- -
- 100%
- +
Глава 1
Утро началось не с кофе. Утро началось с сообщения от Лёши в мессенджере:
«Ася, готовься. Сегодня ад. У нас Хард».
Я стояла на пороге студии с картонным стаканчиком в одной руке и ключами в другой.
Хард. Имя было знакомым, разумеется. Кто в стране его не слышал? Гремел из каждого утюга последние года два: дерзкий, красивый, то ли рок-звезда, то ли поп-идол — никто толком не мог определить жанр. Песни крутили везде, клипы набирали миллионы, а жёлтые заголовки пестрели его похождениями. Но я его никогда не видела вживую. Как-то не доводилось: я таскала кофе на кулинарные шоу, монтировала сметы для утренних эфиров, крутилась на новостях — а большая сцена и её обитатели существовали где-то в параллельной вселенной.
«Подумаешь, Хард», — пожала я плечами мысленно. Я вообще не из тех, кто впечатляется звёздами. На телевидении быстро учишься одному: чем ярче свет, тем длиннее тени. Все эти «кумиры» за кадром чаще всего оказываются уставшими, нервными людьми, которые требуют зелёный чай определённой температуры и орут на ассистентов.
Но Лёша, наш второй ассистент и по совместительству главный паникёр, явно был настроен иначе. Когда я вошла в павильон, он налетел на меня с порога:
— Ты не понимаешь, — зашептал он, активно жестикулируя. — Хард — это катастрофа. Я читал, что он на прошлой неделе сорвал съёмки в Питере. Просто встал и ушёл. Режиссёр чуть не заплакал. Модель, которая с ним работала, удалила все соцсети.
— Модель, наверное, ему не так улыбнулась, — хмыкнула я, ставя сумку на стол. — Или улыбнулась слишком искренне. Такие, как он, требуют поклонения.
— Такие, как он, требуют жертвоприношений, — мрачно поправил Лёша.
Я только плечами пожала. Пусть требует что хочет. У меня сегодня было дел по горло: смета, логистика, договор с реквизиторами. Я не собиралась пересекаться с суперзвездой. Моя работа — бумажки и кофе. Его работа — быть красивым в кадре. Наши орбиты не соприкасаются.
Как же я ошибалась.
Первое, что я увидела, зайдя в главный павильон, — это суета. Суета особого рода: нервная, дёрганая, с нотками паники.
Люди бегали быстрее обычного. Осветители перекрикивались так, будто тушили пожар. Гримёрши перешёптывались, косясь в сторону режиссёрского уголка. И даже Дэн, наш невозмутимый продюсер, который обычно философски цедил кофе и повторял «всё решаемо», сегодня ходил кругами и тёр переносицу.
— Дэн, что за цирк? — спросила я, подступая с планшетом. — Мне нужна твоя подпись на смету по реквизиту. И я договорилась по аренде света на завтра.
— Свет на завтра — это прекрасно, — пробормотал он, не глядя на меня. — Только бы дожить до завтра.
— А что сегодня?
— Сегодня, Ася, — он наконец поднял на меня глаза, и в них читалась вселенская усталость, — снимаем клип для Харда. Новый альбом. Главный сингл. Ставка — вся его карьера. И, соответственно, часть моей.
— Я слышала, — кивнула я. — Но ты же профи. Снимешь.
— Сниму, если он не разгонит всех моделей раньше времени, — Дэн кивнул куда-то в сторону декораций.
Я проследила за его взглядом. И увидела его.
Хард сидел в режиссёрском кресле — вальяжно развалившись, закинув ногу на ногу. Шёлковая рубашка расстёгнута ровно настолько, чтобы любой, у кого есть глаза, понял: это не просто человек. Это звезда. Наглая, дорогая, холёная. Светлые волосы уложены в художественный беспорядок, который наверняка стоил кому-то часа работы. На лице — выражение глубочайшей, бездонной скуки. Челюсть — острые углы, будто вырезанные по лекалу. Скулы — хоть сейчас на обложку.
Красив. Этого не отнять. Но красота какая-то... холодная. Как дорогой автомобиль в витрине: смотришь — восхищаешься, а за руль садиться не хочется. Потому что внутри, чувствую, всё на жёсткой коже и полном отсутствии души.
Рядом с ним стояла модель — первая, как я потом поняла, из трёх за утро. Высокая блондинка с ногами от ушей, в обтягивающем платье. Она смотрела на Харда с той самой смесью страха и подобострастия, которую я ненавидела в людях. А он смотрел сквозь неё. Буквально — взгляд был направлен куда-то в пространство, как будто перед ним не живой человек, а пустое место.
— Не верю, — произнёс он лениво, и голос у него оказался низкий, с хрипотцой. — У неё глаза как у варёной рыбы. Следующая.
Блондинка заморгала. Губы задрожали. Она opened рот — то ли возразить, то ли заплакать, — но передумала, развернулась и вылетела прочь. Каблуки простучали по бетону как автоматная очередь.
Я присвистнула про себя. Ничего себе начало рабочего дня.
— Видишь? — прошептал Лёша, оказавшийся рядом. — Я же говорил. Жертвоприношения.
— И часто он так? — спросила я шёпотом.
— Это он ещё в хорошем настроении.
Вторая модель продержалась дольше. Она явно была подготовлена: встала в позу, вскинула голову, попыталась изобразить страсть во взгляде. Хард посмотрел на неё секунды три.
— Ты играешь любовь, — сказал он, и в голосе сквозила скука пополам с брезгливостью. — А песня — про ненависть. Про то, как двое сходят с ума друг от друга, но не могут уйти. Ты вообще текст слышала?
— Я... да, конечно, — залепетала модель. — Просто я думала...
— Не надо думать. Надо чувствовать, — отрезал он. — Ты не чувствуешь. Следующая.
Девушка ушла, стиснув зубы. Кажется, она держалась из последних сил.
Третья модель сбежала сама. Просто посмотрела на Харда, перевела взгляд на режиссёра Марка — и отрицательно покачала головой.
— Я не буду, — сказала она громко. — Я лучше в рекламу зубной пасты. Там меньше унижений.
И ушла. Просто развернулась и ушла. Третья за утро.
На площадке повисла тишина. Осветители замерли. Гримёрши притихли. Режиссёр Марк, обладатель «Оскара» за лучший клип, закрыл лицо ладонями и, кажется, молился.
— Это катастрофа, — выдохнул Дэн. — У нас локация оплачена на два дня. Бюджет горит. А он... — продюсер бросил яростный взгляд на Харда, который в этот момент лениво листал ленту в телефоне, как будто ничего не происходило. — Ему плевать. Понимаешь? Плевать.
Я стояла у края площадки, прижимая к груди планшет, и ждала, когда Дэн наконец подпишет бумаги. Я не собиралась вмешиваться. Это не моя война. Моё дело — смета, кофе и логистика.
— Ася! — вдруг позвал Дэн, и его голос прозвучал как-то иначе. Острее. Прицельнее.
Я обернулась. Продюсер смотрел на меня странно. Прищурившись. Оценивающе. Так смотрят не на сотрудницу — на решение проблемы, которое внезапно подвернулось под руку.
— Подойди.
Я подошла. Внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Дэн — мужик отличный, но когда у него загораются глаза таким вот лихорадочным блеском — жди беды.
— Хард! — громко позвал он.
Хард нехотя поднял голову от телефона. Вблизи он оказался ещё более... внушительным. От него веяло дорогим парфюмом, мятной жвачкой и какой-то животной уверенностью в себе. Серые глаза — я вдруг заметила, что они серые, а не голубые, как на обложках — скользнули по мне. С головы до ног. Медленно. Нагло. Без тени смущения.
— Вот твоя героиня, — объявил Дэн.
Повисла пауза. Густая, вязкая. Хард смотрел на меня — и я кожей чувствовала этот взгляд. Оценивающий. Снисходительный. Как на предмет интерьера, который вдруг заговорил.
— Эта? — лениво протянул он. — Она же смотрит на меня так, будто мечтает отравить.
Я почувствовала, как кровь приливает к щекам.
— Идеально! — воскликнул Дэн. — Ты два часа орал, что хочешь ненависть в кадре. Вот. Натуральная, нефильтрованная. Бесплатно.
— Дэн, — я вклинилась, стараясь говорить ровно. — Я ассистент продюсера. Не модель. Я не...
— Ты мечтаешь быть ведущей, — перебил он. И попал. В точку. В самое сердце.
Я замолчала.
— Это твой шанс, Князева, — продолжил он. — Камера, свет, режиссёр с мировым именем. И он, — кивок в сторону Харда. — Вытянешь дубль — я это запомню. Лично займусь твоим проектом. Обещаю.
Хард издал короткий смешок. Снисходительный, ленивый:
— Она не вытянет и трёх минут. Посмотри на неё — дрожит уже сейчас.
Вот тут-то во мне что-то и щёлкнуло.
Я сама не заметила, как сделала шаг вперёд. Руки сложились на груди. Подбородок вздёрнулся. Глаза нашли его — серые, наглые, с этим вечным прищуром всезнающего бога.
— Волнуешься, что я тебя переиграю, Хард? — спросила я. Ровно. Спокойно. Тем самым голосом, который годами репетировала перед зеркалом, мечтая о прямом эфире. — Привык, что девочки падают в обморок, стоит тебе улыбнуться? Спешу разочаровать. Я на такое не ведусь. Ты для меня — работа. Сложная, неприятная, но работа. А я умею её делать.
Тишина. Глубокая, звенящая. Кто-то сзади присвистнул — кажется, оператор.
Хард замер. Впервые за всё утро на его лице отразилось что-то кроме скуки. Сначала — удивление. Потом — что-то острое, опасное. Зрачки чуть расширились, ноздри дрогнули. Как у хищника, который увидел добычу, а добыча вдруг показала зубы в ответ.
Он встал. Медленно. Оказался выше меня на голову. Сделал шаг — и остановился непозволительно близко. Я чувствовала запах его парфюма, видела крошечный шрам над левой бровью, замазанный тональным кремом.
— Ладно, — сказал он тихо. И улыбнулся — не той ленивой, звёздной улыбкой. Другой. Хищной. Опасной. — Работай. Посмотрим, из чего ты сделана... ассистентка.
— Ведущая, — поправила я. Голос не дрогнул.
— Пока ещё нет.
— Пока ещё да.
Он усмехнулся. Коротко. Без тепла.
— Марк! — бросил он через плечо. — Запускаем. Посмотрим на эту... ненависть.
Меня мгновенно подхватили, потащили в гримёрку. Кто-то сдёрнул пиджак, кто-то накинул тяжёлый плащ с чужого плеча. Запахло пудрой, лаком, влажной тканью. Яркий свет софитов ударил в лицо.
— Реквизит готов!
— Свет!
— Камера!
Я стояла в луже искусственного дождя, на мокром асфальте, под неоновыми огнями. А в шаге от меня стоял он — Хард, суперзвезда, чьё настоящее имя было тайной за семью печатями. Он смотрел на меня — и в его глазах больше не было скуки. Только холодный, изучающий интерес. И что-то ещё. Что-то, от чего у меня против воли сжалось сердце.
— По сценарию, — прошептал он, наклоняясь к моему уху, — мы должны поцеловаться.
— Только через мой труп, — прошептала я в ответ.
Он усмехнулся — по-настоящему. Я видела: это не игра.
— Мотор!
И начался дубль. Тот самый. Который изменил всё.
Музыка ударила по вискам. Низкий бит, обволакивающий, вязкий. Я никогда не слышала эту песню раньше — видимо, её держали в секрете до премьеры. Но текст... Текст оказался совсем не таким, как я ожидала. Не про деньги. Не про клубы, девочек и быстрые машины.
Про одиночество. Про стекло, через которое на тебя смотрят миллионы глаз — и никто не видит.
Я запомнила одну строчку: «Я свет включу — они слепые. Я свет включу — себя не видно».
И вот с этой песней в ушах я стояла под искусственным дождём, в плаще, который был мне велик размера на два, и смотрела на человека, которого ненавидела всей душой. А он смотрел на меня.
Камера наезжала медленно. Я знала, как это работает — не зря два года таскала кофе операторам и слушала, о чём они говорят на перекурах. Крупный план. Глаза. В них должно быть всё.
И я дала им всё. Вспомнила, как он смотрел сквозь меня полчаса назад. Как сказал «эта?» — так, будто я пятно на его драгоценной рубашке. Как листал телефон, пока режиссёр с «Оскаром» метался перед ним в панике. Самовлюблённый, избалованный, пустой...
— Ближе, — произнёс Хард, и я не сразу поняла: это по сценарию или он мне?
Тело среагировало быстрее мозга. Я сделала шаг. Он — тоже. Теперь нас разделяли сантиметры. Дождь барабанил по его плечам, по моим волосам, капли стекали по вискам, по скулам. Я чувствовала жар, исходящий от него — странно, потому что вода была ледяной.
— Ты дрожишь, — сказал он. Тихо. Без наигранности.
— Это от холода, — отрезала я. — Не обольщайся.
Уголок его рта дрогнул. И эта тень улыбки почему-то не была противной. Она была... понимающей? Нет. Показалось. Просто показалось.
— По сценарию ты должна меня ненавидеть, — напомнил он шёпотом, наклоняясь к моему уху. Горячее дыхание коснулось кожи — и по позвоночнику пробежало что-то, чего я не хотела чувствовать. — А дрожишь ты или нет — зритель не заметит. Продолжай смотреть так же.
— Как?
— Как будто я украл у тебя всё, что ты любила.
— Легко, — выдохнула я. — Ты украл у меня нормальный рабочий день. И возможность никогда тебя не видеть.
Он рассмеялся. Прямо в кадре! Короткий, искренний, низкий смех. Я увидела боковым зрением, как режиссёр Марк замер у монитора, а Дэн вцепился пальцами в собственный подбородок. Но никто не крикнул «стоп». Никто не прервал. Потому что этот смех — случайный, живой — сделал кадр в сто раз лучше.
А потом Хард вдруг поднял руку. Медленно. Очень медленно. И коснулся моего лица.
Это не было в сценарии. Я знала сценарий — Дэн дал мне пробежать глазами, пока меня красили. Там было: «Она смотрит с ненавистью. Он тянется к ней. Она отстраняется». Никаких прикосновений. Никаких пальцев на скулах.
Но он коснулся. Кончики пальцев — к моей скуле. Горячие. Неожиданно горячие. И я замерла. Не по роли — по-настоящему. Потому что никто не трогал моё лицо так... осторожно. Так, будто я могу разбиться. С тех пор как умерла мама, а папа мог только неуклюже обнять за плечи, не зная, как обращаться с взрослой дочерью.
— У тебя ресницы дрожат, — заметил Хард. — Не по сценарию.
— У тебя пальцы не там, — огрызнулась я шёпотом. — Тоже не по сценарию.
— Плевать. Импровизируй, ассистентка.
— Ведущая.
— Ещё нет.
— Уже ближе, чем ты думаешь.
Наши лица были так близко, что я видела капли дождя на его ресницах. Серые глаза — стальные, с тёмным ободком вокруг радужки. И крошечный шрам над левой бровью. И в этих глазах, в самой их глубине, что-то мелькнуло.
Не наглость. Не скука. Не звёздная спесь.
Боль.
На секунду. На долю секунды. Словно трещина в идеальном фасаде.
А потом он моргнул — и снова стал тем самым Хардом, которого ненавидел весь персонал. Холодным. Закрытым. Непробиваемым.
— Стоп! Снято! — заорал Марк. — Это... Это просто... Я не знаю, что это! Но это было охренеть как хорошо!
Площадка взорвалась аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то хлопал меня по плечу. Гримёрша Таня, которая час назад смотрела на меня с плохо скрытой жалостью, теперь показывала сразу два больших пальца.
— Дубль один! — завопил Дэн. — С первого раза! Князева, ты где была всё это время?! Ты понимаешь, что ты только что сделала?!
Я стояла мокрая, оглушённая, и пыталась понять, что вообще произошло. Сколько это длилось? Три минуты? Четыре? Целую вечность?
Хард уже отошёл в сторону. К нему тут же подлетели ассистенты с полотенцами и телефонами. Он взял полотенце, небрежно промокнул волосы и вдруг замер. Обернулся через плечо. На меня.
Ничего не сказал. Просто посмотрел пару секунд. И отвернулся.
Но я успела заметить: его пальцы, те самые, что касались моего лица, — они чуть заметно дрожали. Совсем чуть-чуть. Так дрожат пальцы у человека, который долго держал себя в руках, а теперь позволил себе ослабить хватку.
— Князева! — Дэн нарисовался передо мной, сияющий как новогодняя ёлка. — Я тебя запомнил. Ты — огонь. Завтра в девять утра жду в студии. Обсудим твой проект. Ведущей.
Я моргнула:
— Какой проект?
— Тот, который ты мне предложишь, — подмигнул он. — А теперь иди, сушись. И... спасибо. Ты спасла мне бюджет, карьеру и, кажется, всего Харда вместе с его альбомом.
Я побрела в гримёрку, стянула мокрый плащ, села перед зеркалом. С отражения на меня смотрела незнакомая девушка с безумными глазами и алыми губами. Я поднесла руку к лицу — к тому самому месту на скуле. Кожа всё ещё горела.
Он коснулся меня. Без сценария. Без команды.
«Это работа, — приказала я себе мысленно. — Просто работа. Он — просто работа. И ничего больше».
Но в ушах всё ещё билась та строчка: «Я свет включу — себя не видно».
И я впервые задумалась: а что, если Хард — не просто самовлюблённый павлин? Что, если за всей этой мишурой, за псевдонимом, за ленивой улыбкой и дорогими шмотками — кто-то есть? Кто-то, кто пишет такие тексты. Кто-то, кто касается так, будто боится сломать.
Я тряхнула головой, отгоняя опасные мысли. Нет. Не смей, Ася. Ты его ненавидишь. Это — единственное, что было настоящим в этом кадре.
Или нет?
Я взяла телефон. Набрала в поиске «Хард» — просто чтобы напомнить себе, с кем имею дело. Чтобы увидеть все эти заголовки, весь этот лоск, все эти статьи о его капризах и победах. Чтобы вернуть себя в реальность.
Но палец завис над кнопкой поиска.
Нет. Не сегодня.
Я заблокировала телефон, швырнула его в сумку и пошла сушить волосы. Завтра важный день. Завтра — мой шанс.
А Хард... пусть остаётся в кадре. Там ему самое место.
Глава 2
Я не спала всю ночь. В четыре утра я наливала третью чашку кофе, в пять — переставляла блоки в своей презентации, а в семь сорок пять уже стояла перед зеркалом, выглаживая воротник белоснежной блузки.
Это был мой шанс. Один-единственный. За два года работы на ТВ в роли «принеси-подай-составь смету» я выучила всю изнанку этого бизнеса. Я знала, каких шоу не хватает каналу, чего хочет зритель и как сделать так, чтобы кадр дышал жизнью, а не искусственной фальшью. У меня в ноутбуке лежал готовый концепт вечернего интерактивного шоу — умного, дерзкого, с живыми эмоциями и без заезженных сценариев.
Когда в восемь сорок пять я шагнула в здание телецентра, атмосфера в коридорах была странной. Гримёрши притихали, когда я проходила мимо, а ассистенты из соседних отделов открыто шептались.
— Князева, ну ты даёшь! — окликнул меня оператор у кофепоинта. — Вчерашний исходник Марк до ночи монтировал. Сказал, у тебя в кадре магнетизм.
Я лишь сдержанно кивнула, сжимая в руках папку с распечатками. Магнетизм? Скорее, ярость и попытка не утонуть под ледяным дождём.
В девять ноль-ноль я уже стояла в кабинете Дэна.
Продюсер выглядел так, будто сорвал куш в казино. Впервые за полгода на его столе не было гор пустых стаканов из-под эспрессо, а сам он сидел в кресле с безупречной осанкой.
— Князева, заходи, садись! — он указал на кожаное кресло напротив. — Сразу к делу. Я показал вчерашний дубль гендиректору. И знаешь, что он сказал?
— Что мы вышли из бюджета? — хмыкнула я, выкладывая на стол свою папку.
— Он сказал, что за последние три года не видел на этом канале ни одной женщины, за которой хотелось бы наблюдать не отрываясь, — Дэн подался вперёд, сцепив пальцы. — Ты в кадре — это огонь. Не наигранная эротика, а настоящая, чертова харизма. Короче: твоё авторское вечернее шоу «Без фильтров» утвердили.
У меня на секунду перехватило дыхание. Сердце сделало оглушительный кувырок и стукнуло где-то в горле.
— Утвердили? — тихо переспросила я, не веря своим ушам. — Вся сетка? Часовой формат?
— Часовой формат, прайм-тайм по четвергам, полный бюджет, собственный штат редакторов, — Дэн подмигнул мне. — Ты получаешь всё, о чём мечтала, Ася. Кабинет, съёмочную группу и свой микрофон.
Я едва удерживала улыбку. Две недели бессонных ночей над презентацией, два года терпения — и вот оно. Выход на сцену.
Но Дэн не был бы топовым продюсером, если бы не умел держать паузу. Он медленно откинулся на спинку кресла, достал из стола вторую папку и положил её поверх моих распечаток.
— Но есть одно «но», Ася. Маленькое условие от генерального спонсора и руководства.
Моя улыбка мгновенно погасла. Внутри защипало знакомое предчувствие.
— Какое условие, Дэн?
— Шоу твоё, формат твой, но прямо в середине эфира у тебя будет постоянная 15-минутная рубрика. Без сценария, в живом разговоре. Разбор самых громких и грязных новостей недели.
— Звучит нормально, — настороженно проговорила я. — А в чём подвох?
— У рубрики должен быть постоянный соведущий, — Дэн сделал короткий вдох. — Мужчина. Для контраста. Чтобы вы сталкивались лбами и выдавали в эфир точно такую же искру, как вчера под дождём.
Воздух в кабинете будто застыл. Я медленно подняла глаза на продюсера:
— Нет. Скажи, что ты шутишь.
— Ася, — мягко начал Дэн, но в его голосе прозвучали стальные ноты. — Хард запускает новый альбом. Ему нужна постоянная мощная медийная площадка до конца сезона. А каналу нужны его миллионные рейтинги. Вчерашний дубль доказал: когда вы вдвоём в одном пространстве, зритель прилипает к экрану. Вы будете вести эту рубрику дважды в неделю.
— Я не буду работать с ним! — я резко поднялась с кресла. — Он самовлюблённый, неконтролируемый деспот, который срывает съёмки и унижает людей! Я строила концепт шоу не для того, чтобы быть декорацией к его эго!
— Ася, сядь, — отрезал Дэн. Голос продюсера стал сухим и прагматичным. — Ты хочешь быть ведущей? Это твой билет. У тебя контракт на столе: либо ты ведёшь шоу с условием совместной рубрики с Хардом, либо шоу отдают Свете из утреннего блока, а ты возвращаешься к сметам и кофе. Выбирай. Прямо сейчас.
Я замерла, сжимая кулаки так, что ногти вонзились в ладони. Рушить мечту всей жизни из-за одного зарвавшегося музыканта? Отдать свой проект Свете, которая не отличит петличку от шнурка?
Ни за что.
— Какая у меня свобода действий в кадре? — сквозь зубы спросила я.
— Полная, — быстро ответил Дэн, поняв, что я заглотнула наживку. — Можешь срезать его, задавать любые неудобные вопросы, провоцировать. Руководству нужен живой конфликт. Если сможешь его уделать в прямом эфире — канал тебе только спасибо скажет.
Я глубоко вдохнула, собирая волю в кулак.
— Ладно. Я согласна. Но если он опоздает хоть на минуту или...
Дверь кабинета распахнулась без стука.
— ...или что, редактор Князева? — прозвучал от порога низкий, бархатный голос с лёгкой хрипотцой.
Я обернулась.
Хард стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк. Без вчерашнего мокрого грима, в обычной темно-серой футболке, подчеркивающей широкие плечи, и с чашкой свежего кофе в руках. Наглый, уверенный, отдохнувший. В его серых глазах снова плясали те самые опасные, ироничные чертики.
— Привет, партнёрша, — усмехнулся он, делая глоток и глядя на меня прямо. — Готова делиться со мной своим эфиром?
Дэн переводил взгляд с меня на него с таким видом, будто перед ним разворачивался финал Лиги чемпионов. В его глазах горел чистый, азартный восторг продюсера, который только что понял: эта парочка сожжет рейтингами весь вечерний эфир.
— Так, — Дэн хлопнул ладонью по столу, разряжая натянутую тишину. — Я вижу, что контакт установлен. Химия работает, искры летят, от ненависти до прайм-тайма — один шаг.
Продюсер быстро подхватил со стола свой планшет, чашку с недопитым эспрессо и направился к выходу:
— У меня через три минуты совещание с директором по рекламе. Кабинет в вашем распоряжении. Князева, донеси до нашей звезды структуру. Хард, не доводи её до греха раньше первого прямого эфира. Нам еще декорации монтировать.
Дверь за Дэном щелкнула. Мы остались вдвоем.
Хард не спеша прошел вглубь кабинета, опустил свой кофе на столешницу и вальяжно уселся в кресло Дэна — ровно на то место, где только что сидел хозяин канала.
— Ну, рассказывай, ведущая. Чем планируешь развлекать почтенную публику в эти пятнадцать минут?
Я не дала себе ни секунды на замешательство. Подошла к столу, расстегнула папку и выложила перед ним распечатанную структуру эфира — тайминг, распределенный по минутам, с прописанными ключевыми поворотами.