я планировал быстро вернуть.

– И что?

– Верну.

– Понятно, – отвернулась к окну Тоня, чтобы скрыть слезы. «Подумает еще, что мне денег жалко!»

– Капитолина и Светка у нас в торговых агентах. Кузя тоже.

– У нас… – передразнила его Тоня. – Бизнесмены. А я в Германии долги закрыла. Все.

– Я тоже дело создал, – упрямо повторил он.

– Создал? – посмотрела она на него. – Ты сделал полдела! Их еще продать надо! Ты уже знаешь, куда?

– Да везде возьмут… – испугался он ее крика. – Вон торговые агенты уже ходят.

– Вот я как раз про это, – с ледяным спокойствием сказала Тоня. Водитель бросил на нее взгляд в зеркало.

Наум пожал плечами: «Женщина».

Машина остановилась.

– Ты иди. Бычков дома. Я за хлебом.

***

Попугай сидел на кухне в клетке, что-то грыз.

– Привет, Ара! – Тоня подошла к клетке. Ара глянул на нее одним глазом, отвернулся и стал чистить перья.

– Это как понимать? Он меня забыл?

– Обиделся. У этих попугаев память хорошая, и обиды долго помнят, – сказал Бычков.

– Я его не обижала.

– Иногда не замечаешь, как обидишь... а «заноза» остается.

Тоня постояла у клетки Ары, пытаясь вспомнить… Не смогла. А он так и не повернулся.

Она огляделась. В углу кухни стояли упаковки в коричневой бумаге. В распечатанных золотом отсвечивали иконы.

– Значит, Наум теперь здесь живет, свою квартиру сдает?

– Нет у него квартиры, – хмуро сказал Бычков. – Взял кредит под нее. На «дело», сказал. И в Индию полетел.

– В Индию? Зачем?

– Фильм снимать решил. Про каких-то хин… хин-др-жир…

– Хиджру.

– А хрен ее знает. Наверное. Он даже сценарий написал и полетел эти… «локации» смотреть. В итоге деньги кончились. Вернулся. Тебе сари привез.

– Зачем мне сари?

– Не знаю. Да его всё равно украли. Он хотел, чтобы ты в фильме снялась.

– Хиджру, что ли сыграла? – зло засмеялась Тоня.

– Нет. Как будто русская танцовщица приезжает в Индию. Ну и там какой-то балет ставит. Слушай, не спрашивай! Я уже забыл, про что там.

– А хиджры при чем?

– Не знаю. Квартиру банк за неуплату отобрал.

– Как?!

– Так, – развел руками Бычков.

– В Индию летал, развлекался! А я?.. – опять занервничала Тоня. – Только о себе думает.

– Ну как? Вон в фильме тебя хотел снять.

– А-а! – Тоня махнула рукой и заплакала. Бычков вздохнул, вышел и вскоре вернулся с толстой тетрадью.

– Вот, возьми!

– Что это? – глянула она сквозь слезы.

– Сценарий про этих… хи-иждр.

– Зачем он мне? Это же Наума.

– Он уже про него забыл. А тебе, может, пригодится. Ты всё до конца доводишь.

Бычков неловко вздохнул и погладил ее по голове:

– Не плачь. Всё у тебя будет хорошо.

– А, ладно… – Тоня вытерла слезы. – Где я буду жить?

– В Наташкиной комнате. Пойдем, покажу.

– Сама.

– Как хочешь, – Бычков ушел к себе.

Тоня прошла в комнату, переоделась, умылась.

Вернулся Наум. Позвал ее пить чай. Пили молча. Бычков не вышел. Когда вернулись в комнату, он спросил:

– Какие у тебя планы?

– Хочу в себя прийти.

– Я помогу.

– Надо было раньше помогать, – она посмотрела на него, и глаза опять наполнились слезами.

– Я же дело новое затевал.

– Дело! Дело! Дело! – сорвалась она. – Для кого это дело? Для чего? Жизнь проходит в твоих начинаниях! Я устала! Мы – не семья! Ты прекрасно обходишься без меня. Я уезжаю.

– Куда? Где жить будешь? Деньги есть?

– Это всё, что ты можешь сказать? – задохнулась она.

– Я говорю тебе правду. Пусть она и жестоко звучат. Тебе лечиться надо. Ты же всё время плачешь! Нервы полечить…

– У Матвея Марковича?

– Он умер. Инфаркт.

– Не знала.

– Есть знакомый врач в клинике неврозов. Хороший. Поправься сначала, потом решишь.

– У меня нет денег. Вы же мои деньги на свои иконки спустили.

– На лечение хватит. Согласна?

– Хоть сейчас. Не хочу с тобой в одной комнате находиться. Пока буду в клинике – оформляй развод. Я не передумаю. Иди, звони.

Она отвернулась к окну. Прислушалась. Сейчас подойдет, развернет к себе, обнимет...

Наум вышел из комнаты. Вот и всё.

Она закрыла лицо руками и заплакала.

– Я договорился, – вернувшись, сообщил он. – Можно ехать. Ты готова?

Тоня вытерла слезы и повернулась к нему.

– Готова.

***

– Какие у вас здесь все молодые да красивые! – заметил Наум, заходя к врачу после его разговора с Тоней. – Неужели это – больные? Сейчас в холле видел одну: глазищи, ресницы наклеенные, накладные ногти… всё дорогое…

– Есть у нас такая, – усмехнулся врач. – Всё есть… а спать не может. Вообще не спит. Тяжелая инсомния.

– Да уж… – покачал он головой. – А что с Тоней?

– Неврастения. Истощение нервной системы. Отсутствии отдыха, частые стрессы. Что у нее в Германии было?

– Да ничего особенного. Я уехал. Но у нее там всё было спокойно. А она раздражается, кричит, плачет…

– У нее, кстати, сильный тип нервной системы. Раздражительная слабость – вторая фаза неврастении. Пациенты легко возбуждаются и кричат, потом такая реакция сменяется чувством бессилия и обиды, часто переходит в плач.

– Вот-вот…

– Она почти ничего не рассказала о своей жизни в Германии. Только я понял, что ей там жилось не сладко и не так уж и спокойно. Что же ты оставил ее одну? Ей нужна опора и надежная рука.

– Я не оставлял. Я же тебе объяснял, – начал раздражаться Наум. – Там у меня не всё получилось. Я уехал, чтобы создать дело здесь. Чтобы жизнь была интересной.

– Интересной для тебя? А она в это время полы мыла?

– Интересной для нас. А полы – это был ее выбор. Могла там жить и другой жизнью.

– Уехали вместе, так вместе надо было и держаться до конца.

– В бедности? На социале? Унизительно! – поморщился Наум. – И хватит об этом. Лучше скажи, она поправится?

– Пусть побудет у меня месяц. Думаю, восстановим Она просила, чтобы ты пока не приходил. Только бумаги подписать. Что за бумаги?

– О разводе.

– Есть что делить?

– Ты знаешь, – Наум задумчиво поднял брови и объявил, как о своем открытии: – А ведь у нас ничего нет.

– Вас надо внести в книгу Гинесса! – усмехнулся врач. – Сейчас, когда разводятся или умирают, такой дележ идет: квартиры, дачи, поместья, машины, деньги, бриллианты…

– Нечего делить. Ничего нет. Даже инсомнии…

– Ну, это-то дело – наживное.

– Я за наживой не гонюсь, – усмехнулся Наум. Встал, протянул руку, прощаясь, и вдруг сказал:

– Когда умру, у меня и могилы не будет. И это будет логичным завершением.

***

В коммуналке продолжала работать фирма «Наум&Бычков». Сами упаковывали шоколад в коробки с иконками, запечатывали в пластик. Агенты весь день бегали по городу, «торговали». Вечером возвращались – усталые и голодные.

Сейчас Капитолина со Светкой вернулись злые.

– Что, опять поцапались? – спросил Бычков.

– Да нет, – вяло отмахнулась Капитолина. – Ни одной не продали.

– В Храме везде торговля идет, – возмущенно стала рассказывать Светка. – А наши запрещают! Спрашивают, можно ли молиться перед такой иконой?

– Я к батюшке подошла, – продолжила Капитолина. – А он: «Богохульство! Неугодно!» Я у него спрашиваю: «Кому неугодно?» – «Богу!» – так и говорит от его имени. Видно, посоветовался с божьей канцелярией! Я ему говорю, вы сообщите туда, что это – не дизайн! Это икона, написанная талантливой художницей, качественно сделанная и с любовью… «Не освящена!», говорит. – «Так освяти и пусть молятся!» – «Нет!» – кричит: «Богохульство!»

Светка достала из холодильника салат, и они вдвоем стали есть его прямо из миски. Когда прикончили, пришел Кузя.

– А у тебя как?

– Плохо. Я по магазинам прошел – берут по паре штук. Неохотно. А в «Алых парусах» – вообще: плати за «вход на полку». Деньги-то немалые! Эта плата за «представление полки в сети» и, якобы, эта плата должна послужить страховкой на случай, если товар не будет продаваться. Какой-то беспредел!

– Кош-шмар-р! – закричал попугай.

– Кошмар… – устало согласились агенты и посмотрели на Наума.

– Ну! Что делать будем, шеф?

– Я бы поел, – сказал он. – Салатика там у вас не осталось?

Клиника неврозов

В клинике Тоня плакала.

Сначала – при оформлении. Все данные о себе, которые она называла, звучали почему-то унизительно. Осознание себя больной в психушке пришло так ясно, что тут же полились слезы.

– Ну и чего плакать-то? – посмотрела на нее медсестра. Не сочувственно, а с раздражением. – Я бы тоже здесь полежала. Отдохнула. Да работать надо. У меня таких денег нет.

В палате Тоня легла на кровать, отвернулась к стене. И опять плакала. Откуда столько слез… После уколов и таблеток она спала.

Однажды утром ее разбудило солнце. Луч пробился сквозь щель в шторе и лег прямо на лицо.

В палату заглянула уборщица.

– Я быстренько помою?

Тоня кивнула.

Женщина раздернула шторы, открыла форточку. В палату ворвались свет, свежий воздух, птичьий щебет.

– Весна… Так легко дышится. Как будто праздник наступил! – оглянулась она на Тоню. Тоня кивнула.

Женщина вытянула из ведра швабру. Запахло хлоркой. На линолеуме появились мокрые полосы.

Белые стены, запах хлорки… И маленькая Тоська ждет маму в длинном больничном коридоре. Она должна к ней обязательно прийти после работы. Мама работает в главном корпусе больницы. А она лежит в инфекционном, где ей делают уколы большим шприцем. «Сыворотка из-под простокваши», повторяет она скороговорку вслед за мамой. Ей одиноко и страшно в больнице, и она ждет маму. Мама – это ее весь мир! И защита от другого, чужого мира. Вот идет чужая женщина в белом халате. У нее строгое лицо. Она будет делать ей укол. Но уже в конце коридора Тоська видит маму, усталую, после работы. Бежит к ней, утыкается в мягкий живот: «Забери меня!»

Как же хочется сейчас так же – уткнуться и сказать: «Забери меня!» Только нет уже ни мамы, ни папы. Некого просить. Поменяться бы с этой уборщицей местами, чтобы пришло радостное ощущение весны, праздника, будущего счастья! Всё бы отдала за это. «А у тебя есть, что отдать?»

После завтрака она вышла в холл. Ей хотелось отвлечься, посмотреть фильм на русском языке. Телевизор не работал, тускло отсвечивал серый экран.

В кресле у окна под искусственной пальмой одиноко сидела женщина, задумчиво опустив глаза на раскрытую толстую тетрадь, лежащую у нее на коленях.

– Вы не против, если я включу телевизор? – обратилась к ней Тоня.

Женщина повернула к ней голову.

У нее были огромные, прозрачные от слез глаза. Глубокие, будто без дна. Слезы не выливались, а, казалось, уходили вглубь.

– А меня сегодня выписывают, – сказала она. Голос ее был спокойный. – Я сейчас думала… что делать с тетрадью… Доктор заставил меня написать про мою жизнь. У него такой метод лечения. Тебе он еще не выдал «амбарную книгу»? – она кивнула на тетрадь в голубой картонной обложке.

– Нет.

– Выдаст. Доктор считает, что это помогает. Он задал мне вопрос: какую бы точку в своей жизни я бы выбрала, чтобы начать всё сначала…

Женщина усмехнулась.

– Сначала я выбрала замужество. Потом – до встречи с мужем. Потом – еще раньше… И всё отматывала назад… До самого рождения.

Она помолчала.

– А потом подумала… Нет. Еще раньше. До зачатия. Лучше бы меня вообще не было.

– У вас есть дети?

– Есть. Сын.

– А как же он? Этими мыслями вы его предаете.

Женщина пожала плевами.

– Раньше я так думала… Сейчас думаю, что это и для него было бы лучше.

Она помолчала.

– Я тетрадь сожгу.

– Нина! – позвала из двери медсестра. – Иди, собирайся. За тобой пришли.

– Муж? – спросила Тоня.

– Нет, не муж. Его больше нет, – странно посмотрела на нее Нина.

– Нет?

– Я его убила, – спокойно сказала она. Тоня не сразу поняла:

– Как?

– Так.

Нина опустила глаза. Помолчала.

– Я думала – станет легче… Сначала… да. Свобода. Тишина.

Она посмотрела перед собой.

– А потом – нет. Плохо… – тихо сказала и продолжила: – Он тогда подошел… обнять… руки протянул… А я его… оттолкнула. Я себя ненавижу…

Нина взглянула на Тоню с таким отчаянием, что та поспешила успокоить ее:

– Но ведь, наверное, вы в этот момент были на него за что-то обижены?..

– Да я даже не помню за что! – крикнула Нина. Замолчала, словно пытаясь вспомнить. Потом покачала головой и сказала уже спокойно:

– Наверное… Только эта обида уже забылась… А то, что оттолкнула! Больно вспоминать. Без него плохо… Исчезла планета, в тепле которой я жила…

Тоня молчала.

– Как страшно, что ничего нельзя исправить, – сказала Нина, глядя в пространство перед собой.

Медсестра снова показалась в дверях.

– Нина!

– А? Иду...

Она встала. Подошла к Тоне.

– Давай прощаться.

Они обнялись, как близкие люди. Постояли, тесно прижавшись друг у другу, и Нина ушла.

Тоня села в кресло перед неработающем телевизором. Сидела, смотрела на свое отражение в экране, как на замерший кадр фильма.

Следующий…

Он потянулся поцеловать, а она отвернулась… Жестокий и некрасивый кадр. Она отвела взгляд, посмотрела в окно.

«Он ведь хочет жизнь сделать интересной… Сценарий написал для меня… Русская танцовщица приезжает в Индию, ставит балет…»

Она снова взглянула на экран… Увидела себя танцующей…

«А что… Я бы смогла… Фантазер… Ну не получилось… Но он хотя бы пытался… И с иконками… Ведь гениальная идея… Одни глупцы кругом… Или, как говорит Наум, – мудаки!»

Она поморщилась.

– Больная, врач ждет! – заглянув в холл, ворчливо напомнила ей медсестра.

***

– Вы не пробовали писать? – спросил врач. – Вы очень образно о своей жизни рассказываете. Попробуйте. Это помогает – снимает напряжение.

– Сублимация по Фрейду? – понимающе кивнула Тоня. – Метод лечения?

– Да.

Он подвинул к ней толстую тетрадь в голубой обложке. Сверху лежали ручки.

– Пишите. Вы тратите много сил, чтобы заставить себя не вспоминать. Попробуйте наоборот – выпустить это.

– Воспоминания бывают тяжелы. А уж описывать их…

– А не надо писать всё «как было», – хитро посмотрел на нее врач. – Пишите не биографию, а делайте из биографии литературу. Помните, как у Льва Кассиля: «Не биография делает человека, а человек – биографию»? С биографией рождаются только наследные принцы. Вы ведь не наследная принцесса?

– «Нет, – смущенно смеялся Карасик», – процитировала Тоня и скептически опустила уголки губ. – Выдумывать про себя?

– Если хотите вылечиться, – убежденно сказал врач и добавил: – По Фрейду!

– Попробую, – Тоня взяла тетрадь, встала. Пошла к двери.

– Сейчас у вас процедура… – напомнил врач.

Она остановилась в дверях, хотела спросить про Нину… Но не стала: он не скажет, врачебная тайна… Поэтому только кивнула и вышла.

Спросила у медсестры в процедурной.

– Нина сказала, что убила своего мужа. Это правда?

Медсестра махнула рукой:

– Да нет. Он от инсульта… Врач сказал, что у нее тяжелое чувство вины. Невротическое, сказал. Она думает, что это она его убила.

Медсестра помолчала и добавила:

– Вот ведь как бывает… Не дай Бог!

Тоня молча вышла из процедурной. Пошла в палату.

Сзади раздался голос:

– Ты куда? К себе?

Она оглянулась. За ней шла молодая женщина с аккуратной стрижкой, в розовом шелковом халатике.

– К себе.

– Я с тобой? Не помешаю?

– Нет.

Они вошли в палату.

– Твоя? – женщина кивнула на Тонину постель, прошла вперед, уселась и похлопала рядом с собой рукой:

– Садись!

Потянулась, вытянув ноги перед собой.

Тоня подошла, села рядом, положила тетрадь на колени, разглядела ее красивые туфли из розового атласа с оторочкой из лебяжьего пуха.

– Что это за тетрадь? – спросила женщина и, не дожидаясь ответа, заговорила сама:

– А я сюда каждый месяц на профилактику ложусь. От скуки, – она опустила ноги на пол. – У меня квартира огромная… Ходишь – и только свои шаги: «Тук-тук… тук-тук...»

Она постучала каблучками.

– Представляю…

– Подруги? У всех свои дела. Раньше я им помогала… связи были… – она оживилась. – Вот помню… Лерка Бескова на свадьбу… Знаешь ее? Жена Кости Бескова…

«Подруга? Жена Бескова? Это же…» – Тоня вспомнила знаменитого футболиста.

– … пригласила девчонок из ансамбля Моисеева и футболистов «Динамо»…

«Сколько же ей лет?» – незаметно разглядела ее Тоня.

– И вот такие красавцы и красавицы собрались за столом! Около меня сидел такой шикарный парень! О-о!.. А с другой стороны от него – «моисеевка»! Так он головой покрутил и знаешь кого выбрал? Меня! – она захлопала в ладоши. – Представляешь?

– Представляю…

– Девочки-и, на уколы! – заглянула медсестра.

– Опять? Только были…

– Римма! – шутливо-укоризненно сказала медсестра.

– Идем!

Они поднялись с кровати, пошли за ней.

– Ну что, заговорила тебя Римма? Она любит поговорить. Скучно ей. Хорошая баба, – сказал медсестра, когда Римма ушла. – Родственники выгоняют ее из «цекашной» квартиры. Дожила… Ни детей, ни семьи… Вот они и держат ее здесь, лечат. Даже палату отдельную снимают. Еду из ресторана носят.

– А мне она показалась молодой.

– Не, не молодая. Операций понаделала. Всё молодилась. Не знаешь ее? Она же дочь... – медсестра наклонилась к уху Тони и прошептала фамилию. – Жаль ее. Не вредная. Добрая. Икру ей носят банками. Принесут – так она всё отделение угощает! Тортами – тоже…

***

– Я бы дал написанному вами название: «Бегство от себя». У вас каждый значительный эпизод заканчивается отъездом. В этот раз бегства не будет?

– Не знаю.

Врач внимательно посмотрел на Тоню, подвинул по столу еще одну тетрадь.

– У вас есть писательский талант. Пишите. Путешествуйте по памяти.

– Хорошо. Я попробую.

***

К концу месяца вторая тетрадь была готова.

– Вот вы и закончили свое путешествие по памяти! – прочитав, сказал он. – Начали с Сибири и завершили встречей с сибирским прошлым.

– Доктор, мне уже лучше. Когда меня выпишут?

– На днях.

Он помедлил:

– Да и вот еще. Наум принес бумаги для развода. Надо подписать.

Тоня проглядела их, подписала.

– Это всё?

– Нет. Вот еще. Передачка от него.

Она заглянула в пакет: круассаны… банка черной икры.

Тоня невольно улыбнулась…

Вернувшись в палату, она угостила «передачкой» соседок.

Она уже немного знала их.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.