Помилуй и казни. Том третий. Судьи и палачи

Глава

Часть третья

Судьи и палачи

Зверь, самый лютый, жалости не чужд…

Я чужд, так, значит, я не зверь.

Уильям Шекспир

Обвинитель

Сиротин припарковал машину, заглушил двигатель, положил руки на руль и задумался. Те, с кем он решил сейчас переговорить, его сегодня не ждали. Его там никогда не ждали, хотя он туда приходил ежегодно всегда в один и тот же день для того, чтобы получить подарок. Этим подарком ему был такой пустячок, как еще один год жизни. Сегодня он пришел на три недели раньше установленного срока. Пришел он совсем не потому, что его голова уже разваливалась на куски от боли. К этой боли он успел привыкнуть, если, конечно, к этому вообще можно привыкнуть. У капитана появился план. Он решил убить двух зайцев одним выстрелом. Во-первых, он отдаст им Костину. Да, Сиротин положит к их ногам это мясо. Девочка им понравится, они такое любят, они этим питаются. И вот, когда они ее сожрут, насытятся, расслабятся, тогда он и попросит их об ответной услуге. Вернее, о милости. Сергей решил выпросить у них свободу. Он понимал, что вряд ли они его отпустят, но шанс всё же был, маленький, но был, а значит, нужно его использовать. «Даже если не получится освободиться, то как минимум я милую девушку Ксюшу им на растерзание отдам», — мысленно успокоил он себя.

С этой надеждой и этими мыслями он открыл дверь, вышел из машины, резко, громко хлопнул дверью и пошел по улице.

Шел он не торопясь. Вряд ли приговоренные когда-либо спешили на собственную казнь, подумал он. Хотя, заспорил он сам с собой, если бы приговоренному на смерть дали право на выбор между двумя эшафотами: на одном ты умираешь за секунду, на другом — казнить тебя будут целый год, — и до какого добежишь за единицу времени, тот и твой, бедняга бы такой рекорд поставил, залетая на первый! У Сиротина такого выбора не было. Его сразу без проволочек определили на второй. Вот на него он сейчас и шел. Только теперь он шел с надеждой на откуп, на помилование. Надежда была маленькая, малюсенькая, но она была.

Так прошагав два квартала, он подошел к черному трехэтажному зданию. На его фронтоне висел большой неоновый силуэт белого медведя, а чуть ниже и правее неоновая же надпись — «Умка». Это был самый популярный в городе ночной клуб. Он был еще закрыт для посетителей, но персонал уже занимался подготовкой к ночи, и через главный вход можно было войти.

Сиротин подошел к дверям. Две стеклянные половины разъехались перед ним в стороны. Сразу за ними на стуле перед лестницей, что вела наверх, сидел охранник. Крепкий парень в двубортном костюме с книгой в руках, увидев Сергея, поднялся со стула и, ничего не говоря, встал перед ним, преграждая путь.

— Мне нужно поговорить с Близнецами, — сказал Сергей, уставившись в пол. В глаза здесь смотреть кому-либо ему не рекомендовалось.

— Купец, ответь, — сказал охранник, нажав тангенту рации. — Подойди на главный.

В наушник ему что-то ответили. Охранник молча кивнул и, ничего не сказав, так и остался стоять, в упор глядя на Сиротина.

Простояли так они друг напротив друга (хотя, какие, к черту, друзья?) пару минут. Вдруг наверху лестницы появился человек высокого роста, с широченными плечами и тоже в костюме. Сергей узнал его. Одним не самым добрым утром несколько лет назад этот человек вошел в отдел Сиротина, мило поздоровался со всеми, подошел к капитану, тогда еще старлею, и коротким, хорошо поставленным хуком сбил того с ног, а потом молча развернулся и ушел. Ничего Сиротину он не сломал, ничего не выбил, но память о себе оставил. В то утро этот здоровяк так же молча вошел без стука в кабинет к своему начальнику и оставил свою ксиву на его столе. Так для всех он перестал быть командиром роты ОМОНа Борисом Купцовым. Через какое-то время Сиротин встретил его здесь, где был он уже Купцом, начальником службы охраны.

Услышав шаги за спиной, охранник, стоящий перед Сиротиным, не оглянулся и не оторвал взгляда от капитана. Здоровяк подошел и встал рядом с подчиненным.

— Говори, Сар, — глядя на Сиротина как на ничто, приказал Купец.

— Хочет о чем-то с Близнецами перетереть, — ответил охранник.

— Рано пришел, — сказал, будто плюнул, Купец, — на хуй его отсюда, Сар, — приказал, развернулся и пошел обратно вверх по лестнице.

Охранник сделал шаг вперед и сильно толкнул Сиротина в грудь.

— У меня есть то, что им надо! — отлетев на пару метров, выкрикнул Сергей в спину уходящему Купцу. Охранник наступал. — Им это понравится! Пусти, Купец! — Сиротин запаниковал. Его план разваливался, нужно было что-то делать, но что конкретно, он не знал. Его просто не пустили. Как глупо! Охранник подошел вплотную, схватил его за плечо и поволок к дверям.

— Погоди, Сар, — сказал Купец, остановившись на лестнице, — тащи это сюда.

Охранник кивнул и молча поволок Сиротина к начальнику. Тот спустился по лестнице, подошел к капитану и пристально сверху вниз посмотрел ему в глаза. Сиротин в этот раз глаз не отвел, выдержал взгляд своего давнишнего врага.

— Ладно, — Купец улыбнулся и потер подбородок, — пойдем. Сар, — обратился он к охраннику, — Лихого в зал вызови.

Купец схватил Сиротина за плечо, потянул и толкнул вперед на лестницу. Сергей по инерции пробежал несколько ступенек, споткнулся, упал, поднялся и пошел вверх, глядя себе под ноги. За ним, выдерживая безопасную дистанцию, следовал Купец.

Поднявшись, они вошли в просторный зал клуба с высоким потолком и длинной барной стойкой посередине. Вдоль стен тянулись полукруглые диванчики с невысокими столиками перед ними. С другой стороны каждого столика стояло по два кресла.

— Налево, — скомандовал за спиной Купец. Сиротин послушно повернул налево. Он бывал здесь прежде много раз и внутреннюю планировку клуба знал отлично. Сергей даже знал, куда его ведут.

— Первый столик справа, — сухо произнес за спиной Сиротина Купец. — Иди к нему.

Сергей пошел куда велели. Он подошел к столу, остановился покорно, тупо уставившись в стену перед собой.

— Стой спокойно, не дергайся, — услышал он голос Купца за спиной. — Руки подыми, ноги в стороны.

Капитан сделал, как ему приказали, широко расставил ноги, развел руки в стороны. Охранник быстро его обыскал.

— Звал, командир? — новый голос за спиной.

— Лихой, принеси стул, посади это на него и стой, смотри. Жопу от стула оторвет — бей, — приказал Купец. — Понял?

— Сделаю, — ответил Лихой. — Дай минуту за стулом сгонять.

Ответа Сиротин не услышал, видимо, Купец просто кивнул. Лихой вернулся очень быстро. Сергей так и стоял спиной к ним, когда охранник, зайдя справа, поставил перед ним стул и толкнул в спину.

— Сел, — приказал он. Сергей сел. Купца в зале уже не было. Охранник опустился на диван сбоку от него.

Так они просидели молча около получаса. Сиротин успокоился и даже зевнул пару раз. Неожиданно глухо хлопнула дверь. Сергей вздрогнул и повернулся на звук. Через боковую дверь в стене справа от бара в зал вошла невероятно красивая девушка со светлыми волосами, стянутыми в хвост на затылке, одетая в брючный костюм. Рядом с ней шел парень лет двадцати. Они тихо переговаривались, не замечая Сиротина и охранника. Подойдя к стойке бара, девушка мельком взглянула в сторону капитана и вздрогнула от неожиданности, тихо охнув.

— О Господи! — она хохотнула, прижав руку к пышной груди. — Я вас не заметила. Так тихо здесь сидите.

— Извини, Катя, — сказал Лихой, встав с дивана. Сергей тоже хотел встать, но охранник надавил ему на плечо, не позволяя подняться со стула. — Мы тут начальство ждем.

Девушка посмотрела на капитана, узнала его и мгновенно поменялась в лице. Она смутилась, побледнела, отвела глаза, поправила волосы.

— Я как-то могу помочь? — спросила девушка, неловко улыбаясь.

— Нет, — Лихой отрицательно помотал головой, — оно хочет с Близнецами перетереть, — он похлопал капитана по плечу.

— Ну и ладно, — девушка снова натянуто улыбнулась. — Если что нужно — Паша вам поможет, — она повернулась к своему спутнику.

— Да без базара, Катюх, — бойко ответил парень, сверкнув золотой фиксой во рту.

Девушка развернулась и пошла к двери с другой стороны бара. Трое мужчин молча проводили ее взглядом.

Сиротин невольно припомнил, как и где он встретил эту Красоту в первый раз. Было это в Железнодорожном РОВД. Сиротин бежал к другу, чтобы предупредить его, предостеречь, но… влетел в его кабинет и понял, что опоздал. Катя стояла на коленях, а его друг и сокурсник Рома Казанцев бил эту красоту по лицу. Таким образом он ее допрашивал. Сиротин вспомнил ее припухшее и покрасневшее от побоев и слез лицо. И кровь. Кровь из разбитого носа, тонкой струйкой пробежавшая ко рту и окрасившая ее губы будто помада. Катя, стоя на коленях, смотрела на Сергея и размазывала кровь по лицу, вытирая слезы. «Будешь сосать, шкура, — Рома с расстёгнутой ширинкой нависал над ней. — Серый, смотри, какие шлюхи манерные пошли. В полный отказ ушла, сука». Он застегнул молнию на брюках и наотмашь ладонью хлестко ударил девушку по лицу. Та от удара упала набок и заскулила, закрыв лицо руками. Сергей схватил Ромку за рукав, выдернул в коридор, начал объяснять, что он дурак, с ней так нельзя, что ее нельзя трогать, совсем нельзя, и что нужно срочно всё исправлять, может, еще не поздно. Ромка только смеялся: «Ты чего, Серый? Она же рабочая. Она на Гошу Голодного пашет». В общем, не убедил он друга. Вернее, смог убедить только в одном — не надо ее больше прессовать. Но и это не помогло. Голландец тогда в пресс-хате чалился и ничего не знал. Катю Рома тоже в СИЗО заселил и тоже в непростую хату, но ее там никто и пальцем не тронул. За час до ее заселения в камеру залетела малява не от кого-нибудь, а от самой Мани Соболь. Товаркам там кратко объяснялось, что будет с той, кто эту девочку хоть даже словом обидит. Так что отсидела Катя по-легкому, всё книжки читала. Через пару недель после того, как Катя заехала в СИЗО, дело на Голландца закрыли, и он вышел. Она вышла через неделю после него. Еще через неделю Голландец неожиданно встретил Рому возле его дома. Рома сильно перессал тогда, даже с перепугу за стволом потянулся, но Голландец ничего ему не сделал. Он постоял, посмотрел на него с минуту, будто решая для себя что-то, и ушел, сказав только одно: «А у тебя сильные руки, мусор». Рома очень смеялся, когда рассказывал Сергею об этой встрече. Он по жизни веселый был. Теперь он больше не смеется. Мало веселого осталось в жизни инвалида первой группы. Ничего вообще-то не осталось. Получилось так, что через месяц после их встречи Рома заболел, а еще через месяц у него отказали руки. Отказали совсем. А ноги ослабли настолько, что ходить он больше не мог. Диагноз капитан не помнил, что-то вроде расстройства нейронных связей в центральной нервной системе. И вот теперь когда-то весельчак Рома Казанцев в свои неполные сорок живет в доме инвалидов, потому как жена от него такого отказалась и ушла, прихватив с собой детей и квартиру. Вернее, это он ушел. Бывшая супруга переселила его в этот дом, и здесь он очень грустит. Сам Рома говорит, что в доме этом ему живется в общем-то неплохо и расстраивает его только то, что теперь ни выпить, ни закурить, ни подрочить, ни почесаться, ни самоубиться. И пробует улыбнуться. Улыбнуться у него не выходит. Говорит, забыл, как это делается.

— Лихой, надо чего? — прервал воспоминания Сиротина голос бармена. Сергея он не спросил.

— Воды дай с газом, пожалуйста, — ответил охранник. — Мне от этого отходить нельзя. Купец приказал.

— Имею понимание, братан, — ответил бармен.

Бармена Сиротин знал тоже, вернее, не знал лично, а читал его дело. Павел Иванов, он же Паха Циркач, две ходки по малолетке, оттуда и партаки на руках, как стал совершеннолетним — чуть не заехал на взрослую зону по достаточно серьезной статье, но дело вдруг закрыли, и он прямо из СИЗО трудоустроился в «Умку» помощником бармена. Теперь заведовал баром единолично и с криминалом завязал. Кстати, адвокатом у него был всё тот же господин Валиев, встреченный сегодня Сергеем на парковке перед «Яхонтом».

Паша принес Лихому высокий стакан с бегущими вверх наперегонки пузырьками. Тот поблагодарил и собрался уже снова сесть, когда дверь за баром опять хлопнула, и в зал вошел коротко стриженый кавказец с окладистой бородой. Был он огромен и вверх, и вширь и одет во всё черное. Черный кожаный пиджак, черные брюки, черная рубашка с на две пуговицы расстегнутым воротом. Галстука не было, вместо него шею обвивала толстая, с мизинец золотая цепь. Он вошел в зал, огляделся и увидел Сиротина.

— Это что здесь делает? — спросил он бармена и протянул ему руку для приветствия.

— Без понятия, Бесо, — ответил бармен, пожав руку кавказца. — Лихой его сторожит, вот его и спроси.

Кавказец подошел к Сиротину и навис над ним горой. Лихой встал с дивана.

— Здоров, Бесо.

Они пожали руки.

— Он Близнецов ждет.

— Паха, — Бесо повернулся к бару. — Катя просила передать, что машина с товаром пришла, иди, прими. Лихой, поможешь ему разгрузить, ладно?

Охранник радостно кивнул.

— Сейчас еще и Облом подойдет вам в помощь. А я за этим пока присмотрю, — он зло глянул на Сиротина и сел на освобожденный Лихим диван.

Снова стало тихо, и теперь тишина тяготила. Капитан чувствовал на себе тяжелый взгляд кавказца. Продлилось это недолго. Сергей услышал быстрый перестук шагов — кто-то бежал вверх по лестнице. Шаги приближались, и вскоре в зал вошел, почти вбежал смуглолицый худощавый мужчина чуть ниже среднего роста, одетый в джинсы и короткую кожаную куртку. Он осмотрелся.

— Бесо, — он быстрым шагом направился к кавказцу, — а ты чего один?

Они пожали руки.

— Где командование? Где Свояк? И кто тут насрал? — он показал пальцем на Сиротина.

Кавказец рассмеялся и ответил ему на французском. Из всего сказанного Сиротин понял только одно слово — Русс. Так звали этого худощавого татарина в куртке.

Русс выслушал Бесо, сел в кресло, стоящее рядом с Сиротиным, что-то ответил, и они продолжили непринужденно болтать на французском. Сергей знал, что эти двое выучили французский во время службы в одном подразделении во французском иностранном легионе.

Бесо и Русс просто болтали о чем-то о своем, а Сиротин сидел и терпеливо ждал, уперев руки в колени и опустив голову.

— Э, — резко прервал длинный рассказ Русса Бесо, вскинув руку, и встал, — Голландец.

Сиротин вздрогнул, побледнел и медленно поднялся со стула. Русс тоже встал, радостно улыбаясь. К ним шли двое. Оба одеты в костюмы. Темноволосый был в светлом, светловолосый, наоборот, в темном. Одного роста, около ста восьмидесяти. Одной комплекции. Оба крепкие, широкоплечие. Даже лицом немного схожи, только у светловолосого левая бровь пересечена, словно зачеркнута, коротким белым шрамом. Эти двое тоже о чем-то переговаривались. И переговаривались они на немецком. Светловолосый, он же Антон Шульце, он же Голландец, был по крови наполовину поволжским немцем. Сиротин точно не знал, но предполагал, что языку его научили в семье отца. Темноволосый, он же Никита Верховцев, он же Доктор, всё детство провел на военной базе советских войск в Германии.

— Ну и где Свояк? — спросил Доктор вместо приветствия.

— Во-первых, здравствуйте, — широко улыбаясь, сказал Русс. — Во-вторых, хуй его знает. Предполагаю, на бабе какой-нибудь сейчас. Никак вынуть не может.

— Здравствуйте, уважаемые, — поздоровался Голландец. — Это что такое? — он показал рукой на Сиротина. — На хрена вы всякую хуйню домой тащите?

— Оно само пришло, — ответил Бесо. — Сидит, вас ждет.

Доктор подошел вплотную к капитану:

— Ты чего здесь делаешь, пес? Голова болит, так ходи — терпи. Еще три недели до срока. Ты чего приполз?

— У меня для вас мясо есть. Вам понравится, — онемевшими от страха губами сказал Сиротин.

Доктор переглянулся с Голландцем.

— Мясо? Интересно, — Голландец сел в кресло. — Излагай.

— Это девушка. Она убила десять человек, — затараторил Сиротин, — вернее, лично убила она одного, убийства других спланировала или косвенно стала причиной их смерти. Всё ради денег. Она забрала деньги и сегодня улетает в Москву, затем летит в Испанию. Навсегда.

Доктор хмыкнул и тоже сел в кресло. Бесо и Русс опустились на диван.

— Как интересно, — Доктор поерзал в кресле, усаживаясь поудобнее. — Ну давай. Расскажи.

Сиротин тоже осторожно сел на стул. Он не знал, можно ли ему, но его не остановили.

— Всё рассказывать? — на всякий случай уточнил он.

— Всё, что знаешь, — ответил Голландец, тоже поудобнее устраиваясь в кресле. — Ты ведь знаешь, что врать нельзя?

Капитан коротко кивнул.

— Вот и умница. Давай, вещай.

— Приветствую! — неожиданно услышали все.

К ним быстрым шагом шел среднего роста крепкий мужчина в костюме, на ходу завязывая галстук.

— Свояк, — Доктор выразительно посмотрел на него. — Опять?

— Клянусь, аккумулятор сел, — он молитвенно сложил ладони перед собой.

— Ладно, потом разберемся и накажем, — хлопнул по плечу Доктора Голландец. — Садись. Нам тут Серя мясо в зубах приволок. Будем слушать.

Свояк кивнул, прошел и сел на диван рядом с Руссом. Все пятеро молча смотрели на Сиротина.

— С чего начинать? — растерянно, нерешительно спросил Сиротин.

— С начала, — терпеливо сказал Голландец. — С самого начала.

Сергей поерзал на стуле, собираясь с мыслями.

— Ну, началось с того, что мы нашли в канализационном коллекторе повешенный труп… — начал свой рассказ капитан со смерти Лупанова. Рассказывал он сухо, будто протокол перечитывал. Рассказал, как появился Ворошилов с первым листком, как нашли второй. Потом про второй труп девушки Аллы. И дальше, дальше, дальше.

Он всё говорил и говорил, а его слушали. Внимательно слушали, не перебивая. Даже лица их не меняли выражения. Только когда он рассказал о том, как убил Симонова, пятеро его слушателей заулыбались. Сиротин на секунду растерянно замолчал и посмотрел на Голландца. Тот весело усмехнулся и махнул ему рукой, мол, продолжай. Он и продолжил.

— В общем, записать мне ее не удалось, — закончил он наконец свой рассказ. — И она сегодня улетает, — Сергей посмотрел на наручные часы, — через десять минут.

Он замолчал. Молчали и его слушатели.

— А ты лихой ковбой, Сиротин, — улыбаясь, первым заговорил Голландец. — Я думал, ты шлюха дешевая, а оказалось, нет. Теперь тебя бояться надо.

— Ага, — засмеялся Доктор. — Правда, стрелял он в безоружного. Нет чтобы ему там, например, в ногу шмальнуть, а потом вдумчиво с ним побеседовать, так он злодею почти обойму в грудак положил. Так что не лихой он ковбой, Тоха, а тупой баран. Как был ты тупой шлюхой, Серёня, так ей и остался.

Сиротин растерялся от такого оборота, замолчал. Сказать ему было нечего.

— Коробочку эту дай посмотреть, — сказал Русс. — Она же у тебя с собой?

Капитан кивнул, быстро залез в карман, достал коробочку, передал. Русс взял, повертел в руках.

— Редкая вещь, — сказал он, — и очень дорогая. Я такое уже пользовал. Тут аккумулятор на семьдесят два часа и радиус действия метров пять. Девушка молодец, девушка продуманная, подкованная.

Русс отдал коробочку Бесо. Тот повертел ее в руках, передал Свояку, тот Доктору. Доктор тоже повертел и отдал Голландцу.

— Я ее заберу, — просто сказал Голландец и положил прибор в карман пиджака. — И запомни, мусор, если с Эдмондом чего плохое случится, то сюда можешь больше не приходить. Подыхай тогда, ты меня понял?

— В смысле? — Сиротин покрылся холодным потом от страха. — С каким Эдмондом?

— С Эдиком, который тебе диктофон передал, — тихо ответил Голландец, — полное имя у него Эдмонд. Мама его очень Дюма-отца любила, вот и назвала сына как Эдмона Дантеса, графа Монте-Кристо. Эдик в «Яхонте» работает, «Яхонтом» Конь владеет. Если он узнает, что Эдик мусорам помогал, да еще и в его отеле, то Эдику пиздец.

— Да как? — растерялся капитан. — Да кому я расскажу?

— Ты нам уже рассказал, — рассмеялся Доктор. — Нерпа ты тупорогая.

— Но вы же другие! — заскулил Сиротин. — Вам же можно.

— Нам можно, — басом прогудел Бесо. — Больше никому нельзя, и псов своих предупреди, чтобы молчали. Я Эдика знаю. Правильный пацан.

— Да я не собирался никому говорить, — заспешил оправдаться Сергей. — Вам же всё знать надо. Вот я…

Хлопнула дверь. Он замолчал, и все оглянулись на звук. В зал вошли Катя и Циркач. Они подошли к мужчинам. Голландец хотел встать, но Катя положила ему руку на плечо, и он опустился обратно в кресло.

— Сидите, мальчики, — велела она, и мужчины послушно сели. — Там повара уже пришли, давайте, я попрошу их вам что-нибудь приготовить? Вы же голодные?

Все, как по команде, посмотрели на Голландца.

— Спасибо, Катюша, — ласково улыбаясь, сказал он. — Может, попозже? Мы пока не голодны.

— Тоша, — она снова положила руку на плечо Голландца, — ты сегодня с утра ничего не ел. Поешь.

— Я потерплю, — ему было неловко.

— Я попрошу их приготовить что-нибудь легкое, — упрямо сказала она, — и принесу.

Голландец поцеловал лежащую на его плече руку девушки. Она улыбнулась, потрепала его по волосам, развернулась и пошла назад к двери возле бара.

— Паха, — обратился к стоящему рядом бармену Доктор, когда дверь за девушкой закрылась, — выпить бы чего-нибудь? — он посмотрел на всех по очереди, кроме Сиротина. — Может, коньяка? История уж больно забористая.

Мужчины одобрительно кивнули.

— Базара ноль, — ответил Паха, — один секунд коня подгоню честному братству. Этот тоже пить будет? — он показал на Сиротина.

— Пива ему принеси, — сказал Голландец и встал с кресла. — Он заслужил.

Циркач развернулся и пошел к бару. Голландец молча направился к двери, за которой скрылась Катя. Пока Паха суетился и чем-то звенел за барной стойкой, мужчины просто болтали о пустяках. Сиротин сидел молча, набираясь храбрости для самого главного, для того, зачем он сюда на самом деле пришел.

Подошел Паха с подносом в руках и начал осторожно расставлять на столе принесенное: бутылку коньяка, бокалы, вазу с фруктами, тарелку с нарезанными лимонами и высокий пластиковый стакан с пивом.

— В пластиковом стакане? — спросил неожиданно вернувшийся Голландец.

— Не буду я за этим чертом посуду убирать, — угрюмо пробурчал Паха, — Просто выкину стакан, и всё, — развернулся и ушел, напоследок стрельнув в капитана злым взглядом.

— Понятно, — сказал Голландец. Он сел в кресло и бросил на колени Сиротину пухлый конверт. — Бесо, наливай, — приказал.

Кавказец разлил коньяк по бокалам.

— Ну что, братва, — поднял свой бокал Доктор, — вкусное мясо нам Серёня приволок, даже деликатесное. За это и выпьем.

Они сдвинули бокалы, звякнув стеклом, выпили, закусили. Выпил и Сиротин. Он поднял свой стакан и стал пить пиво большими глотками. За пару секунд влил в себя всё.

— Я не понял, Тоха, — сдвинув брови, вдруг заговорил Бесо, — мы что, с девчонкой воевать будем? Серьезно?

— Не-а, — весело ответил Голландец, — войны с ней у нас не будет, — у него азартно горели глаза. — Мы ее Коту скормим. Коты такое страсть как любят.

— А нам с этого какой плюс? — удивился Свояк. — Проще подъехать к ней, кусками ее нарубить, и всё. Кота зачем кормить?

— Скучный ты человек, Свояк, — ответил Антон, — примитивный. Никакой фантазии. Одно слово — снайпер. Пойми, Кот нажрется, насладится, запомнит наш подгон и нам что-нибудь вкусное притащит, под наш профиль. Смекаешь? Коты — люди очень благодарные, добро помнящие.

Свояк понимающе кивнул. Бесо снова разлил коньяк по бокалам. Сиротин сидел молча, тупо уставившись в конверт на коленях.

— Но, — Доктор поднял свой бокал, — слова этой гниды проверить надо. Может, она ему не дала, и он просто ей мстит.

— Может, и так, но вряд ли, — задумчиво проговорил Русс, рассматривая коньяк в своем бокале. — Он, конечно, мразь, но не полный дурак. К нам ее волочь, только потому что его обидели, он бы не стал. Слишком сложно. Но проверить надо. Я до Лазаря прокачусь. У меня с ним взаимопонимание.