Истории Антонины Найденовой. 3. Поездка домой

Эпиграф

Уехав, ты выбрал пространство,

Но время не хуже его.

Действительны оба лекарства:

Не вспомнить теперь ничего.

Наверное, мог бы остаться —

И был бы один результат.

Какие-то степи дымятся,

Какие-то тени летят.

Потом ты опомнишься: где ты?

Неважно. Допустим, Джанкой.

Вот видишь: две разные Леты,

А пить все равно из какой.

А. Кушнер

Пролог

Дверь с грохотом отъехала в сторону, и в купе появилась пожилая супружеская пара. Можно сказать – ворвалась… Торопливо поставив сумки на сиденье, они бросились к окну, замахали руками. Их увидели, подбежали, и молодой мужчина поднял вверх маленького мальчика. Мальчик хлопал по стеклу ладошкой, а потом с интересом разглядывал ее. Женщина в купе, всхлипывая, прижимала руку с обратной стороны стекла и шептала: «До свиданья, до свиданья! Будьте здоровеньки!» Мужчина, непрерывно кивая, теснился рядом.

Тоня вышла, чтобы не мешать им. Встала у окна.

Есть кому провожать. Есть с кем прощаться… А она, как приехала в Москву одна, так и уезжает одна и без провожатых. Как будто не было никого рядом в эти годы. Как будто не было ничего…

– Не стоим в проходе… Сейчас отправляемся, – прошел мужчина в форме. Она посторонилась, успев разглядеть на тулье его фуражки блестящую эмблему: колесо с крыльями. Прямо Гермес…

Поезд дернулся. Поехали.

Она повернулась к окну. Мимо проплывали перроны и поезда… Мелькнуло здание Казанского вокзала… Потом – краснокирпичные депо…

В купе женщина громко всхлипывала, мужской голос успокаивал ее.

Вскоре они завозились, раскладывая вещи, поднимая сиденье, убирая багаж… Тоня заходить не спешила. Знакомиться, разговаривать с ними не хотелось.

Не только с ними. Ни с кем…

С сердитым лицом одиноко стояла она у окна.

В купе со стуком опустили сиденье. Со скрежетом отодвинулась дверь.

Вышел мужчина. Он уже переоделся в дорожную одежду: спортивные штаны, клетчатую рубашку. Вышел, разминая папиросу, как, наверное, выходил дома покурить на площадку.

– Ну что стоим? Заходим… – сказал и пошел в тамбур. Женщина в халате раскладывала на столе съестное. Услышав голос мужа, оглянулась, приветливо махнула рукой:

– Заходь! Не стесняйся!

– Спасибо, – Тоня невольно улыбнулась в ответ и вошла, задвинув за собой дверь.

***

Поезд приехал в город утром.

Пройдя через здание вокзала, Тоня завернула к привокзальному рынку. Купить себе еды. На подходе к нему по обеим сторонам дороги стояли женщины пенсионного возраста, или попросту старушки, с немудрящим товаром: вывязанными крючком салфеточками, старыми термосами, стеклянными вазочками, ношеной, но чищенной обувью...

Полицейский прогонял их.

– Зако-о-н есть зако-он! – без сочувствия к ним, а с удовольствием от выполняемого служебного долга гундосил представитель закона и власти.

– Ес-сли он пло-ох, бор-ритесь за его усовер-ршенствование!

И старушки убирали свой товар в сумки и уходили, должно быть, бороться… Скромно одетые, они были похожи. Бедная старость не знает национальности. Несхожесть была в выражении их лиц: у русских старушек появилось выражение заискивания «бедных родственников» перед «хозяевами».

Тоне казалось, что такое выражение на лицах – это рудимент давнего прошлого, который должен был уже отмереть. Не отмирал. Жизнь не давала.

– Тоня! – сзади раздался женский голос. Она оглянулась.

Мила Кудрявцева... Успешная, талантливая журналистка.

Она стояла перед Тоней в старом пальто, с потертой сумочкой под мышкой. Без косметики, без пышной прически.

– Мила... – Тоня постаралась скрыть свое удивление. Они обнялись. Заговорили разом, сумбурно…

– Из Москвы?.. Надолго?.. Хочу в Москву!

– Там сейчас плохо! Убивают, торгуют, предают… У меня вот…

– Так ты насовсем?.. Чем займешься?

– Не знаю… Только приехала… А ты что делаешь?

– А я вон… – Мила махнула рукой в сторону рынка. – Взял по блату один джигит… Ахмед, – нервно засмеялась она, непривычно прикрывая рот рукой. – Никто больше не помог… А я им помогала…

Тоня согласно кивнула.

– Хорошо, что ты приехала, – неожиданно сказала Мила. – Ты мне поможешь.

– Конечно, – опять кивнула она.

– Дело у меня есть. Если сладится – деньги будут… Они мне, – она провела рукой по горлу, – вот как нужны!

Это тоже был непривычный для нее жест.

Громыхая, из-за поворота показался трамвай. Мила заспешила.

– Я зайду к тебе… На днях… – быстро обняла Тоню и побежала на остановку.

Тоня смотрела ей вслед: стоптанные каблуки, тесное пальто...

Кем ее взял на работу этот Ахмед? Секретаршей? Не похоже…

Она помахала рукой силуэту Милы в трамвайном окне и пошла на рынок.

В торговых рядах за прилавками стояли женщины предпенсионного возраста, интеллигентного учительского вида в фартуках поверх теплых курток и неумело торговали. Наверное, товаром этого Ахмеда. А вот, кажется, и он сам прошел по рядам, зорко и начальственно что-то высматривая... Нет, слишком мелко для него следить за торговцами. Ахмед – это, скорее всего, вот тот… Тоня взглянула вверх и увидела в окне второго этажа административного здания крупный мужской силуэт. Уперся в стекло лбом, проверяет рынок, тяжело дышит – стекло запотело…

За воротами рынка полицейских уже не было, и торговля продолжилась. Тоня шла мимо старушек, разглядывая их товар, снова разложенный на газетах, постеленных на асфальт.

Одна держала на руках рыжего котенка, обернутого шерстяным шарфом в желто-коричневую клетку. Из-за облаков вдруг выглянуло солнце и осветило его мордочку. Под солнечными лучами кошачьи зеленые глаза вдруг стали прозрачными. Тоня остановилась, любуясь…

– Возьмите! Недорого…

– А как его зовут?

– Не знаю.

– Это – котик?

– Девочка.

– Я назову ее Маруськой!

Бывшие…

Вечером раздался телефонный звонок. Звонил знакомый журналист Копытин-Рогинский.

– Увидел тебя на улице. Давно приехала? Сейчас зайду. Я рядом. Буду не один.

Тоня не успела спросить, сколько их будет. «Угощать нечем, – заглянула в холодильник, – не яичницей же!»

Кого приведет? Опять молодую журналистку? Вряд ли. Он уже давно не работает в редакции. Торгует? Вроде у него торговлей пылесосами не очень получилось. Скорее, посредничает. Связи-то у него колоссальные!

Так, рассуждая, Тоня нашла пачку кофе, поставила чайник.

Жизнерадостный и красивый Копытин появился скоро. С ним был незнакомый Тоне мужчина. Копытин обнял Тоню. Мужчина представился:

– Игорь, – и ручку ей поцеловал.

– Бывший следователь по особо важным делам, – сказал Копытин и, значительно подняв бровь, добавил: – Важняк.

– Важняк – в прошлом.

– А в настоящем?

– В настоящем – ресторатор. Приглашаю вас ко мне в ресторацию…

Он назвал адрес.

– Это рядом с Домом офицеров?

– С бывшим… – махнул рукой Копытин, усаживаясь за стол. – Теперь там Центр русской культуры. Новый хозяин. Мой приятель.

– А работники старые остались?

– Не знаю. Сходи, проведай. Ты же там работала…

– А в вашей ресторации, – обратилась Тоня к ресторатору, – раньше, кажется, был Дом творчества?

– Да, кружки разные… Были…

– Кофе? – по-светски предложила Тоня.

– У нас коньяк, – Копытин достал из портфеля бутылку с золотистым напитком. Поставил на стол. «Aramis» VS – увидела Тоня этикетку и с иронией посмотрела на Копытина: такую бутылку покупали в ближнем магазине ханурики. Копытин не отреагировал на ее взгляд, спокойно свинтил крышку…

Она достала рюмки. Копытин разлил…

– За встречу!

Тоня поднесла рюмку к носу, почувствовала резковатый запах недорогого алкоголя.

Она пригубила: вкус был сладкий, захотелось его заесть. Она достала из холодильника колбасу, порезала… Мужчины тоже закусили, и Копытин налил еще. Выпили, пошли разговоры…

Оказалось, что бывший журналист в настоящем – ростовщик. Дает деньги в долг под проценты. Вот и бывшему важняку–ресторатору дал… И важняку не нравятся «жидовские» проценты.

– Ну ладно чужим… Но мне-то… – допил он очередную рюмку бренди, отдающего виноградным жмыхом. Поморщился: – Шмурдяк.

– Это – аморально, – поддержала его Тоня.

– Что?

– Давать друзьям под проценты и поить шмурдяком.

– Что такое ссуда? – поднял палец уже нетрезвый Копытин. – Ссуда – это сдача денег в аренду другому человеку в обмен на арендную плату, которая называется проценты! Когда сдают в аренду дом, ведь требует за это арендную плату. Это точно так же! – объяснил он, разлил по рюмкам и закончил свою отповедь: – От коньяка «Камю» этот шмурдяк, как ты говоришь, отличается только формой бутылки! Будем здоровы!

Тоня пить не стала, а продолжила свои нападки, хотя понимала, что ими Копытина не проймешь. Ей было интересно…

– А если к тебе приедет в гости твой друг и остановится у тебя, ты же не будешь брать с него деньги за то, что он жил у тебя и занимал место? Так и деньги в долг друзьям, наверное, следует давать без процентов!

– Денег с друга за проживание не возьму, но буду знать, что смогу у него остановиться, когда понадобится!

– Бартер с другом?

– Деньги делают нравственным любой поступок! – цинично и весело сказал Копытин и опрокинул содержимое рюмки в рот.

«Прости ему, Боже!» – глядя на него, покачала головой Тоня.

Важняк усмехнулся. Похоже, такого Копытина он не знал. Он опять что-то спросил про проценты…

Тоня уже не слушала, ждала, когда они уйдут. Кофе решила не предлагать.

Наконец, они засобирались, но Копытин неожиданно намекнул, что может остаться.

– В компании пришел – в компании и уйдешь! – помог ей важняк выпроводить его. Они ушли. Тоня с облегчением закрыла за ними дверь.

Пришла из комнаты Маруська. Она налила ей молока. Убрала со стола пустую бутылку, рюмки. Умылась и легла спать.

Первый день ее приезда в город закончился.

***

В холле Центра русской культуры кучковались пацаны в кожанках. Один, самый мелкий, скакал в боксерской стойке.

Попробовал бы он так поскакать при дежурной Клеопатре!

Тоня огляделась.

В домах, откуда ушли хозяева, должен гулять сквозняк, должны скрипеть двери и хлопать рамы с выбитыми стеклами. Стекла были на месте, но в Доме сквозило, было холодно и неуютно.

В тусклом дневном свете вестибюля появлялись и исчезали темные мужские фигуры в верхней одежде, с сумками на плечах. Они проходили мимо Тони, не обращая на нее внимание, и куда-то исчезали…

Она поднялась на второй этаж, пошла в библиотеку.

Навстречу тяжело шла Эмма Павловна с книгами. Кружевной воротничок ее сбился и броши камеи под ним не было видно.

Тоня улыбнулась, поздоровалась. Кажется, она ее не узнала. Тогда Тоня сказала:

– Давайте я помогу.

Эмма Павловна с облегчением свалила ей книги на руки.

– Куда нести?

– В библиотеку. Она рядом с туалетом.

– В мастерской художников?

– Да… – присмотрелась она к Тоне.

– Я когда-то здесь работала…

– Тонечка! – навстречу спешила Нина Петровна. – Здравствуй! Давай… – она забрала книги у Тони. – Библиотека теперь здесь…

– Эмма Павловна сказала. А художники где?

– А художников давно нет. Они, как и мы, не нужны.

– А главный наш Семеныч? Он же – заслуженный деятель и ветеран!

Они остановились у туалета. Тоня успела заметить, что на двери не было никакого знака.

– Он им это говорил. Даже поругался. А они ответили так: «Мы – сами деятели! И сами – ветераны... Афгана!» Теперь он для бизнесменов таблички пишет. Платят аккордно.

– Да-да, – подтвердила Эмма Павловна. – Аккордно! Вы знаете, что это слово означает?

– Знаю.

– А я вот только недавно узнала! – она нервно провела рукой по груди, поискала брошь, нашла и, расправив кружевной воротничок, толкнула дверь туалета и скрылась за ней.

– Это ее кабинет, – тихо сказала Ирина Петровна.

– В туалете? – ахнула Тоня.

– Да.

– А туалет?

– Этажом ниже. Посчитали, что на нашем этаже он не нужен, – удрученно покачала головой Нина Петровна. Они вошли в бывшую комнату художников, заставленную стеллажами с книгами. Нина Петровна положила книги на стол.

– Пойдем, я провожу…

– Не закрываете?

– Я же сейчас вернусь. Да и книги нынче не в цене. Хотя здесь ими торгуют один книголюб.

Нина Петровна взяла Тоню под руку, и они пошли к лестнице.

– А где сейчас Афанасий Сергеевич?

– Он вышел не пенсию. Сумел получить здание в центре города, открыл там то ли колледж, то ли университет. Теперь – генеральный директор!

– Был генерал, стал – генеральный!

– Получается так. Зайди, проведай. Это рядом.

– Зайду. А где книгами торгуют?

– Хочешь купить?

– Нет, продать. Деньги нужны. У меня на иждивении Маруська… Кошка.

– А… Да, ее кормить нужно. В цоколе торгует, под лестницей.

Действительно, под лестницей торговали. На низкой скамеечке за столом, заваленном книгами, сидел полный мужчина в куртке и круглых очках и ел банан. Старик в берете и старомодном теплом плаще листал книгу, поднеся ее к самым глазам. Пролистал, положил назад на прилавок.

– Мой заказ остается в силе! – сказал толстяку. Тот кивнул, и старик, подхватив портфель, стоявший у него между ног, пошел к лестнице.

– Книги на продажу принимаете? – подошла к столу Тоня.

Толстяк доел банан, бросил кожуру в картонную коробку, вытер губы платочком.

– Показывайте, что у вас?

– Я только узнать пришла.

– Принимаю. Но сразу книжки не несите! Списочек составьте. Отберу. Я тут каждый день после обеда и до вечера.

– Не боитесь вечером здесь сидеть? – Тоня оглянулась на вывеску «Казино-Бильярд», что сияла разноцветными огнями над дверью бывшего танцевального зала. – Бандиты, наверное, собираются?

– Бандиты, – удрученно покивал он. – Здесь у них «штаб-квартира»! Но ничего, не обижают. А когда стреляют, я под лестницу прячусь! Нет, не трогают. Я плату аккуратно вношу и за «крышу» – тоже. А главный их... скромный такой, тихий. Интеллигентный. Он даже книгу у меня купил!

– Какую?

– Писателя Леонова. «Мент поганый»! – хрюкнул книголюб.

– Действительно, интеллигент.

– Я смотрю, вы – девушка культурная. У вас книг с автографами, случайно, нет? А то есть тут один коллекционер. Вот тот, что сейчас был... Хорошие деньги платит.

– Есть, – вспомнила Тоня. – Только зачем их продавать? Это же как память!

– Ну по-разному бывает. Получил автограф на халяву и продал.

– Нет, таких, чтобы на халяву, у меня нет. А список принесу.

Тоня поднялась в фойе.

Там ее ждала Ирина Петровна. Подошла, опять взволнованно стала говорить:

– Весь Дом занят торгашами... бандитами… А ведь раньше здесь были военные, офицеры, моряки! Что случилось? Почему? Почему они дали так с нами поступить?

– Ирина Петровна, я не знаю, – растерялась Тоня.

– Это ужасно! – продолжала она уже с отчаянием. – Мне до пенсии оставалось совсем немного. А теперь, говорят, все законы изменят! Я бы ушла. Но куда? Я бы уехала в Питер. Меня там ждут. Ждет один человек! Но я не могу!

– Почему?

– Ира-а... – раздался с лестницы слабый голос Эммы Павловны. Она искала Ирину Петровну.

– Вот поэтому! – сокрушенно покачала она головой. – Эмма Павловна! Она, как ребенок! У нее же никого нет...

– Только кошка и кенарь с канарейкой.

– И их уже нет! Я не могу ее оставить! Поэтому никуда я не поеду! – она порывисто обняла Тоню и поспешила на зов.

Тоня посмотрела ей вслед. Что-то трагичное было в ее хрупкой согбенной фигурке, делавшей ее похожей на старуху. «А ведь она еще совсем не старая!»

Тоня взглянула на себя в зеркало, подтянулась, выпрямила спину…

И вышла на улицу.

Дело журналистки Милы

Мила позвонила утром, сказала, что зайдет после работы.

Ожидая ее, Тоня на кухне смотрела телевизор с выключенным звуком. Шел фильм про русскую мафию, продажных ментов и несчастливую жену честного мента. Всё было понятно и без звука.

Маруська сидела на подоконнике и внимательно следила за птичкой на березе за окном. Было по-домашнему уютно и спокойно. Никуда не надо было больше спешить.

Пришла Мила. Усталая, после работы. С большой спортивной сумкой.

Тоня сварила кофе, сделала бутерброды...

– А в Москве что у тебя?

– А, – отмахнулась Тоня. – Вся моя работа пропала. Спектакли, постановки… Лучше бы и не делала ничего… И никуда бы не ездила… Результат был бы тот же…

Она произнесла вслух слова, которые гнала от себя, и тут же подступили слезы.

– Ты не права! – сказала Мила, почувствовав ее состояние. – Пусть безрезультатно, пусть ничего не осталось! Но ведь ты занималась творчеством, была радость от работы! Был успех! Ведь так?

Тоня, шмыгнув носом, молча кивнула.

– Ты хоть вырвалась… пусть на время, из сегодняшней жизни… Пошлой, буржуазной… – продолжала Мила.

– Удержаться бы…

– Это да, – вздохнула она.

Они помолчали.

– А у тебя как?

– У меня хуже: муж сбежал…

– Как?

– Как сбегают? – пожала плечами Мила и допила кофе. Потом покрутила чашку, вгляделась в гущу…

– В Москву. С другой женщиной. Предал.

– Аркадий… – осуждающе покачала головой Тоня. – Он же такой вдохновенный, творческий…

– Да.

Тоня искала слова, чтобы подбодрить Милу, как это только что сделала она. Нужные слова не находились. И Тоня промолчала.

Мила крутила чашку, разглядывала на стенках рисунок кофейной гущи и, казалось, спокойно рассказывала:

– Сын в его предательстве меня обвиняет. Считает неудачницей. Говорит, что я во всем виновата: и в том, что он нас бросил, и в том, что нет денег, и что я оказалась слабой и неприспособленной к новым жизненным реалиям. Наверное, он прав. Ему сейчас надо поступать в институт. Надо и одеться, и кормиться, и разное другое, чтобы от остальных не отстать… А денег нет.

– Ты же работаешь, – осторожно напомнила Тоня.

– Кем? Уборщицей на рынке? Какие там деньги! А помочь мне с нормальной работой некому. Прошло время, когда я всем помогала. Теперь каждый за себя.

– Чем я могу тебе помочь?

– Дело у меня есть…

Мила отставила чашку и встала из-за стола.

Поставила на стул сумку, вжикнула молнией, раскрыла.

Тоня увидела уложенные боком канцелярские папки разной толщины. Папки из советских времен. Серые, строгие, с тряпичными тесемками. Концы завязанных тесемок торчали вверх.

– Рукописи?

– Кому сейчас нужны рукописи? – отмахнулась Мила, складывая папки на столе одну на другую. – Нет! Эта штука будет посильнее Фауста Гете!

– И что это за штука?

– Компромат.

– На кого?

– Много на кого…

– А откуда он у тебя?

– Достался от одного журналиста. Он вел собственное расследование. Потом испугался за семью. Мне отдал. Делай, говорит, с этим, что хочешь!

– И что ты хочешь делать?

– Хочу продать.

– Кому?

– Тому, на кого этот компромат. Или – конкурентам, их противникам.

– Если твой журналист испугался, значит, это опасно?

– Тоня, ты можешь отказаться!

– Нет. Я не отказываюсь…

– Тогда слушай! – Мила взяла верхнюю папку, раскрыла и стала читать про покупку израильского оружия… взятки политикам… двадцать миллионов крон посреднику…

– Посредник известен… Ты его тоже знаешь. Вот еще… – Мила открыла следующую папку.

– Торговля металлом. Один из самых богатых здесь людей. Это его фотка...

Тоня увидела золотые часы «Картье» на смуглом волосатом запястье, голова мужчины была наклонена, лица было не разобрать.

– А здесь афера с советскими рублями, – перебрала Мила бумаги в папке потолще. – Их не сдали Москве, а контрабандой отправили в Чечню. Доллары за них получили… И присвоили. Вот здесь сумма и имена тех, кто провернул эту аферу. Знаешь такого?.. Он теперь один из руководителей страны, активист с комсомольским прошлым.

– Как это журналисту удалось добыть?

– Вхож был в разные места. Связи были. Бардак был везде… Вот и нарыл.

– А здесь, – Мила взяла нижнюю папку, – уже мой компромат. Он, хоть и попроще, но тоже кое для кого опасен, если попадет в руки конкурентов. Здесь про руководителей рынка и крышующих их политиков, ментов. Имена, пароли, явки…

– И как им этот компромат предложить? Они же просто убьют и заберут. Вот сегодня по телевизору фильм смотрела…

– Я хочу с кем-то серьезным посоветоваться. Милицейских некоторых я знала. Только сейчас их почти всех уволили. Или сами ушли. Милиция перестраивается в национальную полицию. А кто из них пошел в бандиты, да еще стал авторитетом… – мысленно прикинула она и покачала головой, – не знаю. А ты?

– Откуда? – Тоня перебрала в памяти «серьезных знакомых». – Бандитов точно нет. Был комитетчик Сергей. Давно. Чем сейчас занимается, не знаю. Опер Николаев… Слышала, что сейчас торгует облепиховым маслом.

– Всё?

– Погоди, – вдруг вспомнила Тоня. – Копытин меня с важняком познакомил. Правда, бывшим. Сейчас ресторан держит. Телефон оставил, приглашал…

– Бывших важняков не бывает! – обрадовалась Мила. – Звони!

Пельмени от «важняка»

Ресторан находился в старом здании, в глубине сквера.

Как только Тоня с Милой вошли, от вешалки навстречу им поспешил швейцар с военной выправкой. Помог раздеться. Делал он это не услужливо, а как воспитанный кавалер, помогающий своим дамам.

– Мы – к Игорю Николаевичу! – строго сказала Тоня, поправила прическу, глянув в напольное зеркало, и назвала себя.

– Я провожу! – профессионально кивнул он. Тоня заметила, что он быстро и зорко оглядел их, бросив внимательный взгляд на сумки в их руках.

Они прошли по коридору.

– Одну минуту! – швейцар скрылся за дверью.

– Как у них всё серьезно! – шепнула Тоня. Мила довольно улыбнулась..

– Прошу!

Игорь Николаевич встречал их.

– Познакомьтесь! Моя подруга Мила.

– Знаю-знаю... Известная журналистка.

– В прошлом.

– Бывших журналистов не бывает!

– Так же, как и «важняков»!

– Ха-ха-ха... Так вы ко мне, как к менту? А я – ресторатор!

– Мы к вам, как к умному человеку! За советом!

– Хм… Слушаю вас! – показал он рукой на стулья, приглашая садиться, и сел сам.

Мила стала рассказывать. Тоня разглядывала бывшего следователя. Игорь Николаевич слушал внимательно: не перебивая, ничего не уточняя. Тоне показалось, что он знает, о чем рассказывает Мила, и слушает ее просто из вежливости. Когда она закончила, он спросил:

– Могу я взглянуть на материал?

– Да. Это только малая часть... – Мила достала из сумки подготовленную папку, в которую она собрала листы из разных дел.

Он бегло их просмотрел.

– Кому это можно предложить? – спросила Мила.