Рыцари без доспехов

С чего начинаются перемены в жизни? С нового места жительства, с новых знакомств, с новой работы. А, уж, какими будут эти перемены, к сожалению, зависит не только от нас.

Лиза бежала по Загородному, торопясь на новую работу, щурилась от яркого солнца, такого редкого в Питере и вдруг споткнулась о камень, лежащий на узком тротуаре.

– Ну, вот откуда он здесь взялся такой большой? – Чуть не плача пробормотала Лиза, наклонившись, чтобы разглядеть ушибленный палец.

Всю неделю бегала в кроссовках, а сегодня надела новые босоножки, росту захотелось добавить. Своим ростом и фигурой Лиза была не довольна: рост, вес – все такое среднее, не модельное, обычное. Но стоило Лизе надеть туфли на каблуке, как она чудесным образом преображалась- стройнела, подтягивалась, расправлялись плечи, и осанка становилась такой горделивой.

И вот, на тебе- расплата за красоту последовала моментально. А, может, день сегодня такой, невезучий. Проехала свою остановку в метро. Зачиталась.

Лиза любила читать в метро. Никто не отвлекает, не заставляет отложить книгу, призывая помочь. Так бы ехала и читала, пока книга не закончится. Лиза вспомнила прошлое лето, когда она уехала в Москву к тете Вере и целый день каталась по кольцевой, читая роман любимой писательницы Саши Грушенко. А сегодня она с нетерпением выбежала из дома, чтобы начать новую книгу этого автора. Ах, как она писала, как тонко чувствовала женскую душу, раскрывала внутренний мир женщин, погружая их в захватывающую историю с тайнами, обидами, несправедливостью, но обязательно с хорошим концом, где слабая и прекрасная девушка находит защиту у мужественного, сильного и удивительного мужчины. Способного и ужин приготовить, и преступника поймать, и стихи почитать, и утешить. Ну, одним словом – рыцарь.

Лиза замечталась и, как это обычно с ней бывало, остановилась посреди шумного проспекта. Зависла. Кто – то задел ее, бросив на ходу обидное: «Овца!»

«Почему овца?»– Хмыкнула Лиза и тут же сама себя обругала «овцой».

– И что застряла, овца? Графиня наверняка уже проснулась и сейчас Лизе предстоит услышать еще и не такие обидные сравнения.

Графиня, она же Марианна Николаевна Осташевская, была работодателем Лизы. Значилась Лизавета, как секретарь, но на самом деле была скорее сиделкой у вздорной, строгой и почти беспомощной пожилой женщины. С самой первой встречи Осташевская ясно дала понять, что никакой жалости и фамильярности в их отношениях быть не должно. Да Лиза и не собиралась с ней фамильярничать – уж, больно строга была женщина. Но иногда в душе поднималась жалость: когда-то невероятная красавица – портрет молодой Марианны висел на самом видном месте – слегка прищуренные глаза смотрят лукаво и маняще, рыжеватые волосы уложены в эффектную прическу, на красивые плечи небрежно наброшено соболиное манто. И столько в этом образе было спокойствия и уверенности, что все так и будет прекрасно в этой жизни. И красота никуда не денется, и счастье останется навсегда. Но безжалостное время забрало все и красоту, и счастье, и любимых мужчин…

Лиза чуть было снова не зависла, но вовремя себя подстегнула: «Опаздываю!»

Боль проснулась раньше. Она всегда просыпалась на минуту раньше, чем Марианна Николаевна открывала глаза. Не давала ни продыху, ни забытья. Марианна давно бы ушла из своего серого бытия, она знала десяток способов покинуть этот свет,– греха она не боялась и в загробный мир не верила,– если бы не одно дело. Оно держало ее, поднимая над болью, над действительностью, над ее беспомощностью. Как жестока судьба обошлась с ней – забрала все самое ценное и любимое.

Марианна всегда гордилась своими великолепными ногами и прекрасными глазами – и вот, ничего этого больше нет. Ноги перестали слушаться, а глаза видеть. И если бы это происходило постепенно, то Марианна бы как-то подготовилась к этому новому ее существованию, но все произошло в одночасье, точнее, мгновенно.

Лишь слабый, тусклый, размытый серый свет, да неясные силуэты – это все, что воспринимали ее некогда блистательные глаза, которыми восхищались, которым пели романсы и слагали оды. Эта квартира никогда не знала тишины и забвения. Двери дома Осташевских всегда были открыты для друзей, шумных компаний. И казалось, так будет всегда. Ну, постареют немного друзья, чуть тише будет звучать смех, не такими долгими будут застолья, но сама- то Марианна останется прежней и мужчины, любившие ее будут так же восхищаться ее красотой и остроумием.

– Где ты, мой острый ум, ты так нужен мне сейчас! И где эта несносная девчонка? Опять проспала или проехала свою остановку?

Марианна потянулась за колокольчиком, что стоял на тумбочке рядом с кроватью, но тут двери распахнулись и звонкий голосок пожелал доброго утра.

– Спрашивать, почему вы опоздали, голубушка, думаю, бесполезно? И сколько раз я должна предупреждать вас, что если я назначаю время, это не просто моя блажь, а у меня на это есть причины. Или вы думаете, что убогая инвалидка не может иметь никаких дел?

– Простите, Марианна Николаевна, я больше так не буду!

– Детский сад,– проворчала Марианна, – буду, не буду. Теперь вам надо поторопиться. Сейчас ко мне придут.

– Кто? – Опешила Лиза.

За все время ее, так называемой, работы у графини она еще ни разу не видела здесь ни одного постороннего, не считая Анны Васильевны, что проживала вместе с Марианной уже долгие годы и была в этом доме больше чем прислуга. Хоть графиня и обращалась с ней порой грубо, но Лиза заметила, что между женщинами существует теплая связь и взаимопонимание, что бывает у близких, давно знающих все недостатки и достоинства друг друга людей.

– Завтракать буду позже, скажи Анне. А сейчас быстро приведи меня в порядок, да поторопись. Визитер не должен догадаться, что я ни хрена не вижу.

Это уже было интригующе.

Процедура утреннего туалета не заняла много времени. Лиза помогла графине сесть в ее любимое кресло у окна, надела парик и очки с темными стеклами. Шторы было велено открыть, но опустить жалюзи, что создавало полумрак, добавляющий таинственности.

«Кого же графиня ожидает?»– Нетерпение охватило Лизу.

– Когда позвоню, подашь кофе, но только моему гостю. Стол немного пододвинь ко входу, а мне дай тетрадь и ручку.

– И вы сами будете писать или мне остаться с вами?

– Сама буду, грамоте обучена,– резко бросила Марианна, прекратив дальнейшие расспросы. – И никакой инициативы. Она наказуема.

Это уже Лиза поняла за те два с половиной месяца своей трудовой деятельности. Эту работу ей предложила бабушкина приятельница, Маргарита Васильевна, как потом оказалось, сестра Анны Васильевны. Та пожаловалась, что не справляется со всеми поручениями внезапно ослепшей хозяйки и просит найти скромную и исполнительную девушку для мелких поручений. Оплата была достойная, времени у Лизы было хоть отбавляй, после того, как она провалила вступительные экзамены в медицинский институт. И хотя первое знакомство с графиней, как назвала Лиза свою работодательницу немного удивило и обескуражило, но предложение она приняла и графиня ей, похоже, тоже была удовлетворена. Довольна Марианна не бывала никем и никогда, так, по крайней мере, казалось.

Когда Лиза в первый раз шла знакомиться с Марианной, то представляла простую, трогательную женщину, нуждающуюся в общении и заботе. И была готова быть и сиделкой, и собеседником, и даже другом. Она сразу нарисовала себе картину, как читает женщине книги по вечерам, а днем они вместе гуляют по набережной Фонтанки и Лиза комментирует происходящее вокруг.

Но вместо трогательной старушки со светлыми кудряшками, Лизу встретила огневолосая надменная и властная женщина в очках с затемненными стеклами. На светлом платье переливалась брошь, с большим синим камнем в обрамлении сверкающих бриллиантов. Ноги были обуты в элегантные лаковые лодочки.

В первое мгновение Лизе показалось, что она попала не в ту квартиру, уж очень не похожа была эта женщина на беспомощного инвалида.

– Простите, я пришла на собеседование о работе,– промямлила Лиза.

Мне назначено,– сделала она книксен,– очевидно, к вашей сестре.

– Как ваше имя?

– Лиза. Елизавета.

– Понятно, Елизавета. Чем вы занимаетесь? Чем увлекаетесь?

Лиза молчала. А что говорить: завалила в институт, не решив элементарной задачки по физике? Потому что считает, что нормальному врачу физика абсолютно ни к чему, вот и не готовилась серьезно. Увлекается романами Грушенко, и хочет так же, как и ее героини встретить мужчину, который смог бы решить все ее проблемы. Вместо этого, Лиза сказала, что в данный момент располагает временем и готова помогать беспомощной женщине.

– Это вы сейчас о ком? – Вопрос прозвучал неожиданно, и Лиза еще больше убедилась, что попала не в ту квартиру.

– Ой, простите, я точно не туда зашла! Надо же, как бывает? – Попятилась Лиза к выходу, но тут дорогу ей загородила высокая крупная женщина с нелепой стрижкой на седых волосах. Волосы были подстрижены четкими прямыми линиями и закрывали лоб и уши, создавая впечатление шлема.

«Топором ее, что ли стригли?»

– Куда так быстро? Не понравились друг другу?

– Я, очевидно, не туда зашла,– принялась вновь приседать Лизавета.

– Наша девица шла к беспомощному инвалиду, а встретила здесь цветущую женщину. – Произнесла низким голосом дама в кресле.

– Так это и хорошо,– поддакнула ей тетка в шлеме.

– Как ты ее находишь? – Снова донесся голос из кресла, словно Лизы и не было с ними в этом помещении.

– Сестра моя говорила, что девушка хорошая, с бабушкой проживает, родители разбежались, и каждый в своей семье живет, новых детей имеют, а эта, стало быть, только бабушке сгодилась.

– Да что вы такое говорите? – Возмущенно вскрикнула Лиза. – Да, у моих родителей новые семьи, но мы дружим, представьте себе, и никто меня не бросал. А с бабушкой мне просто лучше, спокойнее, и квартира рядом с Невским.

– Ну, что, Аня, берем ее на испытательный срок?

– Тебе решать, но я бы не взяла.

«Я, может, сама не пойду при таком раскладе!»– Подумала девушка, но тут графиня, как обозвала ее Лиза за надменный высокомерный тон и поведение, назвала сумму в шестьдесят тысяч рублей, что Лиза сможет получать в месяц за работу. Таких денег она еще никогда не держала в руках, да и бабушкина пенсия была много меньше.

Родители, конечно, подкидывали им немного, но это было не систематически. Мама не работала, а брать деньги у своего мужа на содержание дочери от прошлого брака, стеснялась, хотя дядя Гена был мужчиной добрым и довольно щедрым. Они часто привозили из своих поездок Лизе красивые вещи и даже подарили на день рождения полушубок из норки. А папина работа была не стабильна. Он был музыкант. Играл в оркестре и заработки его напрямую зависели от количества выступлений. Коих было не так уж и много. Но он старался всегда помочь, на что хватало его сил и немногочисленных средств.

Так что обозначенная сумма решила вопрос с трудоустройством Лизы.

«Наверное, не зря меня родители Лизой назвали? Не самое модное имя было в те времена. Вот я и стала компаньонкой у графини. Осталось только дождаться своего Германа, а дальше, как пойдет. Интересно, а графиня играет в карты? Правда, у Пушкина не очень хорошо повесть закончилась…»

Когда то в детстве, когда родители еще были вместе, к ним в дом часто приходил веселый и шумный дядя Игорь. Гоша, как звали его окружающие. Но однажды, он перестал приходить, и тогда Лиза случайно услышала, как мама рассказывает бабушке историю, что несчастный Гоша проиграл в карты свою машину, квартиру и дочь. Тогда Лизу больше всего потрясла судьба проигранной дочери. Она сразу представила ее в цепях на выжженной солнцем потрескавшейся земле, с пересохшими губами и кровоподтеками на теле. Она тогда даже расплакалась и кричала, чтобы родители скорее побежали спасать бедную девочку.

Ладно, Германа ей не надо. А то еще и правда, будет игроком.

Колокольчик навязчиво звенел, к нему присоединился еще один звон, которого Лиза до сих пор не слышала – это работал во всю дверной звонок – низким басом выводя мелодию о подмосковных вечерах. Лиза, погрузившись в свои воспоминания, снова зависла и выпала из реальности.

– Ты чего, милая? – На помощь спешила Анна Васильевна. – Открывать надо. – И сама пошла к двери, а Лиза метнулась в комнату, где в сумерках восседала Марианна.

– Вам что – нибудь надо?

– Визитера встреть, балда! Проводи ко мне и удались.

– Да, он уже вошел.

– Здравствуйте! – Прозвучал красивый баритон.

Кажется, от его голоса вздрогнула не только Лиза, но и комната, давно не слышавшая мужских голосов. Лиза обернулась к вошедшему, и снова зависла – таких красавцев поискать в Голливуде, не найдешь. Высок, строен, с густыми каштановыми волосами, подстриженными не по нынешней моде, когда наличие волос на мужских головах лишь обозначено, и глаза были светлые, вот только Лиза никак не могла разглядеть их цвет. Она все вглядывалась и даже почти встала на цыпочки, но из-за роста незнакомца и потемок в комнате, это было проблематично. Лиза даже метнулась в сторону окна, чтобы поднять жалюзи, но тут наткнулась на восседавшую графиню и вновь застыла. Она забыла, что ей надо делать. Незнакомец слегка улыбнулся, и Лиза охнула – контрольный выстрел – две ямочки на щеках. Это уже был, как говорят, прием ниже пояса. Ямочки на мужских щеках Лиза считала верхом совершенства. Да где ж графиня такого принца выискала?

– Проходите, садитесь,– повелела графиня из своего кресла. – Может, чаю с домашним печеньем? Утром только испекли.

– Спасибо, но если можно кофе. Или в этом доме кофе не пьют?

– Отчего же? Лиза, принеси кофе гостью. Я не буду. Давление что-то поднимается.

– Может, тогда вам чаю зеленого? – Предложила Лиза.

Очки сверкнули, и Лиза вспомнила, что должна была принести только чашку кофе для гостя.

– Присаживайтесь к столу,– услышала Лиза, покидая комнату.

– Анна Васильевна, а кто этот мужчина, что пришел к нашей Марианне?

– Я никогда в их дела не вмешивалась, и тебе не советую. Знаешь, легче жить как-то,– отрезала Васильевна, раскладывая ароматное печенье в серебряную вазочку.

Нажав пару кнопок на новомодной кофемашине, она подставила нарядную чашку, что доставалась крайне редко.

«Значит, гость особый»,– отметила Лиза.

Сама графиня пила кофе в тяжелом глиняном бокале с жирафом. И никаких других чашек не признавала.

Кофе с вазочкой Васильевна поставила на поднос и велела Лизе нести его гостю.

– Постучи только, мало ли…

«Чем, уж, таким может заниматься графиня с таким красавцем? – Фыркнула Лиза, но в дверь пару раз стукнула.

Беседа прекратилась с ее появлением, в комнате повисла тишина. Лиза прекрасно понимала, что она мешает, но никак не могла заставить себя покинуть помещение. Она все вглядывалась в незнакомца, отмечая и слегка вьющиеся волосы, и длинные ресницы, и красивую форму бровей, что слегка нахмурились. Казалось, мужчина тоже завис, ну, в точности, как и Лиза, глубоко задумавшись. Лиза все двигала вазочку, аккуратно раскладывала и перекладывала салфетки, чуть не опрокинула кофейную чашку, чем вывела из задумчивости гостя.

– Спасибо! – Взгляд светлых глаз, две ямочки, ровный ряд зубов.

– Пожалуйста! – Расплылась в улыбке Лизавета.

Ей так хотелось сесть напротив, подперев рукой щеку, и любоваться каждым жестом, каждой черточкой этого великолепного мужчины. А еще ей в то же время хотелось, чтобы он скорее ушел, и тогда бы она пристала бы к графине с расспросами: кто он и откуда? И зачем пришел? И как его зовут?

– Лиза! – Грозный окрик, вернул все на свои места.

Лиза торопливо вышла и набросилась на Васильевну со своими вопросами. Но Анна Васильевна лишь разводила руками и отмахивалась.

– Не в курсе! Меня в свои дела хозяйка не посвящает.

– Анна Васильевна, ну, какая она вам хозяйка? Вы же всю жизнь рядом с ней. И в горе и в радости, как говорят. Куда она без вас, в ее то положении? Она с вас пылинки должна сдувать, а она еще хамит. Ну, ладно я… А вы то почему это терпите?

– Да не хамит мне никто. С чего ты взяла такое? Марианна всегда была королевой. Умная, веселая, красивая, ее все любили. Вокруг нее весь мир вращался. А она этим миром пользовалась. На всю катушку! А теперь все кончилось. И она осталась совсем одна, словно над пропастью. И как она должна жить? Это еще счастье, что она говорить может, не замкнулась. Сильная она, вот что я тебе скажу. Я бы в такой ситуации, может, и руки бы на себя наложила, грех бы взяла на свою душу. Чем так то… Но мне это не грозит,– выдохнула Васильевна. – Некого, да и нечего мне терять на этом свете. Жила, как моль серая, так и уйду. Единственный мой свет – это Марианна. Им одним живу.

В коридоре послышался легкий шум, Лиза выбежала и столкнулась с гостем.

– Уходите, да?

– Ухожу, да! – Улыбка, зубы, ямочки.

– Уф! А как ваше имя? Простите, конечно. Воспитанные девушки так не знакомятся, но нас тут никто не представил друг другу, а разве можно общаться с человеком, не зная его имени? – Все это Лиза выпалила, не задумываясь.

– Елизавета! – В дверях стояла Анна Васильевна и, казалось, с осуждением смотрела на девицу.

– Мы просто разговариваем.

– До свидания, Марианна Николаевна! – Повернулся он к Осташевской.– Буду держать вас в курсе. Хотя задачу вы мне поставили сложную, не скрою. Столько времени прошло…

– Расходы пусть вас не останавливают. Вы получите любую сумму.

– Да, да, я понял!

– Если что, моя помощница Лизавета, будет вам в помощь. Она смекалистая девушка.

– Спасибо, у нас есть сотрудники. Но я буду иметь ввиду,– улыбка, зубы, ямочки и смеющийся взгляд непонятного цвета глаз.

Дверь закрылась, а Лиза прислонилась к ней спиной и, глупо улыбаясь, сползла на пол.

– Лиза, вы все еще здесь? – Графиня поводила рукой по пустоте. – Давайте завтракать. Что – то я устала. Как там за окном?

– В смысле?

– Погода, какая сегодня?

– Тепло, лето, солнышко,– удивленно проговорила Лиза. За эти месяцы Марианна первый раз осведомилась о погоде.

– Откройте окно, пожалуйста. Хочу послушать улицу.

Звуки ворвались бурным потоком, лавиной: гудки автомобилей, шум колес по мостовой, стук каблуков, крик ребятни, лай собак. Даже Лиза пришла в некоторое замешательство, после устоявшейся тишины квартиры, такая звуковая какофония испугала.

– Закрыть?

– Нет, нет, я подышу. Вы кресло мое чуть ближе к окну пододвиньте. Лиза придвинула кресло к узкому окну, плохо пропускающему и без того неяркий питерский свет.

– Чем вы там дышать собрались? А хотите, я вас на улицу вывезу, по набережной покатаю? Там хоть рекой подышать можно.

Марианна не отвечала и Лиза подумала, что ее не услышали.

– Марианна Николаевна, хотите воздухом подышать?

Лизе показалось, что на улице они станут ближе друг к другу и тогда можно будет расспросить хозяйку и о госте и о сложном деле, что она ему поручила. Чем таким полезным может быть этот красавец графине?

– Завтракать хочу,– хмуро бросила Марианна,– и Лиза поняла, что с вопросами лучше сейчас не лезть.

Она пошла на кухню за завтраком, где Васильевна уже поставила все на поднос. Вечный завтрак, ничего не меняется, даже скучно как-то: овсяная каша с горсткой голубики, запеченный омлет, маленькая булочка и чашка кофе со сливками. И казалось, Васильевна всегда предвидит, что сегодня вновь никаких изменений, а, может, они с вечера договариваются. И только Лиза захотела уточнить эту деталь, как ей протянули поднос:

– Иди, милая, ждет же!

Лиза составила все на круглый стол. Тарелка с омлетом ближе к краю, по правую руку плетеная корзинка с булочкой, чуть дальше каша и рядом чашка с дымящимся кофе.

Лиза слегка подвинула к столу легкое кресло на колесах и осталась стоять.

– Вы можете тоже позавтракать или выпить кофе,– бросила графиня.

– Да, да, спасибо!

Уже в дверях Лиза обернулась и посмотрела на хозяйку. Та аккуратно начала есть омлет небольшой ложкой, отщипывая кусочки булки. Если не знать, что человек ничего не видит, то вполне можно принять ее за зрячую. Девушка даже остановилась: «А, может, в этом и заключался фокус с постоянным набором еды? Марианна тяготилась своей беспомощностью, а тут она ловко обходилась без посторонних. Но чего ей меня, то стесняться? Я и так знаю, что она не видит».

В течение дня Марианна пила только кофе с печеньем, а ужинала она, когда Лизавета уже уходила домой. И все-таки Лиза спросила Анну Васильевну:

– А скажите, ужин Марианна Николаевна тоже ест такой же однообразный?

– Что- то ты сегодня много вопросов задаешь. Делать что ли нечего? Там гость оставил на тумбочке свою визитку, возьми ее, положи куда надо.

Девичье сердечко екнуло, и Лизавета помчалась по коридору, с нетерпением ожидая, что сейчас, наконец, узнает имя своего принца. Заветный прямоугольник – бордового цвета с золотым тиснением,– манил со страшной силой.

«Почему меня так волнует его имя?»– Удивилась Лиза и прочитала:

«Адвокатская контора Чернов и сыновья» и чуть ниже было: Чернов Герман Яковлевич. Адвокат.

В висках застучало, в глазах потемнело, и Лиза грохнулась на пол, потеряв сознание.

Кто-то заботливый вылил на нее чайник воды и отхлестал по щекам так, что обе они загорелись.

– Ну, вот и чудно, что глаза открыла,– пропела над ней Васильевна. – Марьяна, очухалась наша красавица,– крикнула она со всей силы в недра квартиры. Зычный голос домработницы набатом отозвался в больной голове.

Она еще полежала какое-то время, чувствуя, как струйки холодной воды стекают за шиворот.

– Вставай, вставай, нечего на полу холодном залеживаться. С чего ты вообще на него улеглась?

А Лиза и сама не могла себе объяснить, что с ней не так? Сознание она потеряла второй раз в жизни. Первый был давно, когда стоя у окна, она смотрела, как мама и папа садятся в разные машины, где их уже ждали их новые супруги и разъезжаются в разные стороны. До того момента она все надеялась, что семья их не распадется, они помирятся и снова будут вместе весело проводить время и ездить на море, и уезжать в лес с палаткой и сидеть у костра, и слушать ночные звуки от которых замирало дыхание, и кататься с заснеженных гор на лыжах. Все это не может исчезнуть, должно обязательно остаться с ними. С ними тремя.

Но оказалось, что только у Лизы этого не осталось. А у ее младших братьев и сестренки всего этого было в избытке: и походы, и моря, и снежные горы. И они по простоте своей с горящими глазами рассказывали Лизе о своих приключениях.

– И не пойму, что с ней такое? – Услышала Лиза голоса из столовой. – Маргоша говорила, что девочка здоровая. Надо бы еще спросить, может, у нее припадки случаются.

– Не говори ерунды, Аннушка, нормальная девица. Может, жарко немного стало, может, не позавтракала сегодня, а я ее сразу поручениями нагрузила.

– Это, какими? Дверь парню открыть? Так не слишком утомительный труд, я тебе скажу.

Лиза поднялась и пошла в ванную, подсушить себя немного феном.

«И все – таки Герман… Вот круг и замкнулся. Графиня, Лиза и Герман. Ох, не к добру такие совпадения! И какие дела могут быть у Марианны с адвокатской конторой? Завещание написать? Не иначе. Тогда почему Герман сказал, что дело не простое? А есть ли у Графини родственники? Что – то за все время я ни одного такого не видела или они по ночам приходят?»

Размышляя на эту тему, Лиза вошла в гостиную, где Марианна, закончив завтрак, передвинулась на своем кресле к открытому балкону и, невидящими глазами смотрела в пустоту.

Лиза остановилась посреди комнаты и огляделась. Марианна любила окружать себя красивыми вещами, это Лиза уже поняла,– старинные часы с музыкальным звоном, статуэтки, роскошные вазы из цветного хрусталя, антикварные шкатулки и прочая милая мелочь. Но вот чего не было во всей квартире, так это фотографий. Ни одной. Кроме большого портрета самой Марианны Осташевской ни единой, даже крошечной фотокарточки любимых и родных людей. Она не всегда была слепой, это Лиза уже поняла. Может, попросила Васильевну убрать все фото, чтобы другие не смотрели, но что – то тут не так.

«Надо бы у Анны Васильевны спросить, хотя она сказала, что я сегодня чересчур много вопросов задаю. Ладно, оставлю этот вопрос на завтра».

– Лиза,– тихо спросила графиня.

Лиза даже вздрогнула, словно ее застали на месте преступления.

– Да, я слушаю.

– С этого дня у тебя будет свободное расписание.

– Это как?

– Возможно, ты будешь заниматься одним важным делом, которое потребует от тебя больше усилий, чем уход за старухой. Если ты согласна, то мы продолжим наше сотрудничество, если нет, то можешь считать сегодняшний день последним днем работы у меня. Я, разумеется, готова дать тебе рекомендации.