Ледяное сердце эриды. За гранью

Предисловие

Дорогой читатель.

Если ты открыл эту книгу, значит впереди у нас общий путь. Он пройдет через холод, утраты, выбор между долгом и сердцем, через моменты, когда человек держится только силой воли, а надежда кажется погасшей. Здесь нет простых ответов и легких побед, зато есть жизнь такой, какой она часто бывает — сложной, болезненной, прекрасной и упрямо идущей вперед.

Эта история о героях, которые ошибаются, падают, совершают страшные поступки, но продолжают искать свет даже среди зимы.

Я благодарю тебя за доверие и надеюсь, когда будет перевернута последняя страница, что-то из этой истории останется с тобой надолго.

Добро пожаловать в Альверонд

Глава 1

Селина

Ветер бьет в спину с такой силой, будто хочет сбросить меня со скалы раньше времени. С неба медленно сыплется снег, забираясь ледяными иглами под тонкую ткань сорочки. Мокрая материя липнет к коже, повторяя каждый изгиб тела, и совсем не держит тепло. Плечи быстро немеют, пальцы деревенеют, но я стою, упрямо выпрямившись, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Внизу лежит озеро, по темной воде которого лениво плывут льдины, сталкиваясь друг с другом с глухим треском. Вспоминаю, сколько раз бывала на этом самом месте, только тогда передо мной стояли другие эриды, а я спокойно ждала сигнала, который должен был прозвучать сухо и безразлично, как сегодня прозвучит мой собственный приговор. Но есть еще одно отличие, и именно оно поднимается во мне холодной волной, заставляя пальцы сжаться. В те дни я не ощущала ни страха, ни жалости, и мое сердце не билось в груди.

Теперь я стою здесь, чувствуя, как оно отчаянно долбится в ребра, и в этом есть ирония. Потому что только недавно я впервые за всю жизнь ощутила настоящее тепло внутри себя. Узнала, что значит держаться за другого человека, бояться потерять его. И теперь мир решил отнять у меня все сразу, обрывая мою жизнь здесь, на этом холодном краю скалы.

Улавливаю его приближение раньше, чем до меня доносится звук шагов. Воздух за спиной становится тяжелее, и я безошибочно узнаю его, даже не оборачиваясь.

— Ты очень разочаровала меня, Селина, — произносит Эзар Дарр, как всегда спокойно. — Меньше всего я ожидал предательства именно от тебя. Я рассчитывал на то, что ты останешься частью порядка, который я выстраивал ради нашего рода. Ты знала, к чему мы идем, знала, какой ценой давался союз, и все равно выбрала разрушить его.

Он останавливается рядом, но все еще позади, по привычке занимая место старшего. Знаю, что сейчас Эзар смотрит на меня своим тяжелым взглядом. Столько лет он тратил на меня время и силы, ломал привычки. И теперь, глядя на меня, он видит только бесполезный итог своей работы, в которую вложил слишком много труда. Сейчас я для него всего лишь трещина, от которой пора избавиться.

Я наконец оборачиваюсь к нему и понимаю, что не хочу оправдываться. Желание что-то объяснять тоже быстро исчезает. По его лицу, по тому, как он держит голову и сцепил руки за спиной, я вижу, что решение он принял уже давно. Возможно, еще до этого утра. Может быть, в тот самый миг, когда я вышла из строя и рассыпала артерру на поле боя. Эзар всегда расправлялся с угрозой одинаково. Сейчас я для него угроза и глупо верить, что стану исключением только потому, что он воспитывал меня с девяти лет.

— Ты даже ничего не скажешь? — спрашивает он, наклоняя голову.

— Ты же учил меня молчать и слушаться старших, — отвечаю тихо, но с ноткой вызова, которая вырывается сама собой. — Разве не так? Быть послушной, не задавать вопросов, выполнять приказы. А теперь вдруг хочешь, чтобы я объяснялась перед тобой?

Глаза Эзара сужаются и на миг мне кажется, что он сейчас отвернется и закончит этот разговор так же спокойно, как начал. Но вместо этого Верховный делает шаг ближе, и мне приходится удержаться на месте, чтобы не отступить туда, где уже начинается край скалы и пустота над озером.

— Знаешь, почему я взял тебя на воспитание, Селина? Ты была очень похожа на одну эриду. Такая же свободолюбивая и упрямая. Она тоже думала, что может переписать правила, и выбрать свой путь.

— И что с ней случилось? Ты сломал ее, как пытаешься сломать меня?

Я бросаю эти слова резко, ожидая, что они отскочат от его обычной маски спокойствия, но вместо этого впервые вижу, как в глазах Эзара промелькнула боль, затмившая на миг холодную уверенность. Это длится всего секунду, но ее хватает, чтобы я поняла, что под его строгой выдержкой скрывается старая рана.

Он отводит взгляд к озеру, где льдины продолжают сталкиваться друг об друга.

— Она ушла из Луциора очень давно, — отвечает он наконец уже без прежней твердости. — Ушла, потому что не смогла принять мои правила.

На секунду мне хочется спросить, о ком именно он говорит и с кем сравнивает меня. Но я не успеваю произнести ни слова, как его лицо мгновенно меняется. Эзар хватает меня за плечо, и с силой притягивает к себе так, что холод его дыхание касается моего лица.

— Именно это и есть ваша главная ошибка, — говорит он уже совсем другим голосом, жестким и злым. — Вы верите в чувства. В привязанность, в жалость, в любовь. Но все это делает вас слабыми. Ты теперь слабая, Селина, посмотри на себя — с этим сердцем, которое бьется, как у жалкого человека.

Его свободная рука поднимается и ложится на мою грудь прямо над сердцем. Он сжимает пальцы пытаясь раздавить этот новый чужеродный ритм внутри меня.

— Когда-то и у меня оно тоже билось, — продолжает он с холодной злостью, — Как и у каждого эрида, но люди лишили нас имфириона, выгнали в этот проклятый холод. Мы должны были встать выше них, стать сильнее, безжалостнее, а ты все испортила, предала род ради чего? Ради слабости!

Эзар резко толкает меня к краю обрыва, но я хватаю его за руку, впиваясь пальцами в запястье и тяну за собой. Камень уходит из-под ног, и в следующую секунду мы вместе срываемся в ледяную бездну.

— Селина!

Мягкий, но настойчивый голос прорывается сквозь тьму и в следующую секунду кто-то трясет меня за плечо. Его пальцы теплые и осторожные, не дают полностью утонуть в холодной воде.

Я резко открываю глаза, словно только что по настоящему выбралась из озера и вижу перед собой знакомую комнату с деревянными стенами, и Каина, сидящего рядом на краю постели. Его глаза полны беспокойства, смешанного с той нежностью, которую я научилась узнавать за долгое время, проведенное здесь.

Он пришел ко мне. Как всегда. Его плащ висит на спинке стула, а теплая рука все еще лежит на моем плече, отгоняя остатки сна.

— Что случилось? — спрашивает он хриплым голосом, — Ты вся извивалась в постели, стонала, дергалась. Опять... опять тот сон, да?

Я медленно сажусь, откидывая спутанные пряди волос с лица. Сердце все еще колотится внутри, отдаваясь глухим эхом того падения, а на запястье горят следы пальцев. Присутствие Каина постепенно успокаивает меня, заставляя тело возвращаться в реальность этой комнаты с потрескивающим очагом и туманом, клубящимся за окном.

— Все в порядке, — отвечаю я, протягивая руку и касаясь его ладони, переплетая пальцы, чтобы убедиться, что он здесь, что это не продолжение сна, — Просто... воспоминания. Ничего, что стоит твоего беспокойства.

По едва заметному напряжению в его лице, я понимаю, что Каин не верит ни одному моему слову. Он вообще слишком чувствителен ко всему, что касается меня, и иногда мне кажется, что этот мужчина как эрид считывает каждую мою эмоцию.

— Я знаю, что тебя беспокоит, — он крепче сжимает мою руку, не сводя с меня глаз, — ты думаешь об озере. О том, что твое тело лежит там, на дне, рядом с теми, чьи казни ты когда-то исполняла. Я понимаю, почему это не дает тебе покоя, Селина. Это место и при жизни не отпускало тебя, а теперь тем более.

Я опускаю взгляд на наши переплетенные пальцы. Казалось бы, я умерла. В мире за Гранью я должна была наконец обрести спокойствие и избавиться от всех тягот прежней жизни, но этого не случилось. Сердце бьется даже здесь. За Гранью. И вместе с ним во мне проснулось слишком много чувств сразу, слишком много боли, вины, страха и привязанности, с которыми я до сих пор не умею справляться.

Меня не отпускает вина перед теми, кого я убила в ту войну, когда сердце впервые забилось. Все, что поднималось во мне в тот момент, весь страх, тоска, отчаяние и боль, легко уходило в других и ломало, оставляя после себя лишь мертвые тела с окровавленными лицами. И да, меня беспокоит и то, что мое тело лежит на том проклятом дне среди мертвых, которых я сама когда-то сталкивала вниз. Рядом со мной лежит Эзар, и мне порой кажется, что он даже мертвый все еще цепляется за меня, не желая отпускать. Меня тревожит мысль, что однажды Каин не придет. Я слишком привыкла к тому, что он всегда находит меня, и теперь сама эта привычка пугает, потому что я не уверена, что смогу вынести одиночество, если однажды его не окажется рядом.

Все это волнует меня, заставляя пальцы сильнее сжиматься вокруг его ладони. Однако, сильнее всего гложет другое, и от этого мне становится еще хуже, потому что сказать Каину правду я не могу. Это другое. То, о чем даже думать особенно совестливо.

— Все в порядке, — наконец отвечаю, не желая начинать утро с разговора о плохом. — просто дурной сон. Не переживай. Ты здесь со мной, пришел ко мне, и это главное.

Я смотрю на него, удерживая улыбку, стараясь, чтобы она выглядела спокойной и ровной. Еще в прошлой жизни я бы не задумалась о том, что скрываю правду или недоговариваю что-то. Особенно перед человеком.

Каин смотрит на меня внимательно и слишком долго молчит. Его взгляд скользит по моим глазам, задерживается на губах, потом снова возвращается к лицу, и я понимаю, что он видит гораздо больше, чем я хотела показать. Но не спорит.

— Мы еще вернемся к этому разговору, а сейчас я просто хочу побыть с тобой. Я очень скучал по тебе, Селина.

От этих слов у меня сбивается дыхание сильнее, чем от сна. Каин наклоняется ко мне ближе, его рука поднимается к моему лицу, убирая с виска спутанную прядь, и прикосновение выходит таким бережным, что от него становится почти больно. Я не успеваю ничего ответить. Да и не хочу. Мне слишком нужно его тепло, слишком нужно ощущение, что он по настоящему рядом сейчас.

Он целует меня медленно, давая мне время привыкнуть к реальности после кошмара. Его ладонь остается у меня на щеке, большой палец легко скользит под скулой, и я закрываю глаза, позволяя себе на несколько мгновений не думать ни о чем. Только об этом. О тепле его губ. О том, как подается ближе его тело. О том, как я сама тянусь к нему, касаясь другой рукой его плеча и чувствуя под тканью напряженные мышцы.

— В этом мире слишком много странных правил, — произносит он, касаясь губами моего виска, потом щеки, спускаясь ниже, — я могу прийти к тебе. Могу сидеть рядом столько, сколько захочу. Могу говорить с тобой, касаться тебя, даже уснуть рядом с тобой.

Он делает короткую паузу, прижимаясь лбом к моей голове.

— Но не иметь возможности проснуться, видя твое лицо первым, каждый раз исчезать, когда туман сгущается. Возвращаться, блуждая в этом сером месиве, которое разлучает нас снова и снова, словно мы еще не заслужили полной близости, не заслужили делить сон и пробуждение, хотя это все, чего я хочу, Селина. Просто держать тебя в объятиях, не отпуская ни на миг.

Я слушаю его и чувствую, как внутри снова поднимается тот самый страх, который я стараюсь не трогать даже мысленно. Боюсь, что однажды Каин просто не найдет ко мне дорогу и останется там, по другую сторону, и между нами уже встанет не расстояние, не война, а сама Грань.

Эта мысль резко поднимается внутри, скручивая все так, что становится трудно дышать.

— Ты дрожишь, Селина. Тебе холодно?

Я качаю головой слишком быстро, и пытаюсь улыбнуться так, чтобы это выглядело легко.

— Все в порядке, — я придвигаюсь к нему сама, не давая этой паузе разрастись, и утыкаюсь лбом ему в висок на короткое мгновение, чтобы скрыть собственное лицо, — наверное, просто озноб от твоих поцелуев.

Он тихо выдыхает. Потом его губы снова находят мои, уже настойчивее, и я отвечаю без колебаний. Его рука скользит по моей спине поверх тонкой ткани, и постель под нами тихо шуршит, когда он осторожно укладывает меня обратно на подушки, не разрывая поцелуя.

Пламя в очаге потрескивает. Комната кажется совсем замкнутой вокруг нас двоих, и мне страшно думать о том, сколько нам отпущено таких мгновений, поэтому я не думаю. Просто глажу его плечи, запускаю пальцы в волосы, вбираю в себя тепло и слушаю, как постепенно успокаивается сердце, которое еще недавно колотилось от сна.

Туман за окном все еще клубится, но здесь, в этой постели, между нами нет расстояния. Пока нет. И я цепляюсь за это «пока» так же отчаянно, как за его плечи — потому что только в его руках я наконец перестаю быть той ледяной эридой с дна озера. Здесь, в этом мире, я просто Селина.

Его Селина.

Иногда я стою здесь и нарочно вглядываюсь в туман так долго, пока не начинают болеть глаза, будто еще немного, еще одно усилие, и за этой белесой пеленой вдруг проступит что-то знакомое. Мне порой кажется, что если напрячься сильнее, если не моргать, если дышать тише, то я снова увижу не этот молочный свет и не бесконечные прямые стволы, уходящие вверх так высоко, что облака проглатывают их без остатка, а увижу темные скалы Луциора или чащу Запредельного леса. Но Мир за Гранью устроен иначе. Здесь нет ни одной знакомой линии, за которую можно зацепиться, нет привычной тени от ветвей, потому что ветвей нет вовсе, только длинные серые стволы, ровные, как колонны, и лозы, туго обвивающие их снизу доверху. Они шипастые, с черными бутонами, похожими на лилии. Иногда сверху медленно осыпаются серебристые лепестки, и я каждый раз поднимаю голову, пытаясь понять, откуда они берутся, но так и не вижу ничего, кроме облачной белизны.

Я иду, раздвигая рукой туман перед собой, хотя в этом нет смысла, и останавливаюсь у одного из стволов. Лоза крепко впивается в серую кору, а черные бутоны на ней кажутся плотными, и холодными. Я осторожно касаюсь одного пальцами.

— Это нивелии, — произносит Каин у меня за спиной, и я оборачиваюсь к нему.

Он стоит совсем рядом, так близко, что край черного плаща касается тумана у моих ног.

— Нивелии? — переспрашиваю я, проводя пальцем вдоль темного лепестка. — Те самые? Я видела их когда-то, но они были белыми.

— В нашем мире они и растут белыми, — он касается лозы, но осторожнее, чем я, — их сажают у могил. Есть старое поверье, что если белая нивелия вдруг распустится черной, значит душа не ушла до конца и хочет вернуться в тело.

Я снова смотрю на бутоны. Они здесь все черные. Не один, не два. Все.

— Но здесь они черные, — говорю я, и от этих слов даже мне самой становится не по себе.

Каин коротко усмехается, но в этой усмешке нет веселья, только усталое тепло, которым он обычно прикрывает слишком тяжелые мысли.

— Наверное, здесь просто слишком много тех, кто не успел договорить, не успел доделать, не успел проститься, — он проводит пальцами по одному из бутонов и потом убирает руку, — а может, это просто старое поверье, чтобы у живых оставалась надежда, что однажды кто-то из любимых вернется назад. Люди всегда придумывают такие вещи, когда не хотят смиряться. И, если честно, я не уверен даже в том, что это действительно нивелии. Может быть, они только похожи на них. Может быть, все это место вообще не настоящее, а лишь что-то, что я сам сумел удержать в голове.

Я хмурюсь, глядя на него. Каин говорит это равнодушно, но я уже слишком хорошо знаю эту манеру и слышу, как за ровным голосом он прячет то, что на самом деле его тревожит.

— Что ты имеешь в виду?

Он несколько секунд молчит, уводя взгляд в туман между стволами.

— Иногда я думаю, что после смерти душа не попадает никуда, кроме самой себя, — он медленно выдыхает, и серебристый лепесток опускается ему на плечо, задерживаясь на темной ткани, — что весь этот мир за Гранью, деревья, туман, дороги, даже ты, все это может быть просто тем, что я вообразил, чтобы не исчезнуть. Какая-то последняя уловка сознания. Последнее место, которое оно строит себе само. Может быть, и ты, Селина, лишь отголосок моей души, который принял знакомый облик, потому что я не смог отпустить тебя даже здесь.

У меня внутри все сжимается так резко, что я не сразу нахожу слова. Он произносит это без насмешки, и от этой тихой серьезности мне становится страшно. Не думая, я хватаю его за руку, сердито сжимаю ее, намереваясь одним этим жестом опровергнуть саму возможность того, что он сказал.

— Нет, — вырывается у меня слишком резко, и я сама слышу, как в голосе звучит испуг, — не говори так. Я настоящая. Я здесь. Я чувствую, помню, спорю с тобой, злюсь на тебя, хочу быть рядом с тобой. Отголоски так не делают.

Только договорив, я понимаю, как сильно сжала его пальцы, и чуть ослабляю хватку. Каин переводит взгляд на меня, и в его лице наконец что-то меняется. Уголки губ едва заметно поднимаются.

— Да, — отвечает он, виновато склоняя голову, и глядя на наши руки, — просто мысль пришла. Глупая. Не обращай внимания.

Я хочу сказать, что это не глупость, раз он решился произнести ее вслух, но слова застревают. Мы снова идем вперед по узкой тропе, и туман мягко расходится перед нами, тут же смыкаясь за спиной. Несколько шагов я молчу, слушая только наши шаги в этой странной тишине, потом все-таки поднимаю на него взгляд.

— А ты хочешь вернуться обратно? В мир живых.

Слова выходят тихо, и я сама чувствую, как они сразу делают воздух между нами тяжелее.

— Думал об этом. И не один раз. — Он медленно выдыхает, сильнее переплетая пальцы с моими. — Когда я только оказался здесь, это была первая мысль, за которую я держался. Там остался мой трон. Мое государство. Люди, за которых я отвечал. Война, которую я не довел до конца. Я должен был вернуться, — добавляет он уже жестко, и в этих словах слышится тот самый Каин, которого я знала там, в реальном мире. — А потом, я вдруг почувствовал странное, упорное ощущение, будто меня тянут в одну сторону, и если я пойду туда, то найду что-то важнее всего остального. Я пошел. И это привело меня к тебе.

Я слушаю его и вместе с теплом от его слов в груди поднимается тот самый, знакомый стыд. Каин уже говорил мне об этом чувстве. Не раз. О том, как всякий раз что-то ведет его ко мне сквозь этот странный мир без неба и без конца. Для него я существую как направление, как нить, за которую можно ухватиться. А я молчу и впервые признаюсь себе в том, в чем не решалась признаться даже мысленно до конца.

Я не чувствую его так же.

Если бы Каин сейчас исчез в этом тумане, и белая мгла скрыла его от меня, я не уверена, что смогла бы найти его так же верно, как он всякий раз находит меня.

— А ты, — он слегка сжимает мои пальцы, не давая мне спрятать руку в складках платья, — ты хочешь вернуться?

Я опускаю взгляд на наши руки, на серебристые лепестки, которые легли между нашими ногами и зацепились за темные корни, торчащие из земли, и думаю о том, что, казалось бы, в мире живых для меня уже не осталось ничего, что могло бы тянуть обратно. Слишком многие умерли. Эсса. Лаэр. Орвин. Ривен. Они тоже где-то здесь, за Гранью.

И все же что-то упрямое продолжает тянуть в реальный мир, где в склепе Веларрона лежит тело Каина, а мое собственное покоится на дне ледяного озера. Там, в мире живых, нас разделяют камень, лед, расстояние, смерть. Здесь, в Мире за Гранью, нас разлучает туман, этот белый тюремщик, который всякий раз приходит за нами, словно не терпит, чтобы мы слишком долго оставались вместе. В разных мирах правила разные, а итог один и тот же. Мы не можем быть полностью вместе.

— Не знаю, — говорю тихо, глядя ему в лицо, — наверное, все, кто был мне важен, теперь уже не там. Они либо здесь, либо где-то еще, если есть еще что-то кроме этого места. — Я на секунду замолкаю, потом все же спрашиваю: — А ты... ты приходил еще к кому-то, кроме меня? Здесь ведь наверняка есть кто-то еще, кого ты искал.

Каин только осторожно кивает и я не спрашиваю, к кому именно. Ответ сам вспыхивает у меня в голове, и от этого я опускаю глаза, давая ему возможность не продолжать, если он сам не захочет. Его отец. Конечно. Роден погиб с ним в один день, и было бы даже странно, если бы они не встретились здесь. Все-таки он его отец, каким бы тяжелым ни было между ними прошлое. Им наверняка было что сказать друг другу. Слишком много осталось недоговоренного еще при жизни.

В голове поднимается лишний вопрос, но я сразу давлю его. Каин всегда болезненно относился к отцу, и сейчас лезть в это мне не хочется.

Ветер проходит между деревьями, и в этот момент я вдруг замечаю, что туман вокруг стал гуще. Он медленно поднимается между стволами, расползается по земле, заполняя пространство между корнями, и воздух становится тяжелее. Лес постепенно погружается в сон.

Тот самый момент приближается.

Я поворачиваюсь к Каину быстрее, чем успеваю подумать.

— Я хочу успеть побывать в одном месте, — говорю я быстро. — Прежде чем это произойдет.

Он не спрашивает, куда именно. Просто кивает и мы начинаем двигаться по узкой тропе, которая тянется между стволами. Место, куда мы идем я нашла случайно, блуждая в тумане, когда в очередной раз пыталась уйти дальше, чем обычно, и с тех пор оно не выходит у меня из головы. Дорога тянется долго, и я уже начинаю думать, что ничего не изменится, но потом деревья вдруг редеют и через несколько секунд тропа выводит нас к самому краю склона, от куда тянется ветер с ароматом сладких цветов.

Я останавливаюсь так внезапно, что Каин тоже замирает рядом, и несколько секунд мы просто стоим молча, глядя вниз. Под нами, далеко внизу, раскинулось поле красно-оранжевых цветов. Они покрывают все пространство сплошным живым ковром, переливающимся, как пожар. Поле уходит далеко вперед, что невозможно различить, где оно кончается, и кончается ли вообще. И только над этим местом нет тумана. Совсем. Он обрывается у края обрыва, не смея опуститься туда, в эту красную бездну. Из-за этого все внизу кажется еще более нереальным, словно это место не принадлежит миру за Гранью.

Я делаю шаг ближе к краю, и смотрю вниз так долго, что начинает кружиться голова. Мне кажется, что если шагнуть туда и пройти через это поле, все закончится. Или, наоборот, начнется что-то другое. Я не знаю. Я вообще не знаю, что это за место и можно ли умереть здесь, если мы уже мертвы. Слишком высоко, чтобы думать об этом спокойно.

— Как ты думаешь, — спрашиваю я, не отрывая глаз от красных цветов, — У этого места есть конец? Я имею в виду. Может быть, это не просто мир, куда мы попали. Может быть это только один из этапов. Перед чем-то еще.

— Все возможно, — отвечает Каин, и в его голосе слышится та же неуверенность, что и у меня. Он делает полшага вперёд, становясь рядом. — Мы ведь до сих пор почти ничего не понимаем о месте, в котором оказались. Может быть, у него действительно есть границы. Может быть, за этим полем начинается что-то другое. А может, именно так все и устроено, чтобы мы все время искали смысл, которого здесь просто нет. Но я знаю одно точно, — Каин медленно переводит взгляд на меня, — Где бы мы ни оказались потом, в каком бы мире, в какой бы темноте или пустоте, я все равно буду находить тебя. Каждый раз.

Он говорит это так просто, как если бы речь шла не о невозможном, а о чем-то настолько естественном, что даже не требует доказательств.

— Ты так уверенно это говоришь.