- -
- 100%
- +
— Артур Владимирович, — я кашлянула, спешно вытирая ладони ветошью. — Доброе утро. Не знала, что вы лично инспектируете ремонтную зону.
— Я инспектирую исключительно те объекты, которые вызывают у меня повышенный интерес, — он медленно двинулся в мою сторону. Шаг, ещё один. Он остановился в полуметре, заставив меня задрать голову. От него снова пахло этим умопомрачительным парфюмом, кожей и... угрозой.
Артур чуть наклонился ко мне, так что я могла разглядеть каждую темную ресничку в его глазах.
— Знаешь, Царёва, я сегодня ночью почти не спал. Всё думал о том, как тесен этот мир. Пять месяцев назад одна сумасшедшая девица на Ducati разнесла мне крыло на Садовом кольце и скрылась в тумане. Я тогда пообещал себе, что найду её, чего бы мне это ни стоило. А вчера вечером, буквально через полчаса после того, как я уехал из этого сервиса, какой-то наглый байкер на точно таком же Ducati Panigale притирается к моей Pagani на светофоре, ставит свой грязный армейский ботинок прямо на мой кастомный порог, советует мне глотать пыль и делает ручкой. Представляешь, какая поразительная кучность одинаковых мотоциклов и запредельной наглости вокруг моей скромной персоны?
Я сглотнула, чувствуя, как внутри завязывается тугой узел. Он блефует. У него нет прямых улик, связывающих меня с ночным гонщиком.
— Какое совпадение, — выдавила я, силой удерживая на лице маску вежливого сочувствия. — Видимо, у байкеров обострение. Я же говорила — дикие люди, тормозов нет. Хорошо, что я на метро езжу.
— На метро, говоришь? — Демидов усмехнулся. Эта улыбка не предвещала ничего хорошего. Он отступил на шаг, обошёл Porsche и вдруг легким движением вытащил из-за спины... мой матово-чёрный шлем с кошачьими ушами.
Тот самый, который я так надёжно припрятала. Он держал его за ремешок, и матовые ушки издевательски покачивались в такт его движениям.
— Нашёл сегодня утром в шкафу для инструментов в первом боксе, — вкрадчиво произнёс Артур, глядя на мою стремительно бледнеющую физиономию. — Вадим клялся, что у его парней таких... аксессуаров быть не может. Так чей же он, Царёва? Не подскажешь?
Воздух в боксе, казалось, накалился до предела. Вот она — очная ставка. Ловушка захлопнулась, и этот холёный хищник прямо сейчас ждал, что я сломаюсь, задрожу и начну умолять о пощаде.
Но Тайфун не сдаётся без боя.
— А, так вот он где! — я наигранно всплеснула руками и сделала шаг вперёд, бесцеремонно забирая шлем прямо из его холёных пальцев. Артур даже бровью не повёл, лишь сильнее сузил глаза, наблюдая за каждым моим движением. — А я его всё утро ищу. Спасибо, Артур Владимирович. Коська — ну, Костя из первого бокса — вчера весь вечер сокрушался, что его племянница этот шлем в сервисе забыла.
Я бережно перевернула шлем в руках, демонстративно сдувая с него несуществующую пылинку.
— Племянница? — Демидов иронично выгнул бровь, и в его голосе прорезались откровенно опасные, бархатные нотки. — И у племянницы твоего Кости, надо полагать, сороковой размер ноги и нездоровая тяга к чужим суперкарам?
— Насчёт тяги не знаю, а девчонка боевая, четырнадцать лет, из секции мотокросса не вылезает, — соврала я, глазом не моргнув. — Костя попросил шлем припрятать в шкаф от греха подальше, чтобы Вадим Николаевич за бардак на верстаке не устроил разнос. А я, как назло, забыла, в какой именно шкаф его сунула. Голова к вечеру совсем не варила после этих ваших закисших клапанов.
Я подняла взгляд и смело уставилась прямо в его ледяные глаза. Между нами было от силы сантиметров тридцать. Я физически ощущала, как от него исходит волна тяжёлого, давящего авторитета. Любой другой на моём месте уже сознался бы во всех грехах, начиная с угона велосипеда в третьем классе, но во мне вовсю бурлило упрямство.
— Красивая сказка, Царёва, — тихо, почти шёпотом произнёс Артур, чуть наклоняясь к моему лицу. — Продуманная. Вот только на пороге моей машины остался чёткий отпечаток протектора. Очень специфический рисунок. Хочешь, прямо сейчас спустимся к парковке и сравним его с подошвой твоих ботинок?
Моё сердце пропустило удар. Чёрт. Об этом я как-то не подумала, когда со всей дури лупила ногой по его углепластику. На моих армейских «гадах» действительно был кастомный, приметный тракторный протектор.
— Артур Владимирович, при всём уважении, — я сделала глубокий вздох, заставляя свой голос звучать максимально ровно и профессионально, — если вы хотите тратить своё драгоценное время на замеры обуви инженеров-мотористов, я, конечно, могу разуться. Но прямо сейчас у вас в седьмом боксе стоит Porsche с полумёртвым вестгейтом левой турбины. Клиент платит бешеные деньги за час простоя. Мне продолжить диагностику или мы пойдём на парковку заниматься трасологической экспертизой?
Демидов молчал. Несколько бесконечных, оглушительных секунд он просто гипнотизировал меня своим нечитаемым взглядом. Его челюсть упрямо сжалась, а на породистом лице снова на мгновение заходили желваки. Он понимал, что я дерзко, неприкрыто перевожу стрелки, пользуясь рабочим моментом. И, кажется, эта наглость выбивала его из привычной колеи ещё сильнее, чем ночная гонка.
— Турбиной занимайся, — наконец сухо отрезал он, резко отстраняясь и возвращая себе маску абсолютного, холодного контроля. — Но учти, Царёва. Я не люблю, когда мне вешают лапшу на уши. Игра в прятки объявляется открытой. И поверь мне, я очень не люблю проигрывать.
Он развернулся на каблуках и стремительным, уверенным шагом вышел из бокса, оставив после себя шлейф дорогого парфюма и леденящего душу напряжения.
Я с трудном удержалась на ногах, прислонившись спиной к теплому крылу Porsche, и прижала шлем к груди. Руки ощутимо тряслись.
— Ну и ну, — тихо прошептала я в пустой бокс. — Похоже, лёгкой жизни здесь точно не предвидится.
Паника? Нет, паниковать некогда. Мозг, привыкший моментально находить решения при поломке двигателя, сейчас работал в аварийном режиме. Так, Царёва, думай. Демидов сказал, что запомнил протектор. Он сто процентов проверит мою обувь, как только представится случай — или на выходе из сервиса, или прямо посреди рабочего дня. Оставлять на ногах эти приметные «гады» с кастомным тракторным рисунком — всё равно что самой нацепить на себя наручники.
Я решительно отложила шлем в сторону и выскочила из бокса. Нужно было срочно менять правила игры, пока этот лощёный босс не вернулся с проверкой.
В главном зале Дэн и Костя как раз заканчивали упаковывать инструменты.
— Парни, спасайте! — на ходу позвала я, стараясь, чтобы голос звучал повседневно-буднично, без лишней паники. — У кого из вас сороковой размер обуви? Срочно нужны какие-нибудь рабочие ботинки на пару часов. Желательно погрязнее.
— У меня сороковой, — Костя удивлённо поднял голову от верстака, вытирая руки ветошью. — А тебе зачем? Твои же вроде крепкие.
— Да масло пролила, когда к вестгейту лезла, подошву залила — скольжу теперь по наливному полу, как корова на льду, — соврала я, даже не поморщившись. — Работать невозможно, того и гляди чебурахнусь под подъёмник. Есть замена с нормальным сцеплением?
— А, ну бывает, — легко поверил Костя, добродушно хмыкнув. — Глянь вон там, под моим личным стеллажом. Там старые демисезонные берцы валяются, я их на дачу хотел увезти. Обычная дешёвая штамповка, подошва гладкая, почти стёртая. Но от масла точно скользить не будешь, они дубовые.
— Спасибо, Кость! С меня кофе, — выдохнула я.
Уже через минуту под стеллажом я откопала запылённые, изношенные ботинки. Перевернула — отлично! Рисунок протектора — самая банальная, мелкая «ёлочка», какую можно встретить на тысячах дешёвых китайских пар. Ничего общего с моим сложным, кастомным тракторным узором.
Я быстро скинула свои любимые армейские «гады», замотала их в плотный непрозрачный пакет из-под мусора и спрятала на самую верхнюю, заваленную старыми карданными валами полку в дальнем углу бокса. Туда даже Вадим Николаевич с проверкой раз в пятилетку заглядывает. А сама натянула Костины берцы. Чуть великоваты в подъёме, зато стратегически безопасны. Вечером, когда смена закончится и Демидов уедет, спокойно переобуюсь обратно и уеду на своём Ducati.
Когда через полчаса я снова стояла у открытого капота Porsche, внутри у меня было абсолютно спокойно.
«Ну давай, Артур Владимирович, — весело подумала я, затягивая гайку на турбине. — Приходи со своей экспертизой. Тайфун к осмотру готов».
Глава 4
Следующая неделя прошла на удивление тихо и спокойно. Артур Владимирович в мастерской больше не появлялся — видимо, столичный автокороль был слишком занят своими глобальными бизнес-империями, чтобы тратить время на слежку за чумазым инженером-мотористом. И слава богу. Без его давящего, ледяного присутствия работа в «DC Tuning» буквально кипела. Я перебирала движки один за другим, парни меня зауважали, а Вадим Николаевич вообще не мог нарадоваться на своего нового «гения».
Главным событием недели стал мой первый официальный аванс. Когда на карту капнула сумма, я едва не закричала от восторга прямо в боксе. Вместе с моими прошлыми накоплениями этого как раз хватало, чтобы полностью закрыть тот проклятый долг перед Демидовым за разбитое крыло на Садовом кольце. Пять месяцев эта финансовая кабала висела над моей душой, и теперь я была готова вернуть всё до последней копейки. Причём сделать это так, чтобы Артур раз и навсегда вычеркнул меня из своего списка подозреваемых, умыл руки и отвязался. У Тайфуна долгов не бывает.
В пятницу после обеда в мастерскую внезапно приехал Демидов — заскочил буквально на десять минут, чтобы забрать у управляющего какие-то важные документы по юрлицу. Я в этот момент как раз ковырялась под капотом соседней машины и невольно подслушала его телефонный разговор. Артур ходил по коридору с зажатым у уха мобильным.
— Да, Макс, я помню, — на ходу бросал он своим глубоким, деловым тоном. — Завтра в загородном клубе, всё в силе. Смокинг уже готов. Да, Руслан тоже будет. Всё, до встречи на свадьбе.
Я мало что поняла из их сухих бизнес-реплик, кроме одного: завтра у какого-то Макса элитная свадьба в элитном подмосковном загородном клубе, и Демидов будет там при всём параде.
В моей голове мгновенно созрел идеальный, безумный и абсолютно сумасшедший план. Свадьба? Куча пафосных гостей? Идеальный, стерильный контроль, который он так обожает? Что ж, дядя, приготовься к сюрпризу. Это будет твой самый незабываемый свадебный подарок.
Субботний вечер. Загородный клуб напоминал картинку из глянцевого журнала: пафосные гости в смокингах и вечерних платьях, приглушённый свет, изысканные декорации веранды элитного ресторана и тихий, респектабельный гул светских разговоров. У входа, приковывая к себе завистливые взгляды, красовалась его матово-чёрная Pagani.
И всю эту безупречную, рафинированную сказку для богачей в одно мгновение распылил на атомы оглушительный, яростный и утробный рёв моего прямоточного выхлопа. Звук разорвал воздух с такой силой, что какая-то дама на веранде испуганно вскрикнула, а музыка тут же смолкла.
Прямо на ухоженную, изумрудную и дорогую лужайку ресторана, безжалостно кромсая колёсами ландшафтный дизайн, на бешеной скорости вылетел мой Ducati Panigale. На мне был весь мой боевой комплект: глухой кожаный комбинезон, куртка со светоотражающими черепами и тот самый шлем с кошачьими ушами. Эффектно заложив крутой вираж и выбивая из-под колёс куски дёрна вместе с цветами, я с визгом затормозила прямо напротив их VIP-зоны, в каких-то пяти метрах от стола Демидова.
Сквозь тонированный визор я жадно ловила его реакцию. Артур замер, так и не донеся до губ бокал. Люди за его столом — какой-то мужчина и шикарно одетая женщина с ледяным лицом — мгновенно подобрались, но я смотрела только на своего босса. Его глаза округлились от шока, а в следующую секунду в них вспыхнуло такое бешеное, первобытное пламя, что воздух между нами, казалось, затрещал от статического электричества.
Я нарочно удерживала байк на высоких оборотах. Двухколёсный монстр тяжело вибрировал подо мной, готовый сорваться с места по первому щелчку. Снимать шлем я, конечно, не собиралась, сохраняя инкогнито. Вместо этого я неторопливо, с вызывающей, издевательской грацией залезла во внутренний карман куртки, вытащила оттуда увесистый, туго перетянутый резинкой пакет и точным, хлёстким движением швырнула его прямо на капот его сияющей Pagani.
Пакет от удара лопнул, и пачки пятитысячных купюр — весь мой долг до последнего рубля — веером рассыпались по безупречному глянцевому лаку его машины, частично слетая на истерзанную траву.
Всё, дорогой босс. Счета оплачены, мы в расчёте. Теперь у тебя нет ни единого повода искать неуловимую байкершу, игра окончена.
Я плавно перевела взгляд на застывшего в немом ступоре Демидова. Медленно, с особым наслаждением подняла руку в кожаной перчатке и показала ему чёткий, максимально высокомерный средний палец. Глотай пыль, дядя!
Ручка газа крутанулась до упора. Ducati взревел раненым зверем, срываясь на заднее колесо. Я обдала Артура, его спутников и половину ошарашенной элиты плотным, удушливым облаком жжёной резины и дыма, после чего за долю секунды развернула аппарат и пулей улетела в сторону ворот.
Рёв моего прямотока полностью отрезал меня от звуков загородного клуба, но в зеркалах заднего вида я успела поймать финальную картину этого перформанса. Демидов, чей безупречный пиджак теперь покрывал лёгкий налёт серой копоти, со всей дури швырнул свой бокал куда-то в стену. Даже на расстоянии и через тонированный визор я кожей почувствовала, какое дикое, первобытное бешенство напополам с охотничьим азартом сейчас им двигало.
Я увидела, как он резко сорвался с места, буквально перепрыгивая через испорченный мной газон, и на ходу выхватил ключи. Он рванул к парковке, где стояла Pagani.
Он не собирался меня отпускать. Мой дерзкий жест превратил обычный долг в дело его мужской чести, и сейчас этот холёный хищник выходил на тропу войны.
Я крепче сжала руль и заложила крутой вираж, вылетая на тёмное подмосковное шоссе. Сердце колотилось где-то в горле, а на губах блуждала шальная ухмылка.
Ну давай, Артур Владимирович. Догоняй, если сможешь.
Встречный ветер с силой бил в грудь, пытаясь оторвать меня от руля, но я лишь сильнее прижалась к бензобаку, сливаясь с мотоциклом в единое целое. Подмосковная трасса серой лентой стремительно уходила под колёса. Стрелка спидометра уверенно перешагнула отметку в сто пятьдесят километров в час, и цифры продолжали стремительно расти.
Адреналин в крови выжигал все мысли, оставляя только чистый, первобытный восторг. Я сделала это! Я вернула долг, эффектно хлопнула дверью и оставила этого высокомерного столичного босса собирать пятитысячные бумажки с газона. Отличный финал для пятимесячной истории с разбитым крылом на Садовом.
Я бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида. Сзади расстилалась густая, непроглядная темнота ночного шоссе, изредка разбавляемая редкими габаритными огнями попутных машин. Никаких признаков погони.
«Ну конечно, пока он добежал до парковки, пока завел свою колымагу... Тайфун уже и след простыл», — самодовольно подумала я, слегка ослабляя хватку на ручке газа. Радоваться раньше времени не стоило, но внутреннее напряжение потихоньку начало отпускать, сменяясь приятной усталостью.
И именно в этот момент темноту позади меня прорезали две хищные, ослепительно-белые полосы светодиодных фар.
Они возникли словно из ниоткуда, стремительно разрастаясь в зеркалах. Расстояние между нами сокращалось с какой-то пугающей, неестественной скоростью. Попутные машины шарахались вправо, едва этот матово-чёрный монстр пролетал мимо них.
Низкий, утробный рык двенадцатицилиндрового двигателя Pagani догнал меня даже сквозь грохот моего собственного прямотока и плотный шлем.
Моё сердце совершило кульбит и ухнуло куда-то в район подножек. Демидов. Этот сумасшедший всё-таки выжал из своего суперкара максимум и нагнал меня всего за пару минут.
— Ну давай, проверим, на что способны твои кастомные миллионы, дядя Артур, — процедила я под шлемом, и шальная улыбка снова исказила мои губы.
Я резко переключилась на передачу вниз, выкручивая ручку газа Ducati до упора. Мотоцикл дернулся, отзываясь яростным ревом, и выдал мощный импульс ускорения. Но Pagani и не думала отставать. Демидов шёл за мной след в след, словно приклеенный намертво. Он не пытался аккуратно пристроиться сбоку или помигать фарами — его суперкар завис у моего заднего колеса в какой-то паре метров. Это была не просто погоня, это было психологическое давление в чистом виде. Он буквально выдавливал меня с трассы, демонстрируя абсолютное, подавляющее превосходство в скорости.
Впереди показалась развязка — крутой, затяжной поворот направо, уходящий на эстакаду. Скорость была слишком высокой для такого маневра, и любой нормальный водитель сейчас ударил бы по тормозам.
Но на Ducati сидела Царёва, а Царёву в гаражах учили: если хочешь победить сильного соперника, заставь его играть на неудобном поле. Широкая, тяжелая Pagani идеальна на прямой, но на узком, крутом вираже её законы физики работают против неё.
Я резко заложила байк вправо, практически чиркая коленом по асфальту. Ducati идеально прописал траекторию, ввинчиваясь в поворот. В зеркале я увидела, как матово-чёрный суперкар Демидова жестко качнуло, широкие шины жалобно завили, борясь за зацеп, а электроника машины начала судорожно выравнивать траекторию, гася скорость, чтобы тяжелую корму не унесло в отбойник.
Есть! Я выиграла драгоценные секунды и увеличила разрыв.
Эстакада закончилась, и я влетела на плохо освещенную пригородную дорогу, петляющую между глухими заборами промзон и складских комплексов. Здесь асфальт уже не напоминал идеальное полотно подмосковной трассы — то тут, то там попадались мелкие выбоины, стыки и дорожная пыль. Для широких колес Pagani это было сущим адом.
Я виляла между рядами, срезала углы по островкам безопасности и летела вперед, зная каждый поворот этой зоны как свои пять пальцев. Но Демидов оказался чертовски упрямым и дьявольски хорошим водителем. Несмотря на все трудности, его фары снова показались позади. Он шел напролом, игнорируя удары подвески о неровности дороги. Его ледяной контроль превратился в глупую, яростную одержимость.
Впереди маячил финальный аккорд моего плана — старый, полузаброшенный железнодорожный переезд. Шлагбаум там давно не работал, но сами рельсы торчали из разбитого асфальта довольно высоко. На мотоцикле я могла перелететь их ходом, почти не сбавляя темпа. А вот для суперкара с клиренсом в несколько сантиметров и карбоновым обвесом стоимостью в квартиру этот переезд был непреодолимым барьером. Если он попытается проскочить его на скорости — просто оставит там всю переднюю подвеску и разнесет днище.
Я прибавила газу, приподнялась на подножках, готовясь к прыжку. Переезд стремительно приближался. Сто, пятьдесят, тридцать метров...
И вдруг в зеркале я увидела то, от чего у меня перехватило дыхание. Демидов даже не думал тормозить. Матово-чёрная Pagani летела на рельсы на полной скорости, не снижая темпа ни на километр.
Он что, совсем с ума сошел со своим бешенством?! Он же разобьет машину!
Мой мотоцикл с жестким стуком перелетел через рельсы, я удержала руль, приземляясь на другой стороне, и тут же резко ударила по тормозам, разворачивая байк боком. Я просто физически не могла уехать, не посмотрев, что произойдет. Победить в гонке — это одно, но стать причиной аварии я не хотела.
Раздался оглушительный, страшный скрежет металла и пластика об асфальт. Pagani подбросило на рельсах, из-под днища снопом полетели яркие искры. Карбоновый сплиттер с треском разлетелся на куски, вспыхнули стоп-сигналы, и суперкар, тяжело накренившись на левое переднее колесо, со свистом и визгом резины замер прямо посреди переезда, окутавшись клубами белого дыма из-под разбитого радиатора.
Тишина. Только шипение вытекающего антифриза и тяжелое дыхание мотора моего Ducati нарушали ночной покой.
Я замерла, не снимая шлема, в тридцати метрах от разбитой машины. Сердце бешено колотилось в груди.
Дверь-крыло Pagani медленно, со скрипом поднялась вверх. Из салона, окутанного дымкой от сработавших подушек безопасности, выбрался Артур. Его безупречный смокинг был помят, белоснежная рубашка расстегнута на груди, а на лбу красовалась свежая багровая царапина.
Он проигнорировал уничтоженный передок своей машины, даже не взглянул на вытекающие на асфальт лужи жидкостей. Демидов встал во весь рост, тяжело дыша, и устремил на меня свой ледяной, пронизывающий взгляд, в котором сейчас полыхал самый настоящий, неконтролируемый пожар. В его позе не было слабости проигравшего — только дикая, первобытная ярость хищника, который упустил добычу, но запомнил её запах.
Я посмотрела на него секунду, чувствуя, как внутри всё дрожит от смеси страха и дикого, запретного восторга. Ты проиграл этот раунд, холёный босс. Твой контроль разбился о жесткие рельсы реальности.
Я плавно выжала сцепление, включила первую передачу и, крутанув на прощание ручку газа, сорвалась с места, оставляя Артура Демидова одного на полуразрушенном переезде среди обломков дорогого карбона. Погоня была окончена. Но настоящая война, кажется, только начиналась.
Всю оставшуюся ночь я толком не спала. Стоило мне закрыть глаза, как перед мысленным взором тут же вставала матово-чёрная Pagani, летящая на рельсы в снопе искр, и бешеный, горящий взгляд Артура Демидова. Я переигрывала эту погоню снова и снова. С одной стороны, внутри всё ещё пел Тайфун — я ушла, я вернула долг, я умыла этого заносчивого инженера человеческих душ! С другой стороны... масштаб разрушений его машины пугал. Если он поймёт, что чумазая Царёва из седьмого бокса и есть та самая байкерша, мне не просто грозит увольнение. Меня закатают в бетон прямо под наливным полом сервиса.
К восьми утра я приехала в «DC Tuning». Ноги были ватными, а осознание того, что я сотворила ночью, казалось неподъёмным грузом. Я быстро спрятала свой приметный шлем с ушками и куртку с черепами в самый дальний угол, переодевшись в рабочую робу, натянула те самые безопасные Костины берцы «ёлочкой» и поплелась в ремонтную зону.
В мастерской стояла странная, гнетущая тишина. Парни не ржали, как обычно, а Вадим Николаевич бледной тенью метался по проходу, беспрестанно вытирая пот со лба.
— Царёва! — управляющий подлетел ко мне, стоило мне взять в руки гаечный ключ. Голос его дрожал. — На ловца и зверь бежит. Бросай всё. Генеральный приехал. Там... там такое... В общем, зайди к нему в первый бокс. Живо.
У меня внутри всё заледенело. Неужели вычитал по камерам? Нашёл зацепку?
— А что случилось, Вадим Николаевич? — постаралась я придать голосу максимум сонного недоумения.
— Шеф ночью машину разложил! — трагическим шёпотом выдал управляющий. — Свою эксклюзивную Pagani! Половину подвески вырвало, карбоновый обвес в щепки, радиатор пробит. Говорит, на переезде в какой-то люк влетел, но парни шепчутся, что там живого места на днище нет. Он в ярости, Тая. Рвёт и мечет. Сказал, чтобы контракт по этой машине вёл только ты. Беги, пока он весь сервис не уволил!
Я сглотнула скопившийся в горле ком, поправила растрёпанный хвост и, чеканя шаг Костиными дубовыми ботинками, направилась в первый бокс.
Зрелище, представшее передо мной, заставило бы любого автолюбителя разрыдаться. Посреди бокса на гидравлическом подъёмнике висела Pagani. Точнее то, что от неё осталось. Передний бампер отсутствовал в принципе, из разбитого блока радиаторов всё ещё капал антифриз, а левое колесо неестественно вывернулось наружу — рычаги подвески скрутило в бараний рог.
У верстака, спиной ко мне, стоял Демидов. Смокинга, естественно, уже не было. На нём были надеты простые чёрные джинсы и тёмная водолазка с подвёрнутыми рукавами. На лбу красовался аккуратный пластырь, скрывающий вчерашнюю царапину. На его плечах лежало такое плотное, осязаемое напряжение, что воздух в боксе казался липким.
— Вызывали, Артур Владимирович? — негромко спросила я, останавливаясь у входа.
Демидов медленно, со смаком повернулся. Его лицо было абсолютно спокойным, даже расслабленным, но этот ледяной, сканирующий взгляд... Он пригвоздил меня к месту. Он смотрел на меня так, словно пытался разглядеть под серой робой очертания чёрного кожаного комбинезона.