Путешественники по снам

© Каштанова Юлия, перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Ещё один кошмар

Сновидения подобны плаванью в открытом море. Можно примерно прикинуть направление, но течения частенько уносят прочь от берега. Они очень сильны и даже кажутся живыми существами, и если попадёшь в омут – лучше не пытаться грести против них, иначе быстро выбьешься из сил и не сможешь плыть дальше… И на сей раз они перенесли меня в кошмар.

Я не знал, кто его видит. Обычно я сам выбираю сон, потому что, когда засыпаю, просто сосредотачиваюсь на человеке и проникаю в его мысли. Целью может быть кто угодно. Я пробовал заглянуть в разум актёров, футболистов и любимых ведущих с ютьюба, но не преуспел ни разу.

Чтобы войти в чей-то сон, нужно хотя бы чуть-чуть знать человека в обычной жизни: будь это хоть сосед с пятого этажа, с которым я познакомился, когда родители отправили меня на крышу развесить бельё. И пусть оказаться посреди стаи гигантских кошек и псов, распевавших оперные арии, казалось слишком странным, я уже не мог остановиться и жаждал продолжения.

Обычно я позволяю видению самому увлечь меня. Мне куда интереснее попытаться проникнуть в видение незнакомца, встреченного на улице, и не потому, что это просто. Как говорит моя сестрёнка Люсия, «входить в мои сны – всё равно что лезть в личную жизни. Как будто кто-то пробирается в дом, когда тебя там нет, читает твой дневник и роется в вещах».

Сны частенько бывают запутанными, в них трудно отличить правду от вымысла, воспоминания – от страхов. Старые травмы плодят чудовищ, а иные существа оказываются лишь игрой воображения. Это таинственный, сумбурный и опасный мир – опасный даже для меня, хотя я много чему успел научиться, ведь я путешествую по чужим снам, сколько себя помню.

Нынешний сон – или, скорее, кошмар – привёл меня в лес, где странные деревья шевелились, будто щупальца. Звёзды напоминали лихорадочно бегающие глаза, как будто те выискивали что-то… или кого-то. Было темно, воздух был густой, а ветер – по-зимнему ледяной, и он принёс с собой отголоски стонов. Мне, конечно, не стоило идти на шум, но я не послушался.

«Нельзя помочь всем, кто видит кошмары», – с яростью говорила Тана так часто, что я запомнил эту фразу и мог повторить слово в слово, копируя её интонации и полные раздражения жесты.

Мы с Таной родственниками не были – не были даже знакомы в обычной жизни. Мы лишь единожды встретились в кошмаре, куда страшнее нынешнего, и оба сразу поняли, что мы – не его часть. Мы были реальнее, чем обитатели сновидений. Она спросила, как меня зовут, а я представился, даже не задумываясь, к чему это приведёт. Сейчас Тана искала меня. Я чувствовал, как она зовёт меня, притягивая, точно на аркане. Я сопротивлялся и углублялся всё дальше в мрачную, пульсирующую чащобу.

Спящего я обнаружил быстро. Это была седая старушка с короткой стрижкой, её маленькое хрупкое тельце напоминало кукольное. Она съёжилась в клетке и всхлипывала всякий раз, когда деревья шевелились. Я снова ощутил зов, но проигнорировал его и пошёл навстречу старушке. Внутри сновидений правил почти нет, а те, что есть, – непостоянны, но существует одно простое и нерушимое: спящие не заметят нас, пока мы первые не заговорим с ними.

– Вам нужна помощь?

Старушка уставилась на меня широко открытыми глазами, её губы задрожали, и она опять…

– Сеньора, не надо, пожалуйста!

Если у меня и был шанс избежать худшего, я его упустил. Есть у меня слабое место: ненавижу, когда люди плачут, тем более пожилые. «Ничего, сейчас я её вызволю!..»

– Лазарь!

Я споткнулся и медленно обернулся: я уже знал, что меня ждёт хорошая взбучка. Тана стояла, уперев одну руку в бок, а во второй держала оружие. Я не знал, зачем ей было нужно оружие, чтобы пользоваться магией. Мне хватало собственных рук, чтобы направлять силу. Однако сейчас было не самое лучшее время задавать такие вопросы, когда она смотрела вот так, поджав губы и сердито прищурившись. Я только глупо улыбнулся, из-за чего она ещё сильнее нахмурилась.

Внешне Тана походила на эльфийку, но не маленькую и смешную, а одну из тех грозных, что хватают огромное копьё и кидаются на врага с боевым кличем. У неё были ясные карие глаза, порой отливавшие золотом (возможно, это были лишь блики, потому что в мире снов цвета блёклые). Она была выше меня на целых полголовы, хотя всего лишь на полгода старше – даже не на год (она родилась в декабре, а я – в мае, так что нас разделяли пять месяцев и целый школьный год), с прямыми, длинными и очень светлыми волосами, доходившими до пояса, на котором висели компас и ножны с коротким кинжалом. Тана почти никогда не улыбалась, а иногда смотрела так, что я сразу понимал: дело плохо. Так было и сейчас.

– Я звала тебя! – настаивала она, бросая на лес взгляды один мрачнее другого. – Я будто оказалась в хрустальном дворце: всё было покрыто снегом, но холода я не чувствовала, было даже приятно. Однако, похоже, твоё видение «каникул» сильно отличается от моего.

– Я провалился сюда и… Ты только посмотри на эту бедняжку, Тана! Она ведь могла быть твоей бабушкой!

– Но она не моя бабушка. А даже если бы и была – это всего лишь кошмар. Лазарь, пожалуйста, не усложняй! Ты же знаешь, что это место не сможет ей навредить. А вот нас с тобой…

– Тоже не убьёт. Будет ещё хуже.

Из моих знакомых с Таной общаться было тяжелее всего. Впрочем, я знал, что ей тоже непросто. Когда она посмотрела на старушку и услышала её плач, её «бастионы невозмутимости» рухнули. Неудивительно, что она стремилась сбежать из кошмара как можно скорее: когда видишь кого-то в беде, ты уже не можешь просто так пройти мимо.

– Ты невыносим, – буркнула подруга.

– А ты лучше всех, – парировал я, оживившись, и повернулся к старушке: – Нам пора выбираться. И вы нам в этом поможете.

– Как? Я же в ловушке! – снова зарыдала женщина. – Я не могу отсюда выбраться!

– Как она открывается? – осведомилась Тана угрожающим тоном.

Старушка сжалась в комочек, а потом указала костлявым пальцем на стену клетки. Это вызвало у меня улыбку. Как и Тана, я прекрасно знал, что прежде там не было никакого замка. Спящие – сами творцы своих видений, даже если и не осознают этого. Мы можем только их направлять. Я попытался справиться с запором, но, как и ожидалось, не преуспел.

Звёзды всё так же буравили нас своими глазищами. Лес вокруг и весь пейзаж содрогались. Потом раздался ужасающий скрежет, заставивший на мгновение заткнуть уши, а затем между стволами протиснулись пальцы гигантского чудовища, прокладывавшего себе путь напролом сквозь чащу.

– Оно приближается! – в панике завопила женщина.

– Кто приближается? – задал я самый глупый в данной ситуации вопрос.

Из земли пробились ещё руки: великан был явно не один. А деревья тянули ветки к нам, которые становились гибкими и липкими, как щупальца. Тана сморщилась от отвращения, как будто вдруг оказалась не в заколдованном лесу, а на экзамене по математике.

– Самое время делать ноги! – предостерегла она.

– Но мы должны помочь женщине! – упёрся я.

– Так и знала, что ты это скажешь!

Девушка со вздохом извлекла кинжал, который на моих глазах превратился в меч. Клинок был слегка изогнут, как у катаны, но гораздо длиннее. Трудно было даже представить, как он умещался в таких маленьких ножнах, но царство снов делает невозможное всего лишь «менее объяснимым».

– Ключ! – напомнила Тана, насторожённо озираясь.

– Да. Да, конечно. Сеньора, дайте мне минутку сосредоточиться. Где может быть ключ от клетки?

– Не знаю… – в слезах повторяла старушка. – Я не знаю…

– Нет, знаете. Нам очень нужен ключ. Где он? – настаивал я, стараясь не терять зрительный контакт с пленницей, и мысленно умолял: «Только бы это не было слишком сложно!»

– Его… его унёс орёл! – вдруг всхлипнула женщина, указывая на дерево со щупальцами-ветками прямо перед нами. На одной из самых тонюсеньких располагалось гнездо из золота, на котором восседала золотая птица и смотрела на нас с вызовом.

– Ну, конечно! – мрачно выдохнула Тана.

– Сможешь туда забраться?

– Я что, по-твоему, белка? Единственный возможный вариант, который я вижу, – это свалить дерево… или чем бы оно ни было.

– Я тебя подстрахую, – пообещал я, хотя и не был полностью уверен, что смогу.

Тем временем первый великан окончательно выбрался из-под земли. У него не было лица (или его просто не было видно, поскольку оно скрывалось в густой тени), и он оказался слишком близко. Когда он встал на ноги, верхушки деревьев доходили ему до пупка. Чудовище направилось к нам, и его огромные ноги превращали всё на его пути в пыль, а из груди вырывался невнятный рык, который заставлял старушку трястись и причитать ещё сильнее.

У меня перехватило дыхание. Я уже успел пожалеть, что не сбежал из кошмара, когда Тана первый раз меня позвала. Я готов был закричать, что она была права и что нам пора убираться прочь, но в этот самый момент она нанесла первый удар по стволу, и лес отозвался громогласным воплем. Великан взревел ещё яростнее и ускорил шаг. Я поднял руки. У меня не было ни оружия, как у моей спутницы, ни её дара «зацепить якорем» спящего, но я тоже кое-что умел.

Воздух впереди задрожал. Точнее, это был не совсем воздух – или не совсем то, что я себе в тот момент представил. Я почувствовал, как мельчайшие капельки влаги собираются и прилипают к кончикам пальцев, срастаясь друг с другом и превращаясь в упругую цепь. Я пытался создать барьер между нами, и великан остановился, сбитый с толку, не в силах подойти ближе.

Я стиснул зубы. Мне не составляло труда создать что-то маленькое – например, щит, – но, когда требовалось возвести огромный барьер, мышцы начинали предательски дрожать, если противник пытался пробиться сквозь него. Завтра я точно проснусь без сил, но наверняка буду в этом не одинок.

– Тебе ещё долго? – прохрипел я, практически потеряв голос.

– Спешу, как только могу! – отозвалась Тана, нанося удар за ударом по стволу.

Великан тоже времени даром не терял. Он пытался пробиться сквозь возведённую преграду со всей мощью, так что у меня разболелись руки. Чудовище порой замирало в нерешительности, но после обрушивалось на меня с новой силой. Оно вдруг издало угрожающий рёв, подпрыгнуло и ударило в щит со всей сокрушительной яростью, отдавшейся резкой болью у меня в плече.

– Aй!

Я упал на спину, и спасительный барьер растаял, впитавшись в землю. Впрочем, это дало Тане время, чтобы нанести последний удар, пока великан приходил в себя после нападения.

– Ты это сделала! – заорал я, когда щупальце или дерево (или чем бы оно ни было) с треском рухнуло на землю.

– Не говори «гоп», пока не перепрыгнешь!

Разумеется, ключ оказался на шее гигантской птицы, и она взлетела, когда дерево начало падать. Великану же хватило нескольких секунд, чтобы прийти в себя. Я догадывался, что его силы на исходе, и прыжком поднялся на ноги, а потом вытянул руку, преграждая путь птице, и успел создать новый щит – как раз вовремя, чтобы она «впечаталась» прямо в него со всего размаху. Последовал мощный удар, и меня окатило градом перьев.

Тана тоже времени не теряла. Её меч рассёк воздух и несколько ярких перьев в придачу. Золотой орёл издал душераздирающий вопль, но клинок Таны нисколько ему не повредил. Однако кое-что ей всё же удалось: цепь, висевшая на шее птицы, развалилась на две половинки, ключ соскочил с неё и со звоном покатился к моим ногам.

– Есть! – закричал я, подхватывая его.

– Тогда не зевай!

Звёздный свет стал таким ярким, что я боялся, что он попросту сожжёт нас, а великан приближался к старушке, всё ещё запертой в клетке. Я ринулся к ней (спасибо Тане, которая ухитрилась отогнать его своим гигантским оружием). У меня так тряслись руки, что я сомневался, что смогу справиться с замком.

– Я пропала! – стенала женщина. – Пропала!

– Немного веры в себя сейчас не помешает, сеньора, – прошипел я сквозь зубы.

Мне как раз удалось вставить ключ в замок, когда крик Таны заставил меня похолодеть. Но я дал себе слово – не смотреть, пока не открою клетку. Я скрестил пальцы на удачу – только бы не случилось чего-нибудь ещё!

– Вы свободны. Вы больше не в ловушке! – заверил я старушку.

Та взирала на меня с искренним непониманием. Когда она всё-таки вышла и приблизилась ко мне, я понял, что уже встречал её прежде. Не та ли это женщина, что ещё сегодня утром спрашивала, где рынок? Точно, она самая! Я и подумать не мог, что такая приятная дама могла погрузиться в столь невероятный кошмар.

Когда она наконец оказалась на свободе, её простая одежда превратилась в яркие перья, руки – в крылья, а нос удлинился подобно клюву.

– Спасибо вам! – пропела она самым сладким голосом, что я когда-либо слышал, а потом взмахнула крыльями и взмыла в воздух. Это был один из тех прекрасных моментов, которые хранятся в памяти всю жизнь… даже несмотря на то, что я остался во мраке, а надо мной навис великан. Я нервно сглотнул.

– Прости, Тана.

Разумеется, она мне не ответила: она меня уже не слышала. Последнее, что я увидел, была гигантская нога, пнувшая меня со всей силы.

Каникулы кончились

Я проснулся оттого, что вертелся в постели. Я вцепился в простыни и глубоко и часто задышал, чтобы заставить сердце перестать колотиться о рёбра так, что они начали болеть.

– Я жив. Я цел… – повторял я то и дело, как будто этот наговор помог бы избавиться от остатков кошмара. – Это всё неправда. Я жив. Я цел.

Смерть во сне ненастоящая и менее болезненная (в противном случае я бы уже не смог ничего рассказать). Однако она казалась достаточно реальной, чтобы весь день я чувствовал себя не в своей тарелке. Поэтому я со стоном откинулся на кровати и закрыл глаза. Ещё не рассвело, и я знал, что мне предстоит много дел, но каждый мускул в теле ныл, и живот немилосердно крутило. И кто надоумил меня в очередной раз ввязаться в опасную авантюру?! К тому же, когда я опять проснулся разбитым, и это необходимо было скрыть. Родители искренне считали, что у меня бессонница, поскольку я очень чувствительный, подвержен стрессу и всё в таком духе. Они готовы были поверить в какое угодно объяснение, которое звучит логичнее, чем «путешествие в чужие сны». И я их не виню.

То, чем заняты мы с Таной, не разглядеть невооружённым глазом – это вам не леворукость или гетерохромия[1]. Этот дар невозможно ни обнаружить, ни продемонстрировать специально, овладеть им – тоже невозможно. Мы не встречались с волшебниками, которые заколдовали нас, не сидели на магическом троне и не поиграли с таинственными реликвиями в древней гробнице. Мы просто такими родились. Поначалу я очень боялся, что родители посчитают, будто я всё выдумываю, и даже пробовал заглянуть в их сны…

Мне хватило одного раза. Во-первых, я там увидел такое, что ни один ребёнок не захочет узнать о родных: например, мама с удовольствием нападала на женщин в красных платьях, а отец весело танцевал под последний хит реггетона[2]. Эти образы я с радостью бы выкинул из памяти! Во-вторых, это совершенно бессмысленное занятие.

Как и большинство людей, мои родители забывают сны сразу после пробуждения, а если даже что-то и запомнят – эти образы туманны и непонятны, чтобы их пересказывать, но не помню, чтобы это помогало мне. Если бы были повнимательнее, то узнали бы, что со мной не так… По крайней мере, они перестали донимать меня разговорами о расстройстве сна, нервозности и прочих вещах, которые считали причиной моих недосыпов. Но хотя бы Лу мне верит. Поэтому моей сестре-близнецу хватило одного взгляда за завтраком, чтобы заподозрить неладное.

Люсия родилась на полчаса раньше меня и всегда гордилась этим, как будто сама была акушеркой при моём появлении на свет. Мы очень похожи: у нас обоих вьющиеся каштановые волосы, тёмно-голубые глаза, тонкие алые губы – даже одинаковая щёлка между передними зубами, поэтому, когда мы улыбаемся, кажемся младше, чем есть на самом деле. Мы могли бы быть полными близнецами, если бы не были мальчиком и девочкой. Однако многие наши родственники отмечают, что выражения лиц у нас разные: у меня – мечтательное, а у неё – серьёзное. Мы также учились на одной параллели в старших классах, где некоторые ребята пытались шутить над нами, называя «зловещими близнецами» и «детками под копирку». Они не говорили всерьёз, чтобы можно было на них обижаться, но с каждым разом смешки и подколки приходилось слушать всё чаще. Впрочем, мне всё равно нравился мой класс, мы научились ладить с однокашниками, но какая-то часть меня радовалась, что мы не увидимся с ними после переезда в Мадрид.

Я лишь надеялся, что «издевательства» не повторятся в колледже, а Лу – так просто была уверена. Её настрой отличался от моего: она была куда практичнее. Она даже провела многие часы в интернете в поисках причины того, что со мной творится. Я сам не то чтобы не интересовался, но не смог найти ничего подобного в книгах, как и не встретил никого сведущего. А когда я решил обратиться к «Гуглу»… мне выпали страницы, рассказывающие о Таро, астрологии и мистических явлениях. У Люсии всегда лучше получалось искать информацию в сети, но даже она не преуспела.

Сестра схватила мою миску и насыпала в неё хлопьев. Она любила так делать, а потом заливать завтрак огромным количеством молока, чем приводила меня в бешенство. И на сей раз ей удалось выдавить из меня измученную улыбку.

– Похоже, кое-кто не доползёт до пляжа в последний день каникул. Что было на этот раз?

– Старушка, запертая в клетке, и…

– А Тана там была? – перебила сестра.

– Да, она пришла.

– И что сказала?

– Что нужно убираться, – со вздохом признался я. – И что нет ничего плохого в том, чтобы оставить кого-то один на один с его кошмаром.

– А почему ты не послушался?

– Потому что…

– Потому что ты – упрямец, – снова перебила Люсия, так резко наклонив пакет молока, что то расплескалось по столу. Сестра взяла бумажную салфетку и тёрла пятна так тщательно, будто хотела провертеть дырку в скатерти. – Никто не страдает, если ему иногда снятся кошмары.

– Мы тоже.

– Ты так всю энергию растратишь, – добавила она, нахмурившись, – а потом весь день будешь едва волочить ноги.

– Да ничего страшного! К тому же у нас каникулы, – пожал плечами я. – Могу позволить себе немного утомиться.

– Знаю. Ты говорил то же самое, когда это случилось впервые.

Совершенно бесполезно было спорить с Люсией, которая так хорошо меня знала, что проще было попытаться одурачить самого себя, чем её. Я помню, так случилось два года назад, когда я встретил парня, который видел повторяющийся кошмар. Я хотел помочь ему и стал наведываться в его сны каждую ночь, пока не вымотался настолько, что перестал понимать, что вокруг происходит в реальной жизни. Если бы я вконец не обессилел, то продолжал бы в том же духе.

Повторяющиеся видения куда хуже обычных кошмаров. В них ты оказываешься в «белом безмолвии», где время еле движется. В них я совершенно бессилен: там ничего нет, кроме меня и моих мыслей, и каждая ночь будто длится неделю. Не знаю уж, как бы я выжил, если бы Тана меня не разыскала и не вытащила в более приятный сон, где я смог наконец отдохнуть.

Люсия так яростно перемешивала хлопья, что быстро вернула меня к реальности. Уж не знаю, огорчилась она или обрадовалась оттого, что мы подняли эту тему.

– Согласен, Лу, это глупо. Но это лишь сегодня. После завтрашней ночи я буду как огурчик. И не надо напоминать мне о том, какой я идиот: Тана уже это сделала.

– Именно это меня и радует, – отозвалась сестра с улыбкой, отправляя в рот полную ложку хлопьев.

Слова Люсии оказались куда ближе к правде, чем хотелось бы, и весь день я провалялся на песке, вместо того чтобы резвиться и кататься на волнах с сестрой. Я попытался поспать, но не вышло. Мама вернулась из бара с холодным кофе для себя и целой упаковкой лимонада, которую бросила на моё полотенце.

– Плохо спал сегодня?

Волосы очень трудно уложить, когда они короткие и всклокочены. Мои ещё и колючие, как ёжик, и очень светлые, поэтому легко скрыть седину. Однако на сей раз это не удалось. Мама ничего не сказала, но на её лице ясно читалось: «Лазарь, только не это! Мы уже это проходили!» Я прекрасно понимал, как ей больно от осознания, что она ничем не может мне помочь, и выдавил виноватую улыбку:

– Я засиделся вчера.

– Ну конечно!

– Мам, но у нас каникулы!..

Я попытался оправдаться. Я знал, что мама не особо мне поверила, хотя и очень старалась. Ей казалось, что она огорчила меня напоминанием, как трудно мне менять место учёбы. Ей было невдомёк, что то, что со мной происходит ночью, не имеет ничего общего с переездами, стрессом и чем-то подобным. Конечно, это не совсем неправда: меня действительно слегка нервировало то, что я окажусь в незнакомой компании.

У наших родителей тоже была мечта, хотя она и не совпадала с моей, а была гораздо проще и достижимее – вроде тех, о чём люди задумываются в дурном настроении: например, выиграть в лотерею и отправиться в кругосветное путешествие. Они хотели открыть свой собственный книжный магазинчик. К сожалению, в городке, где мы жили раньше, уже было два таких, и конкуренция и без того была слишком высока.

Однако родители не сдавались, несмотря на то что пришлось пройти через годы лишений, которые в итоге привели к переезду. Папе и маме пришлось всерьёз потрудиться (она работала в министерстве, а он – в секретариате), пока они не скопили достаточно. Они также потратили кучу времени на просмотр объявлений, деловые встречи, споры, переговоры, утрату надежд и обретение их вновь. Они сражались за свою мечту, сколько я себя помню, но лишь теперь, когда мы уже были подростками, смогли отыскать идеальное местечко, чтобы начать строить ту жизнь, которую желали. В конце концов они нашли свою «дорогу из жёлтого кирпича»[3].

Был ли я рад за них? Конечно был. И не важно, что новый дом у нас меньше и у него нет двора, что пришлось оставить множество вещей, которыми я почти не пользовался – например, свой первый велосипед или сундук с игрушками, – но с которыми было связано множество воспоминаний. Так что радовало не всё, но мы теперь переехали в большой город, где нас ждали новое окружение и новая жизнь.

– Перемены… так утомляют, – признался я с глубоким вздохом.

– Хотя бы Люсия поможет тебе привыкнуть, – ответила мама с понимающей улыбкой.

– Не думаю, что это хорошая идея. Над нами опять будут смеяться.

– Не говори глупостей! – мама слегка толкнула меня в плечо.

– Но это не глупости! – Я закусил губу от неприятных воспоминаний. – Не хочу, чтобы было как в прошлом году.

– Если тебя донимают другие, это не твоя вина. Ты же не сделал ничего дурного. Не позволяй никому убеждать себя, что плохо быть похожим на сестру или кого-то ещё из семьи, – мама накрыла мою ладонь своей. Она говорила успокаивающе, но едва ли ей удалось повлиять на моё настроение. – Люди жестоки в любом возрасте. Лучшее, что ты можешь сделать, – это игнорировать их.

– Знаю, – пробормотал я. – Но это… совсем нелегко.

– Я и не говорю, что легко, но оно того стоит.

Согласен: она права. Однако я был уверен, что она не забыла, как сама была предметом насмешек, скабрезных шуток и едких комментариев в университете. Но я не стал развивать тему: я слишком устал, поэтому просто пожал плечами и кивнул.

Я медленно поднялся и сделал большой глоток лимонада. Смех Люсии сливался с шумом волн. Солнце стояло в зените, и под его тёплыми лучами дурные предчувствия отступали. Поэтому я постарался забыть об усталости и тревогах и наслаждаться последним днём лета.

Первые дни учёбы и как их пережить

– Лазарь, ты спишь?

Я аж подпрыгнул и сделал вид, что не заметил выражения лиц одноклассников и просто очень плохо умею притворяться внимательным.

– Ага, точно!

– Несомненно. Но запомните, ребята, что в нашем колледже уроки сна в программу не входят, – произнёс учитель, и остальные захихикали.

Я инстинктивно улыбнулся, хотя прекрасно понимал, что выгляжу не просто глупо, а по-идиотски. Очень захотелось стукнуть себя. Хуже начала учёбы на новом месте и придумать было сложно. Все из-за скопившейся усталости! Стресс от перемен и переутомление сделали своё чёрное дело – что уж говорить о постоянных кошмарах, в которые меня, по несчастью, затянуло! Поэтому. когда прозвенел звонок, я воспрянул духом. Люсия меня поддержала. Стоило воспользоваться случаем и поболтать, но мне не хотелось снова стать поводом для насмешек, преследовавших нас в прошлом году. Поэтому мы решили не встречаться на перемене. Точнее, я так решил, она тут ни при чём. Мама была того же мнения: если к тебе захотят «прицепиться», то и повода не нужно. «Может, дело в твоей одежде или в причёске», – говорила она. Я и сам всё понял и предпочёл не давать окружающим повода себя обсуждать.