Ледяное сердце эриды. Зарождение легенды

Я слышу, как у Далии перехватывает дыхание. Она падает на колени, крепко прижимая ладони к груди.

– Перед народом Веларрона и домом Эрданов. Клянусь служить и хранить покой династии. Скрывать свои мысли и чувства. Отринуть желание личной свободы…

Я перестаю слышать слова, потому что внутри поднимается звенящая тишина, как если бы кто-то ударил по пустому колоколу. Меня не выбрали. Мое имя так и не прозвучало. Значит, все. Я вернусь обратно. Вернусь в Ордонанс и проживу еще один год, который растянется в бесконечность, снова буду стоять в строю с камнем повинности, снова буду слушать нравоучения наставницы.

Стою в этом зале последняя и ненужная, оставленная «на потом», как вещь, к которой никто не хочет прикасаться. Часть меня смеется от этого ощущения. Вот и все. Столько лет ради этого мгновения, ради пустоты, стыда и странного облегчения, которые накрывают сразу.

Я смотрю на Дариана и понимаю, что он уже не обращает на меня внимания. Его рука касается плеча Далии, которая словно выросла за эти минуты: гордая, прямая, взгляд устремлен на принца, а губы повторяют слова, которые заучивали с самого детства. Я слышу лишь обрывки «Быть тенью среди света… Да не отвернется от меня милость короны…» и мысленно отстраняюсь. Все, что происходит вокруг, уже не имеет ко мне отношения.

– Встань, Далия Расс, – произносит принц. – Ты достойно прошла испытание и доказала свою готовность служить дому Эрданов и короне Веларрона.

Он убирает руку с ее плеча и переводит взгляд на зал.

– Церемония окончена. Всем разойтись.

Напряжение отступает, все начинают двигаться, кто-то осторожно выдыхает, кто-то опускает глаза, но я все еще стою на месте, не до конца понимая, куда мне теперь идти. В этот момент чье-то прикосновение ложится мне на плечо, я оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с наставницей.

– Не опускай голову, Элария, – говорит она тихо, но уверенно, наклоняясь ближе. – Тебя не выбрали сегодня, и это не поражение. Бывает путь, который начинается не с триумфа, а с ожидания. Запомни это.

Ее ладонь слегка сжимает мое плечо.

– Пойдем, – добавляет она мягче, чем обычно. – Ордонанс ждет.

Я киваю и делаю шаг следом за ней, позволяя потоку людей унести нас к выходу. Каменный пол под ногами больше не кажется таким холодным, а шум зала постепенно остается позади, будто дверь закрывается не только за спиной, но и внутри меня.

Я иду и вдруг ясно понимаю, что это не конец и не наказание, как мне пытались внушить все эти годы. Ну и хорошо, что меня не выбрали. По-настоящему хорошо. Я больше не обязана становиться тенью чьего-то гнева, не обязана гасить чужую жестокость или терпеть чужие желания под видом долга. Я вернусь в Ордонанс, заберу у Сарена свою виель, а дальше разберусь. Может, уйду. Может, сбегу в Элмор, чтобы наконец увидеть море – туда, где никто не знает моего имени и не ждет от меня правильных поклонов и покорности. Я еще придумаю, что делать, но одно знаю точно – я не хочу оставаться ни в школе, ни в этом дворце, ни в мире, где за меня решают, кем мне быть.

Я выпрямляю спину и иду рядом с наставницей, чувствуя, как внутри вместо пустоты появляется решимость. Пусть путь начинается не с триумфа, как она сказала, но он наконец-то может начаться с моего собственного действия.

Но вдруг за спиной слышу шаги.

– Элария Дарр, – голос догоняет меня у самой двери.

Я оборачиваюсь. К нам подходит тот самый мужчина, которого я заметила в зале у стены. Вблизи он кажется выше и шире в плечах, чем издалека. Ему около тридцати пяти лет, волосы светлые, коротко подстриженные, а легкая щетина подчеркивает четкие черты лица. Глаза голубые и внимательные, смотрят спокойно, но так, словно он замечает каждую мелочь.

– Меня зовут Киран Мерран, – представляется он. – Я капитан личной стражи принца.

Он переводит взгляд на наставницу и сдержанно склоняет голову.

– Рейлин Силл, Арвель Дарр ожидает вас. Он желает переговорить с вами немедленно. Мне велено сопроводить вашу ученицу к конюшне.

Я удивленно смотрю сначала на него, потом на наставницу, уверенная, что сейчас она прикажет мне ждать ее здесь, и не делать ни шага без ее разрешения. Но Рейлин лишь на мгновение задерживает взгляд на капитане, взвешивая ситуацию, и я вижу, как она принимает решение.

– Хорошо, – наконец соглашается она. – Элария, следуй за господином Мерраном.

Я киваю, хотя внутри все еще остается легкое недоумение, и делаю шаг в сторону капитана.

– Прошу, – он жестом показывает направление и идет первым, не торопясь и не оглядываясь, оставляя мне возможность идти рядом, а не следом.

Мы идем по коридору, и мои мысли ускользают в сторону одного вопроса: зачем вообще все это нужно? Я могла спокойно дождаться наставницу, и мы бы без лишнего шума вернулись в Ордонанс без сопровождения. Но рядом со мной идет капитан стражи принца, и от этого внутри поднимается глухое раздражение, словно меня сочли опасной. Неужели они всерьез решили, что после отказа я способна устроить сцену или попытаться что-то разрушить? Мысль нелепая и от этого еще более неприятная.

Замок Эрданов совсем не похож на белоснежный Ордонанс, где все выверено и стерильно. Здесь стены темные с глубокими нишами и узкими проходами. На каждом пролете висят золотистые гобелены, гербы рода мерцают даже в полумраке, и от этого кажется, что они наблюдают за каждым шагом.

Мы сворачиваем за угол и я замечаю слева, в полутени, между лестницей и дверью в подсобку, стоят две служанки. Одна из них, пониже, склонилась к подруге, держа в руках корзину с бельем, другая, чуть старше, с измятым передником, настороженно водит глазами по сторонам.

– Селли так и не вернулась? – нервно шепчет та, что держит корзину.

– Нет, уже три дня сидит в темнице, – отвечает другая, та, что старше. – Если кто узнает, что мы тут обсуждаем, и нам не поздоровится. Король не пощадит, сама знаешь. Если он Селлу велел наказать за пролитое вино, то что с нами будет? Вот тебе и их справедливость.

– Я все надеюсь, что принц Дариан будет не таким, – шепчет первая, сжимая корзину. – Говорят, он мягче отца, спокойнее. Может, при нем хоть дышать в замке станет легче.

Вторая коротко усмехается, но в этом звуке нет радости, только усталость.

– Не надейся, – отвечает она разочарованно. – Сегодня он выбрал себе хладницу. Значит, станет таким же, как они все.

Они замолкают одновременно, заметив нас, и опускают головы, делая вид, что заняты делом. Киран проходит мимо, даже не поворачивая головы, пока служанки вжимаются в стену.

Пролитое вино, темница, страх за лишнее слово. Здесь наказывают не за зло, а за неловкость и за случайность? Чем ближе мы уходим от тронного зала, тем яснее становится, что под всей этой роскошью и гербами скрывается не порядок, а жестокость к которой все уже привыкли. И почему тогда хладница короля не удержала его от такой глупой жестокости? Нас учили быть рядом, чтобы господин не поддавался злости, чтобы он принимал решения хладно. Но если из-за опрокинутого вина человека сажают в темницу – значит, здесь что-то не так.

Я не задаю вопросов Кирану, просто смотрю себе под ноги и считаю шаги по памяти: прямо, потом направо и немного вниз. Но когда мы доходим до перекрестка, капитан не сворачивает, как положено, а идет в противоположную сторону, туда, где мрак становится плотнее, где исчезают окна и остается только тусклый свет факелов, колышущийся на стенах.

– Выход в другой стороне, – напоминаю я, останавливаясь на полшага.

Киран бросает на меня взгляд через плечо.

– Я не собираюсь тебя отпускать, эрида, – бросает капитан, оборачиваясь через плечо. – Такой приказ Его Высочества. Ты должна идти за мной.

– Куда?

Киран разворачивается ко мне полностью и в полумраке факелов его лицо кажется строже, чем раньше.

– Туда, куда тебе велено, – отвечает он строго. – И я советую не создавать лишних проблем. Ни себе, ни мне. Я здесь не для разговоров и не для уговоров. Идем.

– Это из-за того, что произошло? – спрашиваю я тише. – Из-за того, что меня не выбрали. Вы собираетесь меня наказать?

– Если бы речь шла о наказании, тебя бы уже вели другие люди и другим путем. Идем, эрида. Не усложняй. Если ты попытаешься уйти или задержаться, мне придется применить силу. Я бы предпочел обойтись без этого.

– Тогда куда мы идем? – слова срываются быстрее, чем я успеваю их удержать. – Моя наставница…

– Ты идешь со мной, эрида, и это не обсуждается. Или тебя в Ордонансе не научили слушаться приказов старших?

Я сжимаю губы. Внутри поднимается что-то колкое, смесь тревоги и упрямства, но Киран бросает на меня колющий взгляд, и становится ясно, что добиваться ответа бессмысленно. Я продолжаю следовать за ним, стараясь не отставать, но и не подходить слишком близко, словно между нами должна оставаться невидимая граница на случай, если вдруг он передумает быть вежливым.

Мы минуем лестницу, сворачиваем в просторный холл и вдруг до меня доносится звук, от которого внутри что-то вздрагивает. Сначала кажется, что это обман слуха, эхо в камне или игра воображения, но с каждым шагом звук становится отчетливее.

Это музыка.

Мелодия тянется глубоко и глухо, в ней сплетаются боль и странная, ноющая надежда. Я различаю звук клавиш и в каждой ноте чувствуется что-то мрачное и слишком личное. Так играют не для слушателей и не ради красоты. Так играют для себя, выплескивая сразу все, что некуда больше деть: тоску, страх, радость и сожаление. И чем ближе мы подходим, тем сильнее музыка давит на грудь и я понимаю, что мы направляемся прямо к ее источнику.

Наконец, Киран останавливается у одной из дверей и открывает ее. Звук становится громче, вырывается в коридор и захлестывает с головой. Я успеваю уловить всего один резкий аккорд и в ту же секунду музыка обрывается.

Наступает тишина.

Внутри полумрак. Высокие окна завешены бордовыми шторами, и лишь одна полоса света падает на черный рояль в центре комнаты. Крышка открыта, клавиши еще слегка вибрируют. За инструментом сидит мужчина. Я вижу только профиль. Длинные каштановые волосы волнами спадают ему на плечи, оттеняя бледную кожу, а черный камзол, сидящий на нем безупречно, делает его фигуру еще строже и собраннее.

– Я привел ее, как велели, – произносит Киран за моей спиной, проталкивая меня внутрь и закрывая дверь.

Мужчина за роялем медленно оборачивается, и в этот миг мне кажется, что в комнате становится совсем тихо. Передо мной сидит… Дариан. Я почти уверена, что Киран ошибся дверью, что меня снова привели к наследнику, если бы не одно ощущение, которое сразу все перечеркивает. В его лице нет той мягкости, что была утром. Ни следа усталой доброты, ни тени спокойствия. Взгляд холодный, прищур острый, как если бы передо мной стоял не человек, а обнаженная опасность. От него исходит напряжение, готовое сорваться в любой момент, и я понимаю это раньше, чем успеваю осмыслить.

Он встает, отводя одну руку от клавиш, и даже просто стоя на месте, он выглядит опасно.

– Ты на меня так смотришь, эрида, будто призрака увидела, – говорит он, разглядывая мое лицо так, словно я сейчас интереснее любой мелодии, что он только что играл.

Я прикусываю губу и опускаю глаза.

– Может, и увидела, – отвечаю тихо. – Сегодня слишком много новых лиц. А твое будто совсем не новое.

– Обычно эриды не бывают такими впечатлительными.

– Обычно эриды не встречают людей, которые утром улыбаются с трона, а днем смотрят так, словно сейчас сорвутся с цепи, – заканчиваю я и сама удивляюсь, как просто и прямо выходит эта фраза.

Он хмыкает, склоняя голову набок, видно, что мои слова его развлекают, а может, он просто разглядывает, как далеко я зайду в этой дерзости.

– Неужели не догадалась. Я думал, вас учат наблюдательности. Хотя чего еще ждать от такой, как ты, – в голосе появляется холодная издевка, – которая всю жизнь жила по уставам, чтобы однажды прислуживать кому-то вроде меня. Ты же не пробовала думать иначе, правда?

Он плавно проводит пальцами по крышке рояля, давая мне время почувствовать себя ничтожно маленькой на фоне его холодного равнодушия.

– Но, ладно, – он слегка отталкивается от рояля, выпрямляется, складывая руки за спиной, – дам тебе урок, раз уж сегодня у тебя день новых знаний. Бывает так, что в одной семье рождаются двое похожих друг на друга людей. Их называют близнецами. Слышала о таких?

Я медленно моргаю, пытаясь понять, к чему он клонит. Потому что нет, я о таком не слышала.

– У Эрданов только один наследник, – говорю упрямо. – Принц Дариан. О другом речи не было.

В ту же секунду его взгляд меняется. В глазах на миг вспыхивает что-то опасное и острое. Лицо становится жестче, тень ложится на скулы, губы сжимаются в тонкую линию.

– Вот оно как. Значит, ты решила сегодня перейти все границы, эрида.

Он переводит взгляд мне за спину, туда, где у двери все еще стоит капитан.

– Киран, выйди.

Киран у двери напрягается, он явно не хочет оставлять нас вдвоем. Но приказ есть приказ. Дверь за ним закрывается с коротким щелчком и в комнате остаемся только мы. Я чувствую, как спина сама собой выпрямляется, хотя хочется сделать шаг назад. Внутри все гудит. Это он. Тот, с рынка. Тот, кто смотрел на меня так, словно мог раздавить одним взглядом. И теперь он здесь, в этой комнате, играет на рояле и говорит со мной так, как если бы я уже была его собственностью.

Он делает шаг, скользя взглядом по моему лицу, задерживается на глазах, потом опускается ниже, ища в моей осанке, в дыхании, в малейшем движении признак страха. Мне приходится поднять подбородок, чтобы встретить его взгляд – он выше меня на целую голову, и расстояние между нами вдруг становится слишком коротким.

– Повтори, что ты сказала, Элария.

Он произносит мое имя таким тоном от которого мурашки бегут по всему телу.

– Я сказала, что в Веларроне только один наследник. Только принц Дариан Эрдан.

Мужчина не смеется, но улыбка у него становится холодной, совсем не похожей на ту, что я видела утром в тронном зале.

– В нашем доме всегда только один наследник, – произносит он тихо, делая еще полшага ближе, так что теперь я чувствую тепло от его тела. – Но это не значит, что единственный сын. Просто второго не должно было быть.

Он останавливается совсем близко. Я чувствую, как от него исходит напряжение, будто он готов сжать в кулаке не только комнату, но и меня, если понадобится.

– Здесь многое не так, как тебе кажется. И если ты хочешь прожить в этом дворце дольше, чем пару недель, учись не всему верить на слово.

– Прожить здесь? – переспрашиваю, не скрывая удивления. – Я не собираюсь жить во дворце. Меня никто не выбрал и я сегодня же возвращаюсь в Ордонанс.

– Ты ошибаешься, эрида. – голос его становится ниже. – Тебя выбрали задолго до того, как ты переступила порог дворца. Все остальное было нужно для публики, для Совета и для стариков, трясущихся за свои места.

Он наклоняется ближе, и я слышу его горячее дыхание.

– Теперь слушай внимательно, Э-ла-ри-я, – тянет он, наклоняя голову к моему уху. – Я Адарис Эрдан, второй наследный принц Веларрона. Избираю тебя своей хладницей. Ты будешь моей тенью, моей опорой, моей рукой, когда мне нужна сила, и моим молчанием, когда никто не должен слышать моих слов.

Внутри меня все леденеет от его слов. Колени подгибаются сами собой, в груди проваливается целый мир. Падаю перед ним на пол, как велит древний инстинкт. Руки ложатся на бедра, пальцы вжимаются в ткань хартана так сильно, что ногти почти рвут ее. Я склоняю голову и не смею поднять взгляд, ощущая лишь его присутствие, этот темный и горячий поток власти, который заполняет все вокруг и не оставляет мне ничего, кроме подчинения.

– Клянусь служить дому Эрданов…

– Нет, Элария, – перебивает он жестко, касаясь пальцами моего подбородка, вынуждая смотреть ему прямо в глаза. – Ни дому Эрданов. Не трону. Не короне. С этого момента ты служишь мне. Только мне.

– Клянусь… – выдыхаю я, и слова даются с усилием, приходится вытаскивать их из самой глубины грудной клетки. – Клянусь служить тебе, Адарис Эрдан. Хранить твой покой и быть твоей тенью. Скрывать свои мысли и чувства от мира. Отринуть желание свободы. Подчинять свою волю только твоей. Принимать страх и наказание, если ты этого пожелаешь. Не искать славы и не просить награды. Быть незаметной, когда нужно, и силой, если прикажешь. Да не отвернется от меня твоя воля, пока я служу тебе и только тебе. Пусть клятва моя будет крепче страха и памяти. Пусть твои желания ведут меня, а имя мое исчезнет за твоей спиной. Пока ты зовешь, я рядом. Пока ты дышишь, я служу.

Я замолкаю, стискивая пальцами ткань хартана. Адарис улыбается уголками губ, оценивая новую игрушку. На миг мне кажется, что этот взгляд способен заморозить любую слабость и одновременно разбудить во мне что-то опасное.

– А теперь… – говорит он мягко.

Адарис поднимает руку к моей голове, находит пальцами ленту в хвосте и коротким движением стягивает ее, освобождая волосы. Пряди падают на плечи, щекочут скулы и шею, и от этого простого жеста по телу проходит дрожь, которую я не могу остановить.

– Сделай для меня то, на что не способна ни одна человеческая женщина, – продолжает он томно. – Ни одна эрида до тебя.

Он смотрит на меня сверху вниз, медленно проводя пальцами по моей щеке.

– Докажи, что ты не просто тень, которую заставили стоять за спиной, а та, кто выдержит все, что я дам. Подари мне покой, Э-ла-ри-я…

Его ладонь скользит по моим волосам, сжимая пряди между пальцами, будто ему важно почувствовать мое напряжение не только взглядом, но и кожей. Я медленно поднимаюсь, пальцы сами тянутся к щеке принца. На мгновение колеблюсь, ловя это ощущение власти и опасности, а потом позволяю себе шагнуть глубже и делаю то, для чего была рождена. Я вхожу в его эмоции, в его внутренний хаос.

Внутри Адариса все сжато и переплетено. Там ненависть и злость, звериная жажда власти, а под ней – израненное, голодное одиночество, которое не знает покоя. Становится горячо, слишком жарко, как если бы меня бросили в эпицентр пожара. В висках стучит, дыхание сбивается, плечи дрожат, и я понимаю, что не могу оторваться, не могу вырваться, как бы ни пыталась.

Чем глубже я тону в этом водовороте, тем сильнее тело начинает трясти от слишком мощных переживаний. Где-то на самом дне сознания мелькает мысль, что еще немного, и я не выдержу. Сердце вырывается из груди, воздух не доходит до легких, все внутри горит и плавится.

Вдруг в уголках глаз появляется тепло. Слезы? Нет, нас учили не плакать, я никогда не плакала. Но по щеке медленно ползет что-то липкое. Кровь. Сначала одна капля, потом другая. Во рту расползается вкус соли и металла, голова гудит, мир начинает плыть. Я не могу дышать и не могу вырваться из этой воронки, в которой мучительно больно.

Я больше не выдерживаю.

Колени подгибаются, тело бросает в жар, и последним, что я успеваю почувствовать, становятся его руки, которые ловят меня прежде, чем я падаю на пол.

Глава 7. Цена пригодности

Резко открываю глаза, словно меня вытолкнули из темноты обратно в тело. В горле сухо, кожа горит, как после долгой лихорадки. Несколько секунд я просто лежу, не двигаясь, укрытая тяжелым шерстяным одеялом, и не могу понять, где нахожусь.

В комнате полутемно – зеленые шторы плотно закрыты, но где-то сквозь них просачивается узкий луч света. Пробую приподняться, и голова тут же отзывается легким кружением. Пальцы судорожно сжимаются в складках одеяла, и в этот момент в голове вспыхивает воспоминание: дикий жар, поток боли, мужская ладонь на моем затылке, кровь, вытекающая из глаз.

Я судорожно хватаюсь за лицо, но нащупываю под пальцами только чистую и сухую кожу.

Нет. Это был не сон.

Я помню, как клялась в служении, как Адарис распустил мне волосы, а потом… потребовал подарить ему покой. Никогда раньше я не чувствовала такой силы от человеческого имфириона – он сжигал меня изнутри, как если бы я заглатывала раскаленные гвозди, один за другим.

Мысли начинают цепляться одна за другую. Как вообще всем удавалось скрывать его столько лет? Неужели во всем дворце не нашлось ни одной служанки, которая бы проговорилась на рынке? Ни одного человека, который бы проболтался в трактире? Ведь даже отец, бывая при дворе, никогда не обмолвился словом, что у короля и королевы два сына. Все это кажется пугающе странным.

С усилием сажусь, отбрасывая одеяло в сторону и тут же замечаю, что на мне белая сорочка. Ткань мягкая, рукава слишком широкие, а ворот повязан шнуром, туго затянутым у ключиц. Меня переодели, как ребенка прежде чем уложить в кровать.

Оглядываюсь вокруг в поисках хартана, но его нигде нет. Ни на стуле, ни на спинке кровати, ни на сундуке у стены. Только белая корзина с чистым бельем стоит у двери, но моей одежды там не видно. Значит, служанки его забрали, чтобы постирать, ведь он тоже был в крови. Не люблю, когда прикасаются ко мне и моим вещам, но эта мысль раздражает меня не так сильно, как та, что я стала хладной тенью жестокого человека.

Тяжело сглатываю, но в горле слишком сухо. Я тянусь к столику у кровати, на котором стоит кувшин, наливаю воду в серебряный кубок и пью большими глотками. Холодная вода постепенно возвращает мне ощущение реальности.

Пока пью, проходжусь взглядом по комнате. Она больше, чем мои старые покои в Ордонансе, но здесь мало вещей: кровать с высоким изголовьем, тяжелый комод, столик с зеркалом, простой ковер. Слева от кровати, в тени, я замечаю еще одну дверь. Она выглядит проще, чем входная, без лишних украшений. Наверное, это ванная или небольшая умывальная.

Откладываю опустошенный кубок и осторожно пробую встать. Ноги подгибаются, подол сорочки цепляется за край кровати, и я едва удерживаю равновесие, чтобы не сесть обратно. Делаю несколько осторожных шагов по комнате, подхожу к окну и отодвигаю штору. На улице почти пусто. Только стража стоит у ворот и пара садовников во внутреннем дворе мелькают между дорожками.

Едва я успеваю подумать, что же мне теперь делать, как дверь за спиной негромко скрипит. Часть меня надеется, что это просто служанка пришла с моим выстиранным хартаном, но когда я оборачиваюсь, замечаю, что на пороге стоит капитан Киран. Он выглядит усталым, под глазами залегли темные круги, движения слегка скованны, как у того, кто не спал ночь. В руках он держит аккуратно сложенный хартан и плащ, обе вещи чистые, с гладкими складками.

Он замирает на пороге, скользнув по мне взглядом и тут же смущенно отводит его в сторону. В его эмоциях слышится неловкость, переходящая в злость на самого себя за то, что он оказался здесь в такой момент.

– Ты… очнулась… – голос его срывается на хрип. – Тебе стало лучше? Я думал… ну, просто принес твои вещи. Их… почистили.

Киран осторожно кладет мою одежду на комод, по-прежнему избегая смотреть на меня. Я внимательно слежу за его движениями, молчу несколько секунд, раздумывая, стоит ли задавать вопросы. Он капитан стражи, человек, который приближен к Адарису, и я не уверена, станет ли он вообще со мной разговаривать. Но сейчас он явно не в своей тарелке и я все же решаюсь воспользоваться его замешательством.

– Долго я спала? – спрашиваю, и собственный голос звучит неожиданно сипло, как после крика, которого я не помню. Сама морщусь от этого звука и прочищаю горло, но лучше не становится.

– Почти сутки, – отвечает он после короткой паузы. – Половину вчерашнего дня и всю ночь. Ты… сильно ослабла.

– Кто… – я замолкаю на полуслове, потому что голос снова предательски срывается. Делаю вдох, заставляя себя говорить медленнее. – Кто меня сюда принес?

Киран не отвечает сразу. Он уже собирается сделать шаг к двери – пальцы скользят к ручке, касаются ее, в надежде отыскать повод закончить разговор и уйти. Взгляд на мгновение снова цепляется за меня и тут же уходит в сторону.