Загадывая желания

Михаил промолчал. Он знал, что Ждан провоцирует. Но в его словах была доля правды, которую Михаил не хотел признавать.

— Я не собираюсь отказываться от Ильи, — сказал он наконец.

— Конечно. Конечно, не собираешься. Я и не прошу.

Дух встал, подошёл к Мише и положил руку ему на плечо — легко, почти ласково.

— Я просто напоминаю, что у тебя есть цель. Большая цель. А большие цели требуют… жертв. Не сейчас. Не завтра. Но когда-нибудь ты поймёшь.

Он растворился в воздухе, оставляя тепло прикосновения на плече.

Парень остался один. Он стоял посреди комнаты и чувствовал, как внутри борются два желания: сохранить тепло, которое давал ему Илья, и не потерять силу, которую давал ему Ждан. Он ещё не знал, что выбор уже сделан за него.

Три месяца лис не появлялся. Это было странно. За все годы он не исчезал так надолго. Михаил ловил себя на том, что ждёт его — по привычке, по вечерам, когда тени в углах сгущались, а воздух оставался пресным, без привычного запаха трав и дыма. Он даже начинал беспокоиться — но недолго. У него был Илья. У него была учёба. У него была жизнь, которая вдруг стала наполненной и тёплой.

Зима в тот год выдалась снежной. Друзья гуляли по заснеженному парку, ходили в кино, готовились к сессии. Илья познакомил Мишу со своей компанией — такими же простыми, смешливыми ребятами, которые не знали ни о духах, ни о сделках, ни о цене желаний. Они просто жили. И Миша, к своему удивлению, жил вместе с ними. Он почти забыл о Ждане. Почти.

А потом началась сессия. Первый экзамен — гражданское право — должен был принимать профессор Кречетов, старый, жёлчный, принципиальный. О нём ходили легенды: говорили, что он заваливает каждого третьего просто потому, что ему скучно. Студенты боялись его до дрожи. Михаил готовился две недели, но чем ближе был экзамен, тем яснее он понимал: знаний не хватит. Кречетов любил задавать вопросы на стыке тем, ловил на неточностях, требовал идеального знания кодекса.

За два дня до экзамена парень сорвался. Он сидел в своей комнате, глядя на стопку учебников, и чувствовал, как внутри поднимается знакомая холодная паника. Он не мог провалить. Не этот экзамен. Не перед отцом, который звонил каждый вечер и спрашивал об успеваемости. Не перед собой.

— Ждан, — прошептал он в темноту. — Ты здесь?

Тишина. Потом — запах. Знакомый до дрожи.

— Соскучился? — раздался мурлыкающий голос из угла.

Михаил обернулся. Ждан стоял у книжного шкафа, одетый в серебристо-серый кафтан с меховой оторочкой по вороту — зимний, должно быть, хотя духу не нужна была тёплая одежда. Его глаза горели ярче обычного.

— Мне нужно сдать экзамен. Гражданское право. Кречетов. Вы знаете.

— Знаю, — кивнул лис, подошёл ближе, и его хвост скользнул по корешкам книг. — Старый зануда. Любит мучить студентов. Хочет, чтобы его боялись, а формулирует как: «Хочу, чтобы уважали науку». Типичная ошибка.

— Я хочу сдать на отлично. Без подготовки. Чтобы он сам ответил на мои вопросы и остался доволен. Цена — как обычно. Что-нибудь из чувств. Или здоровья.

Ждан посмотрел на него долгим взглядом. Что-то в этом взгляде изменилось за три месяца — Миша заметил, но не понял, что именно.

— Хорошо, — сказал дух. — Я принимаю сделку. Но цену назначу сам.

— То есть как?

— Раньше ты предлагал цену, я соглашался, — Ждан пожал плечами, и серебро на его кафтане блеснуло. — Теперь ты вырос, Миша. Твои желания стали сложнее. Значит, и цена должна быть равной. Не беспокойся, я не возьму лишнего. Просто… доверься мне.

Парень колебался. Это было новое правило, и оно ему не нравилось. Одно дело — самому выбирать, что отдавать. Другое — позволить духу решать за тебя. Но времени на споры не было. Экзамен послезавтра. Отец ждёт отличных оценок. А Илья… Илья не поможет — он сам трясётся перед Кречетовым.

— Хорошо. Я согласен.

Лис улыбнулся — на этот раз по-настоящему, широко, обнажая все свои острые клыки. Он взял Мишину руку в свою и сжал — мягко, но Миша почувствовал, как когти чуть царапнули кожу.

— Сделка заключена. Цена будет списана завтра утром. Не волнуйся, ты даже не заметишь.

Он отпустил руку и отступил в тень. Запах дыма растаял. Михаил остался один. На душе было неспокойно. Он впервые не знал, чем заплатит. Но страх перед Кречетовым перевешивал.

Утром проснулся с чувством, что чего-то не хватает. Не физически — физически он был в порядке. Бронхит, который мучил его всю осень, даже отступил. Но внутри, где-то глубоко, образовалась пустота. Как будто из памяти вынули страницу, а на её месте остался белый лист.

Миша попытался вспомнить, о чём они с Ильёй говорили вчера вечером, — и не смог. Вроде бы что-то важное? Илья что-то рассказывал о сестре. Или о матери? Нет, не вспомнить.

Он набрал номер. Трубку взяли после второго гудка.

— Привет.

Голос Ильи был странный — напряжённый, будто он ждал удара.

— Слушай… мы вчера говорили о чём-то важном? Я не могу вспомнить.

Пауза. Михаил услышал, как друг выдохнул — не вздох, а именно выдох, короткий, сдавленный.

— О маме, — сказал тот. — О больнице. Ты обещал помочь.

Миша закрыл глаза. Внутри — пустота, но на языке — металлический привкус. Как будто он прикусил щёку и не заметил.

— Я… Прости, я правда не помню.

— Не помнишь, — повторил Илья, и в его голосе что-то сломалось. — Мы проговорили час, Миша. Час. Ты смотрел мне в глаза. Ты сказал, что твой отец… Ладно. Не важно.

— Я поговорю с отцом. Сегодня же.

— Да нет, не надо уже. Я сам разберусь.

В трубке повисла тишина. Он чувствовал, как между ними вырастает стена — невидимая, но ощутимая. Слова не шли.

— Ладно, до встречи, — отрезал Илья и повесил трубку.

Михаил хотел сказать что-то ещё, но трубка уже захрипела короткими гудками. Он опустил руку и посмотрел на свои пальцы. Они дрожали.

«Почему, — подумал он, — почему я не чувствую вины, но дрожу?»

Он сидел на кровати и смотрел на телефон. Ценой, которую назначил Ждан, был разговор. Важный разговор, один из тех, на которых строится дружба. Дух забрал его.

Ждан появился вечером. Он материализовался из тени за шкафом, и на его ладони лежала новая жемчужина — крупнее предыдущих, с чуть розоватым отливом.

— Красивая, правда? — сказал он, подбрасывая бусину в воздух и ловя её. — Твой разговор с Ильёй. Очень ценный. Очень… тёплый.

— Вы забрали мои воспоминания.

— Я забрал плату за сделку, — поправил Ждан. — Ты хотел сдать экзамен без подготовки — я сделал так, что Кречетов будет спрашивать ровно то, что ты знаешь. Ты не готовился, но ты ведь кое-что помнишь? Вот об этом он и спросит. А ценой стал разговор. Не самый важный в твоей жизни. Подумаешь, мама Ильи болеет. Она всё равно не твоя мама.

— Вы не имели права. Я бы никогда…

— Ты согласился, — лис перестал улыбаться, в его голосе зазвенел металл. — Ты сказал: «Я согласен». Ты позволил мне назначить цену. Ты доверился мне, Миша. А доверие — это когда ты не проверяешь, что у тебя забрали. Ты просто… принимаешь.

Он подошёл ближе и положил руку на Мишину голову — как в детстве, когда хвалил за правильно составленное желание. Когти легко коснулись волос.

— Не расстраивайся, — сказал он мягче. — Илья всё равно не навсегда. Люди уходят, Миша. Это закон. Они уходят, потому что они слабые, или скучные, или просто не твоего уровня. А я… — он наклонился и прошептал в самое ухо: — Я остаюсь. Я всегда буду рядом. Я единственный, кто тебя по-настоящему понимает.

Парень закрыл глаза. Ему хотелось возразить, но слова застревали в горле. В конце концов, Ждан был прав в одном: он сам согласился. Он не уточнил цену. Он нарушил собственное правило — всегда проверять формулировки. Это был урок. Жестокий, но урок.

— Больше так не делайте.

— Конечно, — мурлыкнул лис. — Конечно, Миша. Как скажешь.

Но в его глазах плясали золотые искры, и Миша знал: он сделает это снова. И снова. И снова.

Экзамен был сдан. Кречетов, против обыкновения, был почти любезен: задал ровно те вопросы, на которые Михаил знал ответы, не цеплялся к мелочам, поставил «отлично» без лишних слов. Илья, сидевший через две парты, смотрел на друга с удивлением и чем-то ещё — чем-то похожим на обиду.

После экзамена они не пошли вместе в столовую. Илья сказал, что торопится домой. Миша не стал настаивать.

Следующая неделя прошла в холоде. Нет, они не поссорились — внешне всё оставалось по-прежнему. Они здоровались, сидели рядом на лекциях, даже обменивались шутками иногда. Но исчезло то самое тепло. Исчезли разговоры по душам. Исчезли долгие прогулки по набережной. Илья больше не рассказывал о матери, о сестре, о своих страхах и мечтах. Он стал вежливым, корректным — и далёким.

Михаил пытался вернуть прежнее. Он приглашал друга в кино, предлагал вместе готовиться к следующему экзамену. Тот соглашался, но приходил с опозданием, уходил раньше, а во время встреч сидел, уткнувшись в учебник, и отвечал односложно.

— Ты на меня обиделся? — спросил Миша однажды.

— Нет, — Илья пожал плечами. — Просто… ты изменился. Ты стал какой-то… не здесь.

— В смысле?

— Ты смотришь на меня, как на незнакомца. Будто не помнишь, кто я такой. И это… обидно, знаешь. Я рассказываю тебе о важном, а ты забываешь. Я прошу помощи, а ты не помнишь. Ты вообще помнишь, о чём мы говорили в последний месяц?

Миша хотел ответить «да», но понял, что не может. Он действительно не помнил. Какие-то обрывки, неясные образы, но ничего конкретного. Он помнил, как смеялся с Ильёй над глупой шуткой, но не помнил, над какой именно. Помнил, как тот рассказывал о сестре, но не помнил, что именно рассказывал. Помнил, как мать Ильи пекла пироги, но не помнил их вкуса.

— Я много работаю, — сказал он. — Устаю.

— Дело не в усталости. Дело в том, что тебе неинтересно. Ты слушаешь, но не слышишь. Ты здесь, но тебя нет. Я не знаю, что с тобой происходит, Миха. Но мне это не нравится.

Парень встал и собрал вещи.

— Давай сделаем паузу, — сказал он. — У тебя свои дела, у меня свои. Если захочешь поговорить — я здесь. Но искать тебя я больше не буду.

Илья вышел, и дверь аудитории закрылась с глухим стуком.

Михаил остался сидеть. В груди — точка, которую зажгла бабушка, — пульсировала ровно, как метроном.

Он вдруг понял, что не помнит запах Ильи. Тот запах — дешёвый шампунь, старый свитер, иногда — ваниль от маминых пирогов. Ждан пахнет дымом и травами, и этот запах въелся в память. А Илья… он пах просто. По-человечески. И этот простой запах терялся.

Миша сжал кулаки и прошептал:

— Не хочу терять.

Но было поздно.

Лис появился почти сразу.

— Люди уходят, — сказал он, присаживаясь на соседний стул. Его хвост обвил ножку стула, янтарная серьга качнулась в ухе. — Я же говорил. Они всегда уходят. Кто-то — потому, что не понимает. Кто-то — потому, что чувствует угрозу. А кто-то — просто потому, что такова природа людей. Они временны.

— Вы сделали это Вы забрали разговоры. Вы стёрли то, что нас связывало.

— Я взял плату. Не больше и не меньше. А то, что ваша дружба не выдержала такой мелочи… разве это дружба? Настоящий друг не ушёл бы из-за забытого разговора, — он наклонился и заглянул Михаилу в глаза. — Посмотри правде в лицо, Миша. Илья был хорошим парнем. Но он был слабым. Он хотел от тебя поддержки, заботы, внимания. Он брал, не давая. А я… я даю тебе то, что ты хочешь. И беру ровно то, что ты готов отдать. Это честный обмен.

— Это не обмен. Это одиночество.

Ждан улыбнулся — мягко, почти печально.

— Одиночество — это не когда ты один, Миша. Это когда рядом не те люди. Я рядом. Я всегда рядом. И я никогда не уйду.

Он встал и положил руку на плечо. Прикосновение было тёплым, почти человеческим.

— Подумай об этом. А пока — у тебя впереди ещё три экзамена. Хочешь, я помогу? Цена будет скромной. Маленький кусочек злости. Или способность различать оттенки синего. Или… — он усмехнулся, — ещё один разговор с Ильёй. Их осталось не так много, но пока ещё есть что забирать.

— Нет.

— Как знаешь, — Ждан пожал плечами. — Но ты вернёшься. Ты всегда возвращаешься.

Он исчез.

А Михаил остался сидеть в пустой аудитории, глядя на то место, где только что сидел Илья. На столе осталась забытая ручка — дешёвая, обгрызенная на конце. Он взял её в руки, покрутил. Вспомнил, как Илья всегда грыз ручки на нервных экзаменах. Вспомнил, как смеялся над этой привычкой. Вспомнил.

Значит, не все воспоминания пропали. Значит, Ждан не всесилен. Эта мысль застряла в голове и грела его весь оставшийся день.

Вечером он позвонил отцу — насчёт врачей для матери Ильи. Просто так, без просьбы. Отец удивился, но обещал помочь. Михаил набрал Илью, чтобы сказать об этом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.