Мой парень – снеговик

– Что мама?

– Сказала курицу разморозить. Ужин в восемь, не опаздывать, – отрапортовал брат.

Я кивнула и отправилась на кухню – достать курицу из морозилки и положить в кастрюлю с теплой водой, потом вернулась и скептически посмотрела на салазки:

– Ты же меня не утащишь!

– Это для тебя! – хрюкнул Арсюшка.

– Я и говорю, для меня, – с умным видом подтвердила. – Чтобы ты меня вез.

– Чтоб ты меня везла! – подпрыгнул брат.

– Тебя? Такого огромного? – изумилась я и застегнула болоньевую куртку, сокрушенно покачав головой. – Ну, не знаю, не знаю, тебе сколько лет, семь? А весишь на все восемь!

Мое пародирование известного мультфильма брат не оценил и воскликнул наивно:

– Так мне скоро восемь!

– Ну вот, – огорчилась, – восьмилетнего мальчика я уже не утащу, был бы ты помладше…

– Мне пока семь! – зауверял брат, размахивая ледянкой.

Так, препираясь, мы вышли на крыльцо (Арсений ногой выпихнул из дома и санки) и закрыли дверь на все замки. Хоть и живем в приличном месте, но осторожность никогда не помешает.

Пошел снег, мягкие пышные хлопья вились в воздухе и медленно оседали на землю. Это было настолько фантастически красиво, что я разомлела и отбуксировала Арсюшку к игровой площадке на санках, не став его разочаровывать. Там он стал деловито копать нору в сугробе, выдавая её за жутко секретный военный потайной лаз. Я хохотала, время от времени его в этот лаз пихая. Наконец, он бросил лопату и погнался за мной. Запыхавшись, мы взгромоздились на горку, я кое-как подсунула себе под попу ледянку, брат ухватился за мои плечи, и мы с довольными воплями скатились вниз. Конечно же, Арсений не удержался на ногах и плюхнулся на меня, отчего и я в конце спуска завалилась на бок. Я лежала, уткнувшись лицом в снег, и пыталась спихнуть с себя брата, который не только не торопился слезть, но ещё и нарочно напрыгивал, чтобы повалить меня обратно.

– Уймись, ребёнок! – засмеялась я, отфыркиваясь.

– Я – царь горы! – восторженно кричал Арсюшка, дрыгая ногами во все стороны.

– В царя играют на снежной горе, а не на сестре! – резонно возразила я и, ухватив самодержца за сапог, стащила с себя и подмяла.

– Так, теперь моя очередь! – заявила я и плотоядно улыбнулась, оскалив зубки. – Бойся, мальчик, я – страшный голодный вампир!

– Не ешьте меня, тётенька вампир! – тоненько завизжал Арсений. – Я совсем не вкусный!

– Какая я тебе тётенька?! – возмутилась, елозя брата по снегу. – Мы вампиры – вечно юные и прекрасные!

– А почему вы красные? От крови? – искренне удивился брат и даже вырываться перестал.

– Ну всё, теперь я тебя точно съем! – обиделась я и уже примерилась вонзиться острыми клыками в нежное детское горло, как рядом раздалось вежливое, негромкое, но вполне отчетливое:

– Привет!

Пришлось торопливо втягивать клыки обратно и отпускать с таким трудом пойманную добычу, в смысле: собрать разъехавшийся по всему лицу в широкой улыбке рот и отдернуть скрюченные пальцы от Арсения.

Вообще-то на этой площадке обычно никого не бывает, кроме нас, тем более, зимой. Только поздно вечером дядя Витя гуляет со своей таксой, но сейчас ещё и семи нет. Так что появление третьего лица стало неожиданностью, и конкретно для меня – малоприятной. Не солидно как-то для ученицы выпускного класса уважаемой гимназии валяться по сугробам или клацкать на всю округу зубами, сидя верхом на собственном брате. Я поспешно подхватила повисшую на левом ухе шапку и вытерла лицо варежкой. Хм, лучше бы я этого не делала: варежки были мокрыми, холодными, успели уже подледенеть, и лицу от этого стало не суше, а гораздо хуже.

– Здравствуйте, – ответила, стараясь сдержать и недовольство, и смущение, сползая с Арсения и помогая тому сесть.

– Здравствуйте! – откликнулся и брат, но куда с большим энтузиазмом, и с интересом уставился на незнакомца. Я приладила шапку на макушке, утерла снежный нос шарфиком (той его частью, которая сохранила сухость и чистоту) и сделала то же самое.

Упс! Незаметно подкрался ноябрьский вечер, вокруг сгустились первые таинственные сумерки, усиленные парящими снежными хлопьями, но ни те, ни другие не помешали мне узнать в незнакомце беловолосого парня с автобусной остановки.

Ох, хорошо, что успела поздороваться, ещё не глядя, потому как сейчас могла только тупо моргать, сгорая попеременно от стыда, волнения и щемящего бешеного восторга.

– Ты не хочешь подняться? – спросил парень, разглядывая, в свою очередь, нас с Арсюшкой, и я только сейчас осознала, что продолжаю сидеть на коленках в снегу. Кивнула, не доверяя своему голосу, залилась краской (ну, теперь я точно красный вампир!) и закопошилась, с ужасом представляя, как сейчас шлепнусь перед незнакомцем на карачки или поскользнусь и прибью собой Арсения.

Парень протянул руку и, схватив меня за рукав, одним рывком поставил на ноги. Брат, зацепившись за меня, поднялся тоже. Я с облегчением перевела дыхание: кажется, удалось встать и не опозориться.

– Спаси… – благодарно квакнула я, от смущения даже не договорив. Да что это со мной такое? Хотела романтики, так теперь и веду себя как трепетная барышня из романов и сериалов? Может, ещё и в обморок показательно упасть?

– Я помешал? – вглядевшись в моё смурное лицо, спросил белоголовый.

Отрицательно помотала головой. Ну конечно, у меня же голоса нет! Я могу теперь только кивать или не кивать, или что-то маловразумительно квакать. Вообще-то я остроумная, даже ехидная, но боюсь, что беловолосый парень об этом никогда не узнает.

– Мне уйти?

Я резко вскинула на него глаза. И дело было не в том, как он себя вел, попадаются сейчас и вежливые воспитанные юноши, я, как ученица супергимназии, могу это подтвердить, нет, дело было в его интонации. Он сказал это… расстроенно, с отчетливо слышимым сожалением, и это произвело на меня такое сокрушительное впечатление, что я тут же поняла, что не могу, не могу, не могу ни за что его отпустить. Я инстинктивно вцепилась в его руку, которая продолжала поддерживать меня, мгновенно заледенев от страха расстаться, едва встретившись.

– Нам нельзя говорить с незнакомцами, – важно вступил в беседу Арсений, стряхивая снег с колен, и я почувствовала к нему горячую признательность: хоть кто-то из нас в состоянии поддерживать разговор.

– Тогда давайте знакомиться, – улыбнулся парень.

– Арсений, – с достоинством представился брат, покосился на меня и добавил: – А это Даша.

Я кивнула, а брат задумчиво прокомментировал:

– Вообще-то она умеет говорить, даже на трёх языках.

Фыркнула иронично, глупое волнение оставило меня, и я поспешно отпустила рукав незнакомца.

– Даша, – сказала я уже сама за себя, и мы с братом с одинаковым любопытством поглядели на беловолосого.

– Очень рад, – мило улыбнулся тот. Очень рад? И всё? А его имя?

– Хочешь скатиться с горки? – любезно поинтересовался парень у Арсения.

– На ногах? – деловито уточнил Арсюшка.

– Конечно.

– На ногах я не устою, – вздохнул брат.

– Я тебя удержу, – пообещал беловолосый, и я встревожилась, не из-за Арсения ли он к нам подошел? Может, он любит детей или мечтает о младшем брате, а я тут затрепыхалась, как дурочка?

Но тут парень перевел взгляд на меня и мягко спросил:

– А ты, Даша?

Я заглянула в его глаза – пронзительного ясно-голубого цвета, – и сердце опять забилось где-то в горле, мешая говорить. С трудом утолкав сердце на место, прокашлялась и ответила:

– Я стоя не катаюсь.

Подумала и добавила с извиняющейся улыбкой:

– Боюсь упасть неудачно.

И уж, конечно, мне бы не хотелось свалиться тушей при симпатичном парне или ногу подвернуть перед поездкой в Америку, это последнее я уже произнесла про себя.

– Я удержу вас обоих, – уверенно заявил беловолосый, увлекая нас к горке.

Арсюшка побежал веселым козленком, а я сопротивлялась: мне руки – ноги беречь надо, столько труда в них вложено, но парень улыбнулся так… зажигательно, что сама не поняла, как оказалась наверху. Тут я слегка дрогнула: горка была довольно высокой, а полоса перед ней – длинной и ледяной, и я совершенно некстати вспомнила, что последний раз каталась стоя кучей малой с одноклассниками лет пять назад и решила бесповоротно с этим делом завязать, когда в итоге одновременно Ленкин локоть угодил мне в зубы, а ботинок Заболоцкого – в ухо.

– Даша, ничего не бойся, – шепнул беловолосый и обхватил меня за талию.

И странно, эти интимные шепот и прикосновение (всё-таки, несмотря на зимнюю одежду, меня впервые обнимал совершенно незнакомый парень) не взволновали меня, а полностью… успокоили. Всё было так…поищу подходящее слово…правильно: его дыхание на моей щеке, его рука на моей талии, и огромные хлопья снега, феерично танцующие в подступающей темноте. Я с удивлением поняла, что доверяю этому человеку. Абсолютно.

Арсюшка стоял первым, я держала его за плечи (или держалась?), а беловолосый приобнимал нас обоих.

– Поехали! – скомандовал он, разбежавшись, и я тоненько, совсем по- девчачьи, взвизгнула.

Вау! Как любит многозначительно повторять моя лучшая подруга: адреналин. Да уж, адреналин! Мы словно не скатились, а слетели с горки – стремительно, невесомо, бешено, честно говоря, я ожидала, что в финале мы всё же грохнемся – такая приличная была скорость, что Арсений голосил без перерыва, – но незнакомец сумел удержать нас всех, ловко балансируя и перехватив брата за рукав.

– Круто! – выдохнул Арсюшка.

– Ещё раз? – предложил парень.

– Да! – мы вскричали с братом дружным восторженным хором, и я сама себе удивилась. А как же моя обычная осторожность? Мне через две недели танцевать в Америке, а что, если вдруг… Додумать уже не успела, потому что неслась вниз по склону так, что в ушах свистело, а лицо покрылось снежной корочкой.

Вау! Вот мы и внизу! Я всё-таки запуталась в ногах и не упала только благодаря незнакомцу, на котором повисла всем телом. Парень затормозил, нас с Арсюшкой качнуло, но не бросило, и я счастливо рассмеялась.

– Ещё, ещё! – заканючил брат.

– О, нет, я – пас, – качнула головой, продолжая улыбаться. – И ты стоя один не смей, а то мне мама голову открутит!

– Да у меня вон какая куртка толстая! – горячо завозражал Арсений. – Ничего мне не будет! Она защитит!

– А ноги? – нахмурилась я. – В общем, нет.

Арсюшка попыхтел, бросил пару призывных взглядов на беловолосого, но потом всё-таки подобрал ледянку и потопал к горке. Я улыбнулась и развернулась к парню. После катания я была вся такая… заводная, что даже рискнула дружески ему предложить:

– Поболтаем?

Он кивнул, и мы уселись рядышком на одну из скамеек. Прямо над нашими головами зажегся большой литой чугунный фонарь, разгоняя сумрак, и я смогла лучше рассмотреть незнакомца (называть его знакомым я как-то стеснялась, учитывая односторонность этого процесса).

Ах, вот подарок так подарок! Это мне за отличную учебу и примерное поведение, не иначе, подумала я, вновь начиная волноваться. И если это ответ на мои романтические грезы – то да, тысячу раз да! Лицо парня было не просто симпатичным, а по-настоящему красивым, с правильными, даже тонкими чертами и выразительными ясно-голубыми глазами миндалевидной формы, а белые волосы не только не делали его бесцветным, наоборот, они ставили последний яркий акцент в его внешности, надолго приковывая внимание. По крайней мере, моё уж точно. Парень перехватил мой взгляд (немудрено, учитывая, что он от него и не отрывался) и медленно улыбнулся. Сверкающая белизна его улыбки успешно соперничала и с льняными волосами, и со свежевыпавшим снегом. Судорожно сглотнула. То, что он на голову выше меня, заметила, когда мы стояли на горке, но теперь в свете фонаря я поняла, что он и выглядит где-то на пару лет старше. Наверное, уже студент. Забеспокоилась: никак нельзя случайно проговориться, что я ещё школьница, вдруг он не захочет связываться с малолеткой? А то, что я хочу с ним дружить, и очень, я была уверена.

С трудом сумела отвести от него глаза и, сняв варежки, вытерла щеки ладонью: они были сплошь мокрыми от снежных хлопьев. Мы всё молчали, и я начала лихорадочно придумывать тему для разговора. Снова бросила один взгляд на парня на скамейке, второй… Казалось, его наше молчание не напрягает. Казалось, его вообще ничего не напрягает: ни моё соседство, ни орущий Арсюшка, ни внезапно поднявшийся пронизывающий ветер, закруживший в вихре снежинки и бросающий их в лицо. Я поправила шарф и посмотрела с сомнением на легкую спортивную куртку соседа, его простые джинсы, кроссовки, которые зимними назвала бы с трудом и…о ужас! …руки без перчаток.

– Мёрзнешь? – мрачно и даже с нотками обвинения спросила у беловолосого.

– Я? – удивился тот, проследил мой взгляд, полный не то что неодобрения, а откровенного кошмара, и торопливо убрал руки в карманы куртки. Видимо, чтобы меня не нервировать. Поёжилась зябко: свои-то конечности я давно уже упаковала хоть и в слегка влажные, но толстые и теплые вязаные варежки.

– Нет, – сказал парень, и я скептически хмыкнула.

– Ты морж? – выдвинула гипотезу.

– Почему – морж? – парень воззрился на меня невозможно голубыми озадаченными глазами и спросил неуверенно: – Это ведь такие арктические животные?

– Это такие люди, – фыркнула. – Которые любят закаляться и для этого плавают зимой в различных суперхолодных водоемах, типа прорубей.

– А! – парень сделал движение белесыми бровями. – Нет, я не морж.

– И не закаляешься? – допытывалась я.

– А… зачем? – с легкой задумчивостью и таким же интересом молвил он.

Я вздохнула. Да, что-то у меня с общением сегодня не очень, то слова выдавить не могу, а то вообще в происходящее не въезжаю. Это я такая тупая, или это он такой загадочный?

– Тогда почему ты так одет? – сурово нахмурилась. – Что-то случилось?

– Что? – парень хлопнул ресницами недоуменно и поспешно добавил: – Даша, мне не холодно.

А я вдруг пришла от самой себя в ужас: и что это я делаю?! Допрашиваю понравившегося парня с пристрастием? Я тут же попыталась мило и располагающе улыбнуться. Зачем я к нему пристала? Чего придираюсь? Да, он не принц, и не миллионер, и, может, даже не студент, и странноватый какой-то, но… вы помните о моих шести одноклассниках?!

– Извини, – смущенно пробормотала, посоветовав себе держаться дружелюбнее, и держалась целую минуту или около того, но потом всё же не выдержала. – Да как может быть не холодно?! Меня от одного твоего вида дрожь пробирает, а ты говоришь… Вечер же, подмерзло всё!