Громовержец

Пожалуй, единственная книга, которая честно показывает, как с каждым новым появлением героя где-то погибает простой человек…

Это эпическое фэнтези наполнено множеством красочных, но жестоких описаний, а также событиями и персонажами, которые не вписываются в современные рамки адекватного и ответственного поведения, поэтому рекомендуемый возраст для прочтения:

18+

Глава 1. Отважный путешественник!

Я уже в двух неделях ходу от Киото, сегодня заночую в Тояме, тут есть один добрый господин, который не взял с меня платы за ночлег, такое мне очень кстати. К тому же мне нужно найти нового мечника в сопровождение, прошлого съел тот ужасный монстр в лесу. Как сейчас помню, что купался в реке, когда услышал крик ужаса самурая, которого я нанял сопровождать меня до Асакуры. Я оделся, схватил свои вещи и побежал прочь, мельком разглядев среди деревьев монстра, который убил моего охранника. Это был огромный бурый зверь, с невероятно большими и острыми когтями. Он переломил катану моего сопровождающего мечника одним укусом пасти, а затем резким рывком убил наемника. Черт, мне повезло, что я смог сбежать из того леса, к тому же не пришлось платить за охрану, осталось-то у меня всего семнадцать золотых… если смогу добраться до Киото и продать мои шелка с росписями мастеров, то стану гораздо богаче, я уверен! Помню, что еле-еле стащил этот ящик с расписными накидками из храма в Камакуре года три, а может, четыре назад, монахов там не было, да и выглядело здание разрушенным, а жить-то мне как-то надо было, а им они незачем, все равно бы просто пылились у них, если там вообще был кто-то живой. Двери в храм (огромные деревянные врата) были вырваны из петель и сломаны.

Пока я шел в поместье господина Каджимы, я размышлял над тем, как же все-таки стремительно угасает дух приключений в наше время. В Японии сейчас люди совсем потеряли ценность жизни, я бы даже сказал, что они просто истощились душевно, что уж там говорить о храбрых путешественниках… Из-за войны, которая пожирает эти земли уже на протяжении шестнадцати лет, человеческая жизнь совсем потеряла в цене и содержании. Порой мне кажется, что любой японец даже глазом не моргнет, если, например, кого-то перед ним убьют прямо за кружкой пенящегося пива… Более того, я уверен, что мы перестали уважать демонов, монстров, богов, ну, отважных путешественников, в конце концов… Может, поэтому они и свирепствуют в последнее время в Японии, особенно в Киото, я имею в виду монстров и демонов, а не богов и путешественников. Поговаривают, что тамошний сегун, ну, в Киото, заключил сделку с демонами, скармливая им своих же людей, ради того, чтобы они не мешали его правлению. Я говорю как про демонов, так и про неугодных ему. Жуткие вещи творятся в родных землях… Так еще и шарлатаны, кричащие, что они охотники на демонов, умирают один за одним, в погоне за наградой. Многие принимаются за любую работу в надежде на то, что демон, которого заказали убить, окажется лишь городской легендой, выдумкой или еще что, но почти всегда они умирают от обычных монстров, даже не дойдя до демонов, за которым «охотились», куда им там… Хотя плата, честно сказать, бешеная. Награда оправдывает риски, люди готовы отдать все за избавление от страхов. Я сам подумывал стать охотником на демонов, а что, я достаточно храбрый, к тому же молод и полон сил, только вот натура у меня мирная…

О, а вот и дом того старикана.

– Спасибо, мистер Каджима, что так милосердно меня приютили, ужин просто восхитительный. Честно говоря, вы самый добрый и сильный самурай из всех, что я знаю! – сказал Сойо, достав из поясной сумки старую подделку, хорошо подражающую старинным фарфоровым чашкам для чая, что были когда-то у императора, на них даже был символ династии правителей, эту дешевку Сакимото урвал на рынке в двух днях ходу отсюда в сторону Ниигаты.

– Я старый богач, что же мне еще делать, как ни угощать путников и слушать их истории? – ответил, набивая рот очередным блюдом, господин Каджима.

– Истории… Так вам крупно повезло, с того момента, как моя покойная матушка оставила мне наследство, я все время искал невероятных приключений, меня самого всегда завораживала любая интересная выдумка или быль… Кстати, эти шелка, – сказал Сойо Сакимото, указав на деревянный ящик, выглядывавший из-за двери гостевой комнаты.

– с ними что-то не так? – поинтересовался тут же господин Каджима, хозяин имения, бывший самурай, отличившийся исключительной храбростью на службе у императора, а ныне – зажиточный старик, как он сам говорил.

– Нет, не совсем. Я украл эти шелка из храма, на востоке отсюда, где-то в восьми днях пути. Вот хочу продать их в Киото, – начал историю Сойо, но, увидев осуждающий, взволнованный взгляд негодующего и возмущенного хозяина поместья, тут же исправился, – вернее, не из храма, а из жутковатого старого дома, где какие-то скверноверы развесили портреты трехглавого Будды, написанные кровью, они там такие вещи творили… – вовремя остановился во вранье Сойо, заметив уже и так восхищенный взгляд слушателя. Дабы не завраться окончательно, решил умолкнуть и отпить чаю.

– И что же дальше, продолжайте, мистер Сойо, что было дальше?! – восхищенно воскликнул господин Каджима, поверив во вранье Сойо.

«Пронесло…» – подумал путешественник, продолжая свой рассказ, не забывая его приукрашивать так, как не белят свою кожу гейши перед важными клиентами. Приврал, что шелка прокляты, а те жуткие чудики наслали на него проклятие в виде огромного монстра, который настиг путешественника в лесу, ну и много прочей схожей чуши. по итогам долгих слушаний господина Каджимы оказалось, что Сойо Сакимото за почти десять дней пути разве что богов не свергал, и на том спасибо…

Третий чайник уже опрокинул свою последнюю каплю чая, как вдруг окно, ведущее во внутренний двор поместья господина Каджимы, резко засветилось всем спектром ярких белых вспышек света. Оба участника чаепития не успели даже повернуть голов, как все помещение неожиданно затряслось от разразившегося грома, переполнившего его полностью так, что у Сойо заболели уши. Он еще никогда не слышал так близко и полсозвучия от столь мощной и ужасающей молнии. Гром так резко ворвался в дом, что мистер Сойо от страха пал на пол, опрокинув все тарелки, забившись в клубок. Отважный путешественник, по своим же рассказам, валялся на полу и плакал, как маленький ребенок. Когда эхо от грома стихло, а Сойо перестал дрожать, его дух путешественника взял верх над всеми инстинктами, он с ужасом окинул взглядом комнату, которая была теперь залита ночным мраком. Рядом с опрокинутыми столом, тарелками и чайником с кружками, на полу также лежал мертвый господин Каджима: бедный старик умер от страха, пролив кипяток на себя, когда раздался гром. «Вот же… Дела мои плохи, дела мои плохи…» – подумал Сойо, он даже слегка расплакался от растерянности и страха, а возможно, что это просто пот со лба начал течь в глаза от ужаса, кто знает. Трясущийся путник схватил свои вещи и с криками о помощи выбежал на улицу. То, что он увидел во дворе покойного господина, приютившего его сегодня на ночь, повергло его в полный шок, Сойо просто встал в ступор, замертво остолбенев при виде такого ужасного зрелища. Перед ним всего в десяти метрах на мокрой земле лежал огромный зверь. «Это… Это тот монстр, от которого я убежал в лесу, тот ужасный свирепый зверь, что сожрал моего спутника, сопровождавшего меня самурая! Да! Сомнений быть не может, такой огромной пасти не бывает у здешних лесных жителей!» – осознал резко Сойо, еще больше испугавшись. Более удивительно было то, что из жуткого монстра торчала странная катана, которая заблестела меж свежих капель крови на ней, когда резко начался дождь. Оперевшись на зверя, лежал и отдыхал какой-то крупный мужчина, высокий и очень сильный с виду. Его не смущал ни огромный зверь, который стонал и уже совсем не шевелился, ни то, что вокруг него носился с горящими глазами какой-то невысокий юноша и все старательно зарисовывал, хоть листы бумаги и проминались то под дождем, то от порыва ветра. Как завороженный, Сойо смотрел на это странное зрелище. «Те самые приключения… Быль, кажущаяся вымыслом, так что ты стоишь?» – прозвенело у него в голове это назойливое наитие, это его же мысли, но они были так противны Сойо, так пугали его, что он не сразу решился. Тяга к новому, желание стать тем, кого он так старательно изображал, все же взяли верх над страхом, Сойо начал приближаться к туше, обходя ее сбоку…

Глава 2. Странная парочка…

Перед взглядом Сакимото предстала непонятная и ужасающая картина, с какой стороны ни посмотри. Капли дождя падали с неба, смывая многочисленные следы крови с тела монстра, на которого оперся этот… «Наверное, самурай, раз у него есть ножны» – подумал Сойо, ошарашенный тем, что у зверя было рассечено тело почти на две части, а края разреза были обожжены, а неизвестные не придавали этому никакого значения. Невероятная рваная рана, обрамленная сгоревшей шкурой зверя, показалась Сакимото только сейчас, когда он немного обошел монстра со стороны, пока не рискуя подходить ближе. «Ясно, в него и ударила эта проклятая молния, а эти люди хотят получить славу и награду за убийство монстра, – осенило Сойо, сходу он возмутился, – я им так просто всю славу не отдам, мы либо скажем, что вместе убили зверя, либо я их выдам жителям деревни!» Вдруг мужчина в соломенной, а может, сделанной из тонких бамбуковых прутиков шляпе с широкими краями, прежде отдыхавший у трупа монстра, встал и громко произнес, обращаясь к своему спутнику: «Он ни капли не выпил, так еще и дождь! Пошли отсюда…» «О ком он говорит, что выпил?» – подумал Сойо. «Так и знал… говорил же, что это был медведь… Я видел там выше на горе дом с вывеской, обещали хорошую выпивку…» – ответил мужчине с катаной его не менее странный спутник, мельтешащий вокруг туши, старательно зарисовывая или записывая что-то. Спустя долгую паузу молодой самурай, как тогда считал Сакимото, в широкой шляпе взмыл в воздух из сидячего положения так быстро, что это было почти неуловимо. И вот уже крупный мужчина в тяжелой мешковатой одежде, к тому же, скорее всего, имеющий с собой еще оружие и доспехи, сидел на туше зверя. Это невероятное движение повергло бы любого зеваку в шок, но Сойо до сих пор не мог осмыслить жуткую рану огромного зверя и то, что молния ударила именно в этого монстра. Резким движением мужчина в шляпе вынул из тела зверя клинок, нарушив постоянство дождя разлетевшимися в стороны каплями крови. Так же быстро он спрыгнул со зверя, а затем двое путников медленно пошли вверх по дороге к таверне, словно ничего и не случилось. Сквозь шум дождя и порывы слабого ночного ветра до Сойо донеслись голоса этих двоих:

– Я же говорил тебе, что это был медведь, а ты меня не слушал! Как обычно… Ты хоть сейчас меня слушаешь, Седьмой?

– Я тебя слышу, просто я не видел такого зверя раньше, наверное, его привезли из-за моря на потеху императору, просто хотел убедиться, что его кровь меч пить не будет…

Перед Сойо Сакимото встал невероятно тяжелый выбор: он мог прямо сейчас усесться поудобнее, вскарабкавшись на тушу этого зверя, которого незнакомцы назвали «Медведь», а потом присвоить все лавры за убийство монстра себе, получив при этом огромную сумму золотых от деревни, чтобы проще продолжать свой путь в Киото, или прямо сейчас принять вызов приключений, которые, возможно, ждали его всю жизнь, повернув за незнакомцами, чтобы узнать все то, что так съедало его изнутри… Долго мучился Сойо Сакимото перед тем, как принять это важное решение. Наконец-то он закричал: «А… к черту!!!» – так, что из соседних домов послышались недовольные ворчания и оскорбления, развернулся, схватив свой ящик и сумку и побежал сломя голову в таверну на горе.

Глава 3. Еще саке, пожалуйста!

В почти полностью пустую таверну ворвался Сойо Сакимото, отдышавшись, он пошел в сторону единственного занятого стола, за которым сидели двое незнакомцев, которые заинтересовали его. Самурай в широкой бамбуковой шляпе спал, уткнувшись лицом в стол. Похоже, он сильно устал. А вот перед его спутником уже стояли две пустые кружки саке, он жадно пил третью.

– Медведь? – нелепо начал разговор Сойо, опираясь на странное слово, которое услышал ранее от юноши с большим мешком на спине.

– Ага, его мы убили перед тем, как ты, крича, как маленькая девочка, выбежал из дома.

Сойо понял, что пацан, которому на вид лет семнадцать, уже совсем пьян. «Я бы тоже безмерно пил, если бы мой старик уснул со мной в баре, хотя вряд ли это его отец…» – подумал Сакимото, которого на протяжении всей этой ночи после удара молнии распирал дух приключений. Он чувствовал, что все это происходит с ним не зря, он становится героем какой-то невероятной истории. Пьяного до такой степени, что у него уже порозовели щеки, паренька было легко разговорить, хотя он часто заикался и явно путался в словах. Его звали Дайске, он с детства помогал отцу работать в кузне при храме богу огня и самого кузнечного дела – Кагуцути. Его родители вместе с ним жили в храме благодаря тому, что тамошние монахи были очень добры, и тому, что отец Дайске был искусным кузнецом. Так он жил четырнадцать лет, пока на храм не напал ужасный демон, который своими силами заставлял людей сходить с ума и убивать друг друга. «Самый жуткий из всех демонов, с которыми мне приходилось сталкиваться, пока я прислуживаю Седьмому», – уточнил Дайске, а седьмым он назвал самурая, странное имя или титул, что это вообще… Но Сойо пока не одолевали вопросы, он сдерживал их, завороженно слушая. «Я вот этими глазами видел, как мой отец убил мою собственную мать» – юноша указал на свои глаза, но, будучи совсем пьяным, случайно ткнул себе пальцем в один из них так, что у него потекла слеза. Пьяный Дайске начал плакать, видимо, вспомнив родителей, а может, от того, что ткнул себя в глаз, кто его знает… у Сакимото ушло минут десять, чтобы просто успокоить его.

– Так, а как ты спасся? – настойчиво спросил Сойо.

– В последний момент, когда демон уже почти схватил меня…

– Что ты, что ты сделал?

– Слушай! Я – ничего, а вот он, Седьмой, вот он спас меня, – сказал Дайске, указав на спящего самурая.

Сойо почему-то не к месту осознал, что со стороны они смотрятся как отец и его двое детей, поскольку Седьмой, как его называл пацан, был гораздо крупнее среднего японца, Дайске – юноша, а Сакимото не отличается большим ростом, ну и поскольку в таверне они одни и сравнить не с кем, то они смотрятся как… «Черт, о чем я вообще думаю, вечно я летаю в облаках!» – опомнился резко Сойо, пока паренек рассказывал историю дальше…

– А что потом? – уточнил дальше Сакимото

– Я обнаружил, что демон не умер, а почему-то стал частью меня. Я стал сильнее, к тому же раны быстро заживают, в общем, странно, но поразительно, хотя у меня уже и было время привыкнуть, – улыбнулся Дайске, тыкая пальцем себе в грудь…

– [Аха-ха-ха-кхе-кхе-ха…] – протяжно залился Сойо пьяным хохотом, поняв, что Дайске шутит, – так и что было дальше? – спросил Сойо, подыгрывая удачной шутке юноши.

– Я, как человек, которого спас Седьмой, был обязан ему. К тому же мне было некуда идти. Ещё и меч господина, разящий молнии, поразил кузнеца внутри меня – все это не оставило мне выбора. Сначала Седьмой меня игнорировал пару дней, потом просил отстать, но вскоре мы сдружились, где-то через месяца два следования.

– Непростой у твоего господина характер…

– А то!

– Ну, так с тех пор я ему и прислуживаю, заодно все записываю, хочу потом по записям понять, как же был создан такой уникальный меч, а то в сказку Седьмого о том, что его выковал Кагуцути, мне не очень верится. Может, и господину помогу, он его вроде как уничтожить пытается.

– А в чем проблема меч-то поломать, если он такой плохой? И в чем его уникальность-то?

– Ну, меч, как Седьмой и я ни пытались сломать, у нас не получилось. Выкинуть его тоже не получится. если меч долго не будет пить кровь демона или монстра, то хозяину меча станет плохо. Головные боли и прочее, дальше только хуже… Седьмой пробовал воздержаться от меча. «Как будто у тебя жар, голод, жажда и озноб одновременно», – так он описывал это состояние. Так что убегать не получится… К тому же любой, кто не является хозяином меча и решит им воспользоваться, сразу же подчинится воле меча.

– Вздор! Что за чушь ты несешь!

В ответ Дайске лишь молча протянул катану Сойо, аккуратно вынув ее из ножен, пытаясь не потревожить крайне чуткий сон Седьмого.

– Попробуй ударить меня им, если трусишь, то можешь тупой стороной клинка.

Схватив меч, взбудораженный Сакимото, уже пьяный не меньше Дайске, попытался зарубить бедного паренька, почувствовав себя оскорбленным столь наглой ложью в лицо столь храброму и отважному путешественнику.

«Не помню больше ничего, глаза затянулись туманом, память совсем пропала, даже не мог осмыслить себя, очнулся я от этого гипноза, пожалуй, только когда уже стоял на коленях перед спящим Седьмым, протянув ему катану двумя руками…» – вот что произошло с Сойо. Это он почувствовал, когда попробовал применить Громовержец.

– Я же говорил… – ехидно подметил Дайске.

– Я верю вам, юноша, теперь верю… – промямлил присмиревший Сойо…

– А, еще забыл сказать, что меч этот приманивает демонов и монстров, он то ли раздражает их своим звуком, то ли сам черт знает что… Но наталкиваемся мы на них постоянно.

– То есть для вас сражение с монстром или настоящим демоном – это не редкость?

– Верно, Седьмой никогда не проигрывал, насколько я знаю!

– Так, а как же убить демона?

– Я сам был удивлен, когда первый раз услышал, но этот меч может ранить демонов, поразительно, да?!

– И вправду пора…

Сойо прервал свою беседу с Дайске на небольшое, свойственное этому месту действие, его вырвало прямо на пол. Они явно оба перепили. Дайске незамедлительно отправился в уборную комнату, дабы справить срочную нужду, раз уж историю прервал Сойо… А вот тишину, преисполнившую таверну в тот час, прервал громкий порыв ветра, словно огромная птица упала неподалеку…

Глава 4. Скоро вернусь

Чуткий сон Седьмого прервался, спустя мгновение широкая бамбуковая шляпа поднялась из-за стола, словно готовясь к чему-то… Пьяный Сойо, вытиравший рот, безмятежно тянулся к очередной кружке саке.

Все последующее произошло за считанные секунды: двери таверны разлетелись на мелкие щепки, предварительно слетев с петель и устремившись внутрь, сопровождая гигантское уродливое тело, чем-то похожее на летучую мышь, но, конечно же, совсем не простую. Монстр имел очень длинные кривые передние лапы, которые завершали по два длинных когтя на каждой. Задние конечности были мелкие и тонкие, но по паре с каждой стороны, сзади вился длинный, похожий на змеиный, двухконечный хвост. Жуткая тварь, переворачивая столы и стулья таверны, в мгновенье ока ринулась на Сойо Сакимото. Огромная пасть раскрылась, оголив зубастую челюсть, которая распалась на две части и стремительно двигалась на него – это последнее, что увидел в своей жизни Сойо Сакимото…

В ту же секунду, в которую тварь подбежала-подлетела к столу, Седьмой оголил свой клинок столь стремительно и быстро, было просто невозможно разглядеть, что же произошло… Яркий свет озарил все помещение, затем громкий хлопок, вновь разбудивший деревенских жителей… И секунды не прошло, как Седьмой сидел на своем стуле и медленно вновь погружался в сон, в это же время его одежда все еще планировала, оседая… Шляпа приземлилась четко на его голову, словно по команде. Отрубленная голова монстра вместе со снесенной головой бедного Сойо покатилась вглубь таверны, заливая, уже и без того грязный пол кровью… Мечник плавно, но уверенно воткнул меч в тушу Монстра, так удобно лежавшую рядом. Меч стал с усладой пить кровь поверженного монстра. Когда Дайске вернулся, быстро справив нужду и возвратившись на шум, перед пьяным юношей уже лежало почти обескровленное тело твари, пока Седьмой, не поднимая головы ворошил мечом в огромной обожженной ране монстра, приговаривая: «Допивай… Пей быстрее…» Прожженный кузнец, оруженосец, писарь, путешественник и так еще очень долго, Дайске Уннава счел это зрелище совсем обыденным для них обоих. «Похоже, за ужин теперь платит он!» – радостно подметил юноша, обыскивая карманы обезглавленного Сойо. Найдено было семнадцать золотых. К тому же в деревянном ящике, что был собой у путешественника, Дайске обнаружил шелка, очень похожие на те, что когда-то хранились в его родном доме. «Я не уверен, но, похоже, мир такой тесный…» – пробубнил парень уже почти дремлющему Седьмому. После скорых записей о произошедшем сегодня и встрече с монстром, Дайске, как полагается любому сильно выпившему подростку, стало плохо, и он уснул прямо на столе таверны в небольшой луже крови, отлетевшей в том числе и сюда… Последней записью в блокноте на сегодня стало: «Монстр нетопырь обыкновенный уничтожен Седьмым при помощи Громовержца в таверне „Выпивка на холме“, что возле деревни, о которой писалось выше». (В конце стояла жирная точка, а может, просто пятно от пера…)

На следующее утро, хотя, честно говоря, Уннава проснулся ближе к полудню, Дайске обнаружил, что вокруг него встревоженно носился хозяин заведения, пытаясь убрать весь ужас, что творился в таверне.

– О, великий Будда, сохрани меня, прошу, как мне теперь все это исправить… Огромная туша кого-то монстра, обезглавленный посетитель, еще и столько сломанных вещей. Вы за это все мне заплатите! – заорал хозяин таверны, уже обращаясь к сонному Дайске.

– Да, конечно, я все уберу, за все заплачу, дайте только минутку и… Стакан воды, пожалуйста…

Чуть позже Уннава, ставший изрядно сильнее обычного семнадцатилетнего за годы работы у господина Седьмого, с легкостью взвалил на себя труп Сойо, прихватив собой головы Сакимото и монстра, и вынес их из таверны. Затем он скинул их с горы в противоположном направлении от деревни – в овраг. Вернувшись, он с трудом вместе с хозяином таверны повторил этот трюк и с огромным даже после обескровливания трупом монстра, протаскивая его по полу и земле. После Уннава отдал в таверне все семнадцать золотых, что нашел у Сойо, расплатившись за ужин, еще один стакан воды и погром, устроенный ими и монстром в таверне. «Всегда люди так с Седьмым… Если бы не господин, таверны уже бы не было, а с нас еще и плату берут, но делать нечего…» – с грустью подумал про себя Дайске, спускаясь в деревню, чтобы найти Седьмого. Вслед с вершины горы послышался крик опомнившегося хозяина таверны: «Друг твой ушел вроде бы на север, сказал, что через день вернется!» – донеслось до Дайске с очередным порывом слабого ветра. «Вечно он так: уходит, ничего не сказав, а потом ищи его посланников, записки, намеки. Черт его подери за такие выходки, надеюсь, что он хотя бы не оставит меня на три месяца без денег, как тогда в Мори Мотонари, как там называлась та тупая деревня…» – погрузившись в свои мысли, Дайске не заметил, как уже вечерело, а сам Уннава спустился в деревню, где на одном конце улицы все погружались в пучины печали, оплакивая какого-то господина Каджиму, а с другой – шла бурная пьянка, где в центре пиршества какие-то люди жарили на костре куски распотрошенной туши медведя. Там же стояли два очень худых паренька и хваливались тем, как они лихо и храбро убили этого бурого монстра. От одного вида выпивки Уннаву бы сейчас стошнило, поэтому ему ничего не осталось, как пойти налево в, как он ее назвал «печальную» часть улицы… Проходя мимо ревущей толпы, он иногда разбирал какие-то отдельные фразы: «Какая потеря… Да это тот путешественник с севера, как там его… Сая, Соя, Сойо, не помню, как его звали… Я уверен, он отравил господина! Я видел того ублюдка, отдам тридцать золотых за его голову… Я тоже! Надо убить гада… Он отравил Каджиму!» Хорошенько подумав и придя к тому, что деньги лишними не бывают, Уннава не успел опомниться, как уже бежал вверх на гору, к таверне…

Глава 5. Потерять голову

Свесив пока свою, а не желаемую голову с отвесного края горы, Дайске увидел, что башка Сойо Сакимоты валялась всего в паре метрах от него на уступе. Уннава стал аккуратно карабкаться вниз, удерживаясь крепкой хваткой за небольшие выступы на скале. И, когда голова была уже почти привязана к поясу, он заметил у самой земли, снизу, в метрах двадцати, невероятную девушку такой неземной красоты, какой он в жизни не видал. Засмотревшись на красавицу, которая умывала лицо в источнике у подножия горы, Дайске кубарем полетел вниз по отвесной горе…

Ушибы и синяки были бесчисленны, тело звенело, к тому же, когда Уннава опомнился, рядом уже не было ни прекрасной девушки, ни головы, которая куда-то улетела, пока он падал… С него даже слетела его накидка. Хотя, впрочем, вид от этого менее странным не стал: вместо обуви или традиционных шлепанцев на Дайске были какие-то кожаные лохмотья, больше похожие на толстые носки, которые оканчивались связкой бинтов от голени до бедра на обеих ногах. На поясе была растрепанная после падения юбка из плотной кожи с редкими металлическими вставками, словно дешевая версия боевого доспеха, к тому же изрядно потрепанная боями. Далее только накидка из той же кожи, но уже подкрашенная и с металлическими плечиками. Еще бинты, намотанные от плеч и до каждой кисти.