1 из 100

Глава 2. Счастливого пути

Ближайший транспортационный кластер был расположен неблизко — дальше областного центра — и неудобно — прямых дорог туда от нас проложено не было, но были проложены железнодорожные пути.

Состав нужного мне рейса трясся где-то в соседних лесах, пока я ждал его на станции, пряча ладони подмышками и пытаясь согреться. Никаких тёплых вещей я с собой не взял, оставив всё Миле — ей они пригодятся. А мне зачем вещи? В кластере у меня всё отнимут и выдадут специальный костюм для перехода между мирами. Поэтому у меня с собой не было ничего — мои руки были совершенно пусты, а надеты на мне были только нижнее белье, потёртые штаны и заношенная футболка. Носков нет, в роли последней обуви для прогулки по родной земле — дырявые кроссовки. Потому-то я и зяб, поглаживая в кармане фигурку деревянного орла.

Рейс задерживался. «Суки!», — выругался я вслух, а потом произнес ещё несколько слов, которые не пропустила бы цензура. Я не переживал, что опоздаю, но замучился мёрзнуть — у меня зуб на зуб не попадал, вот я и ругал всех железнодорожников на чём свет стоит.

Кряхтящий, ворчащий и скрипящий поезд подъехал, когда я уже был готов смириться с тем, что скоро я усну вечным сном большой обиженной сосульки. На перрон вылезли немногочисленные прибывшие в наше богом забытое залесье. Вычислив самого доброго проводника (нахмуренного меньше остальных), я направился прямиком к нему.

— Здорово, начальник! Не в службу, а в дружбу — угоди брату-человеку, пусти в поезд без билета. Я места много не займу, а за время дороги ещё чего полезного сделаю. Хошь — окно какое вымою, хошь — прослежу, чтобы в туалете народ лёгкие смолой не забивал.

Мужик смерил меня презрительным взглядом.

— Да пошли вы на хер, зайцы! Повадились на халяву по стране кататься. Пускать хрен бродячий на трое суток в поезд? Может сразу дочь за тебя замуж выдать, свин?

— Не груби, начальник! О трёх сутках здесь и речи не идёт. Мне только до ближайшего кластера.

Проводник заинтересованно качнул бровями и вгляделся в меня повнимательней.

— А, так ты в Сомнару? Поэтому так одет? А я думал, бомжара какой-то. Хотя одно другому не мешает… Ладно уж, давай запрыгивай.

Рассыпаясь в благодарностях, я взбежал в разваливающихся кроссовках по ступенькам в вагон. Огляделся и присел в углу коридора поближе к радиатору, где стал растирать ладони, чтобы быстрее согреться.

До кластера я добрался без приключений. Лишь один раз другой проводник пытался высадить меня, но был остановлен первым.

— Он в Сомнару. В кластер едет.

— А-а-а, — понимающе протянул пузатый дядька. — Не осуждаю… Чё подвело, если не секрет?

— Сын болеет, — пояснил я.

— Тогда тем более не осуждаю. Смотри, не слейся в самом начале. Обидно будет.

— Да так рано только откровенные дятлы дохнут, — фыркнул первый проводник. — Если селюк-сомнарец прибьёт их тапком на выходе из портала, то невелика потеря.

— Не скажи, иногда жалко их. Вроде способные парни и девки, а где-то ошибутся — и всё, баста. Прощевайте. Ты, парень, знаешь чё сразу ищи? — обратился он ко мне. — Лук, стрелы, щит — будешь издалека тварей снимать. Дальний бой — это сила.

— Не скажи, Гор. Подкрысит где-то убийца, и чё тогда делать? Пытаться его стрелой ткнуть или луком по башке настучать? Тебе нужен кинжал, парень. Носи кинжал, щит и лёгкую броню.

— Да зачем ему броня в начале? От серьёзного соперника не спасёт, а свою ровню он и без неё уделает — одного щита хватит для защиты.

Они начали жаркий спор о том, какое оружие мне лучше положить в свой инвентарь. Едва не поссорились и не начали выяснять, кто прав, на кулаках. Моё знание о Сомнаре было пошире, чем у них, и я знал, что для обычного новичка выбор первых предметов зависел бы от множества различных причин, и самыми главными из них были те, что мужики даже не упоминали в своём споре.

Но у меня не было нужды думать про сомнарское начало в привычном для него ключе. Мой путь уже со старта будет отличаться от большинства других прибывших.

К кластеру мы приблизились почти на рассвете. Издалека, ещё за несколько минут до прибытия к своей станции, я увидел вдали огни гигантского сооружения, от которого во все стороны, как сети паутины, простиралась его инфраструктура. В самом центре этой грандиозности было спрятано то, до чего не дотягивала даже защищающая его оболочка. Вспышками яркого белого, тянущимися плетями резкого жёлтого и опадающими наземь искрами холодного серебряного на неизвестном цветном языке нас не то приглашал, не то отпугивал ведущий в Сомнару портал.

— Удачи, парень, — пожелал впустивший меня проводник перед тем, как я спрыгнул на перрон.

— Спасибо, начальник.

Я больше не оборачивался, но ощущал, как он смотрит мне вслед, и козырёк его фуражки сочувственно покачивается вместе с его сердобольной головой.

Железнодорожные станции возле кластеров были единственными, на которых охрана была представлена не в лице краснолицых полицейских на пенсии, а лицом сверкающих новыми шлемами вооружённых солдат. Перрон был первым контрольным пунктом кластера.

Помимо меня из поезда высыпалось ещё довольно много людей. От совсем юных, едва достигших совершеннолетия, до пожилых, еле уложившихся в верхнюю возрастную планку.

«Счастливого пути!» — приветствовал нас светящийся над станцией знак.

Все мы побрели к девушкам в форме компании Создателей, сидевшими за столами возле пищащих терминалов, и выстроились перед ними в три очереди. Они отмечали приехавших, вбивали наши имена в терминал, и передавали выплюнутую им тёплую бумажку с порядковым номером. Мне достался 11 24 4935.

Перед выходом с перрона на станцию солдаты тщательно обыскали каждого из нас и для верности пропустили через арочный металлодетектор. Молодчик в маске долго щупал клюв моего деревянного орла и размышлял, могу ли я с его помощью заколоть всю охрану и захватить контроль над кластером. В конце концов он равнодушно вернул мне фигурку и махнул в сторону рамки.

Мы медленно продвигались по кластеру вглубь, проходя одну проверку за другой. Три дня назад в областной больнице меня уже проверили на годное состояние здоровья, день спустя отделение юстиции подтвердило у меня отсутствие серьёзных проблем с законом; сегодня же здесь уточняли моё завещание и выясняли, не нахожусь ли я под воздействием дурманящих веществ. Везде были длинные, быстродвижущиеся очереди — в наши нелёгкие дни желающих попасть в Сомнару было немало.

11 24 4935…

Первые две цифры — номер сектора, затем шёл номер ряда и последние четыре указывали на номер капсулы для подготовки к переходу. Кластер был огромным, поэтому сотрудники развозили нас по секторам на многочисленных микроавтобусах.

На входе в одиннадцатый сектор молодой служащий старательно просканировал выданный мне временный пропуск — просто приложил к своему планшету мою пустую пластиковую карту с порядковым номером, размашисто написанным карандашом, но сделал это с таким волнением, будто держал в руках код для запуска ракет.

— Мы рады, что вы решили отправиться в соседнюю вселенную! Добро пожаловать в Сомнару — ваш новый дом и место вашего будущего триумфа! — поприветствовал он меня дрожащим голосом. — Ваш ряд чётный, вам направо. Но сначала пройдите вот сюда налево, в камеру очистки, и после переоденьтесь в гидрокостюм.

Даже вид этого суетливого, тревожного новичка, работающего в кластере, вероятно, первый день, не повеселил меня и не смог потушить внезапно вспыхнувшую ярость.

М-да. Нет, не просто «м-да», а «м-М-м-нУ-вЫ-даЁте-да». Интересно, они сами понимают, как издевательски звучит их слоган? Где Дом, а где Сомнара? Дом — это куда можно прийти после тяжёлого дня и упасть на матрас, в котором знаешь все торчащие пружины. Дом — это где утром мама читает газету, разгадывает в ней карандашом математическую головоломку, а ты после обеда в эту газету заворачиваешь деталь в масле. Дом — это где ты сидишь на полу и играешь с сыном, а твоя пусть уже и бывшая жена готовит для вас что-то вкусное с божественным запахом.

А Сомнара — это… Это не дом. Что это именно — мне ещё предстоит узнать. Как я и сказал, смотреть — это одно, а поучаствовать самому — совершенно другая история. Противоположные полюса, как день и ночь, как зима и лето, как друг и враг, как Дом и Сомнара.

Но были и светлые моменты, если, конечно, опуститься до того, чтобы искать в происходящем что-то хорошее. Внутренности сектора… завораживали. Завораживали так, что я не понимал — мне этого бояться, ненавидеть или восхищаться этим? Бесконечная вереница рядов, где во множество уровней — от пола до потолка — расположились тысячи капсул. Над многими из них горела красная лампочка, и прямо на наших глазах десятки индикаторов меняли свой цвет на зелёный. Лежащие в этих капсулах только что освободили их, чтобы по специальным мостикам отправиться прямо к скрытому за непроницаемым для нашего взгляда тёмным барьером порталу. Уже совсем скоро они попадут на ту сторону, и многие из них начнут свой первый — и возможно последний — бой.

В каждом ряду, на каждом уровне многочисленные копошащиеся ассистенты помогали будущим игрокам укладываться в капсулы и готовили их к операции. До этого я не волновался, но теперь в груди шевельнулся червячок. То ли от вида установки дыхательных трубок, катетеров и питательных линий, то ли от осознания того, что уже совсем скоро моё тело точно так же погрузят на некоторое время в сон, проведут короткие операции, введут необходимые препараты, покроют кожу защитными частицами, разбудят, поставят на ноги и отправят на прогулку по мостику. Я заморгаю от яркого света портала, но продолжу идти, скрывая глаза за поднятой ладонью и спотыкаясь, пока на очередном неровном шаге я не моргну уже с той стороны, в Сомнаре.

Очередной хлопотливый студентик-практикант поднял меня на открытом скоростном лифте до моей капсулы под номером сорок девять тридцать пять в двадцать четвёртом ряду, повелел ждать своей очереди и удалился, оставив меня почти что в одиночестве.

Прямо у меня над головой свешивались чьи-то ноги в гидрокостюме. Выглянув, я обнаружил на верхнем уровне девушку, смотревшую вниз — на суетившихся ассистентов и растерянно вертящих головами будущих путников. Её мокрые после очистки кудрявые волосы спутывались и свешивались вниз, словно чёрные макаронины.

— Привет, — зачем-то сказал я.

— Да уже скорее пока, — грустно ответила она.

— И тем не менее — Леон.

— Анга́ни.

Её карие глаза были настолько тёмного оттенка, что их радужка и зрачок пытались слиться в единое целое. Пухлые губы, густые брови и волосы цвета смолы вполне им соответствовали, но бледная кожа отталкивала от себя весь остальной образ. Тем же самым занимались её южное имя и место нашего нахождения — они боролись, пытались сбежать друг от друга, но девушка крепко держала их, легко устраивая на себе все внешние противоречия. Как ей это удавалось — непонятно. Одним метисам известно, как можно одновременно принадлежать двум разным системам традиций и пытаться потакать этим разным стилям жизни. Наверное, поэтому именно людям смешанного происхождения удавалось легко и быстро адаптироваться в Сомнаре. Успешно покинуть её и вернуться в первый мир они тоже умели лучше остальных.

Ангани держала подбородок на сложенных на перилах руках и выглядела уставшей.

— Тяжёлое прощание? — поинтересовался я с сочувствием.

Она пожала плечами и спокойно поведала:

— У меня здесь никого не осталось.

— Ни семьи, ни друзей?

— Родителей убили расисты, когда я была ещё мелкой, — поделилась она бесцветным голосом человека, давно живущего с травмой и привыкшего к ней. — Маму за то, что связалась с папой, папу — чёрт знает за что. Меня забрала бабушка с маминой стороны, но её вскоре не стало и меня перебросили к двоюродной сестре отца. На юге ребёнку с моим цветом кожи растётся несладко, поэтому меня вернули на север к какой-то дальней маминой родственнице. Той я быстро надоела... В общем, когда я в восемнадцать покинула систему, друзей у меня особо не было. Тяжело поддерживать близость, когда скачешь с места на место. Я прибилась на время к одним ребятам, потом пыталась закрепиться в ещё паре компаний, но и то всё не то. Чтобы получить максимум от дружбы, нужно быть в ней настоящей. А с этим у меня кое-какие проблемы. Когда не знаешь, кто ты есть на самом деле, сложно быть хоть кем-то с остальными.

Девушка удручённо качнула смоляными макаронинами.

— Поэтому ты отправляешься в Сомнару? — спросил я. — Чтобы обрести себя?

— В том числе. Но в основном по двум простым и банальным причинам. Первая — я просто хочу есть. Здесь я уже с пару лет не могу найти нормальную работу. Там я может и не буду купаться в золоте, но и больше не буду голодать, а это манит. Вторая — мне здесь дико скучно. То, что мне было открыто в этом мире, я уже изучила, а до остального мне никогда не добраться. А Сомнара… Новый мир, другие правила, возможности, вызовы. Незнакомые расы, создания, турниры, задания, события, климат, природа. Всепроникающее волшебство, искры, вспышки, лёд, пламя, маро. И собственные магические способности! Чёрт возьми, надеюсь, мне достанется способность полёта. Сейчас в момент перехода я только и буду делать, что мечтать и молиться о возможности летать.

— А я бы хотел превращать камни в драгоценности, — поддержал я её игру в грёзы. — Тогда я бы особо не рисковал своей жизнью на квестах и турнирах, а просто периодически менял бы у Создателей сомнарское золото на валюту в нашем мире. Так бы и моя семья ни в чём не нуждалась, и я сам был бы цел.

— Пускай будет у тебя столько золота, чтобы даже в трусы не помещалось, — пожелала Ангани.

Она на мгновение задумалась и выдала:

— Получается, ты идёшь на ту сторону именно потому, что у тебя есть близкие люди, а я иду на ту сторону в том числе потому, что у меня их совсем нет. Забавно, ха?

— Жизнь что-то хочет сказать нам этой насмешкой, — согласился я. — Но хоть убей, не пойму, что именно.

Мы ещё некоторое время пообщались, пока к ней не поднялась команда техников и медиков. Совсем скоро моя соседка станет одной из следующих людей, чьи стопы коснутся сомнарской земли.

— Удачи на той стороне, — сказал я ей на прощание.

— И тебе быстро не потухнуть, Леон, — пожелала Ангани, отрываясь от перил.

Её подходящее для Сомнары, но неподходящее для наших севера и юга лицо исчезло из моего поля зрения, и вскоре я услышал, как техники начали объяснять ей последние важные вещи. Я решил, что должен ещё как-то поддержать её перед самым важным путешествием в жизни.

— Ты уже знаешь, кто ты есть на самом деле! — крикнул я, перебивая роющихся вокруг неё сотрудников. — Чего ты стоишь и заслуживаешь! В этом мире и следующем — ты уже настоящая!

— За настоящих!

Она постаралась ответить мне максимально бодро и воинственно, но её голос всё равно предательски дрогнул.

***

Последний мой разговор в родном мире вышел коротким. Я в основном слушал и лишь изредка что-то уточнял.

Техники водили пальцами по монитору капсулы, и объясняли мне работу приборов. Рассказывали, что может мешать телу во время пути на ту сторону и синхронизации с Сомнарой. После объясняли, как вести себя в начале.

Медики меня тоже особо не доставали. Всего лишь сперва на словах объяснили, что будет происходить с моим телом во время операций в капсуле, и как за ним будут следить в пути; после чего показали на смоделированных анимациях, как в капсуле моё тело поварится в бульоне из кваркоэлементов. Как он покроет меня микрочастицами, нужными для защиты, чтобы переход в другое измерение не разобрал меня на части. Введённые препараты, природу и формулу которых, разумеется, не знал никто кроме Создателей, подготовят меня к усвоению и овладению маро — магической первоосновы, без которой невозможны сомнарские чудеса. Без него у людей не было бы ни единого шанса против тех, кто владеет силами с юных лет.

А в конце у меня ещё раз уточнили, уверен ли я в своём решении. Пальцами правой руки я нащупал в специальном кармашке для оберегов своего разноглазого орла.

«Да»

Вот и всё. Пора. Меня уложили на кушетку возле капсулы и начали готовить к операции. В костюме были отверстия — для катетеров, трубок и игл. В воздухе усилился запах медицинского спирта. К моей коже прикоснулась холодная вата. В правую руку мне медленно ввели длиннющую иголку, настроили капельницу, приложили к лицу маску и велели считать от пяти вниз.

Пять. Четыре. Тр…

Резкое возвращение назад. Я уже не возле капсулы. По мне стекает вязкая, липкая жидкость, и мне холодно. Я дрожу, дрожу, д-д-дрожу. Голова после наркоза и проведённых под ним процедур кружится, тело наполнено слабостью. Ресницы прилипают друг к другу, и от того ещё сложнее держать глаза широко открытыми.

Мне помогают подняться и отправляют на мостик. На одну из многочисленных тропинок, ведущих напрямую в портал. Прямиком в другой мир. Только подумайте — другой мир. Знакомый мне по тысячам часов трансляций, увиденных за жизнь. И всё равно чужой, потому что картинка передаёт лишь то, что выгодно Создателям и как это выгодно им. Что может развлечь скучающих и отвлечь страждущих. Шоу, игра и их фанфары. Разноцветная обёртка на коробке с оторванными конечностями. Яркий фантик кровавой конфеты. Плотный бархат, накинутый на тысячи поломанных судеб.

Мне снова посоветовали считать. В этот раз — свои шаги. «Зачем?», уточнил я. «Чтобы отвлечься», ответили они. Оказывается, вредно заходить в портал трясущимся и перепуганным. О, как.

«За страх не волнуйтесь», сказал я им, «но трястись я перестану, только если вы дадите мне плед или накинете на меня свитер».

Не положено, не предусмотрено. Ступай, путник.

Створки на мосту разъехались, и в мою переносицу врезалась тупая боль от вида бьющегося в центре кластера гигантского сияющего шара. В разные стороны от него летели золотые искорки, белые плети энергии били по ведущим к нему многочисленным мостам и жёлтые песчинки неизвестно чего усыпали всё, на что могли приземлиться.

Раз.

Так начинается моя дорога в один конец.

Два.

Чувствую, как по венам течёт холодная, пока ещё чужеродная жидкость.

Три.

Она — одна из причин того, что я дрожу, как осиновый лист. Она — символ всего нового, что меня ждёт.

Пять.

Как Создателям удалось открыть сей препарат, дарующий нам доступ к магии Сомнары?.. Как они нашли саму Сомнару? Порталы существовали всегда или были кем-то созданы?..

Восемь.

Как она появилась? Кто создал нас, кто создал её? Кто решил, что нам и ей нужно существовать бок о бок? Что между нами должна существовать тонкая связь, хрупкая нить, по которой можно пройти человеку с нашей стороны, но нельзя сделать то же самое существу из соседнего мира.

Так много чего скрывают от нас… Они удерживают всё самое ценное. Нам достаются лишь мифы и слухи.

Шестнадцать.

Голова кружится. Вид портала опьяняет. Мне приходится закрыть глаза и идти вслепую на размазывающийся по закрытым векам свет. Но ничего. В следующий раз, когда я подниму их, я буду свежим огурчиком и почти сразу брошусь в бой.

Двадцать один.

Ну что, сыграем? Эй, Сомнара! Встречай своего нового жителя. Нового воина. Нового чем… Будущего чемп… Нового этого… Как его?..

Я сбился.

Двадцать… девять? Не уверен. Счёт потерялся в оглушительном треске готового поглотить меня шара.

Но я готов держаться сколько угодно. Ради Ми-милы… Ради сына… Ради Ни-нико. Всё ра… всё ра…

Нико…

Глава 3. Придверник

Все знают, что выбраться из Сомнары непросто. И на то есть разные причины, но самая очевидная из них — это сама вселенная, не готовая отпустить пришельца, превратившегося за время пребывания из наглого гостя в любимого постояльца. Сомнара не любит расставаться с тем, что считает своим.

Мыслям в голове, бегающим теперь на частоте нового мира, воспарившей душе, овладевшей мастерством владения маро, и всему привыкшему к Сомнаре телу неимоверно тяжело покидать чужой, с трудом ставший своим мир, чтобы вернуться в свой родной, за много лет уже ставший чужим. Человеку без веской причины для совершения обратного перехода лучше несколько раз подумать, прежде чем рисковать. Только с чёткой целью в голове и непоколебимой решимостью в сердце у него получится вырваться из паутины второго мира и позволить первому миру принять себя обратно.

Благо таковая у меня имеется.

Но о том, что и сам переход в Сомнару может оказаться адским испытанием, в нашем мире знали немногие. Об этом не сообщали ни на трансляциях, ни на уроках в школе. Вернувшиеся с той стороны предпочитали говорить о другом. Если слухи где-то и проливались, то испарялись на пыльных улицах среди тысяч подобных им страшилок о соседнем мире. А жаль, ведь к тому, что началось дальше, неплохо быть готовым.

«По прибытии в Сомнару вы испытаете лёгкий дискомфорт» — предупреждал меня один из медиков. Сучий потрох, чтоб его волки в лесу задрали, лживую тварь. Желательно медленно, долго, кусочек за кусочком, разделив его мучения на все те случаи, когда он нагло врал будущим путникам.

На том свете мы обязательно встретимся. Ему, несомненно, расскажут, кто его проклял, и тогда он, обиженный, приблизится ко мне со своей великой невысказанной претензией. Невинно хлопая расстроенными глазками, он спросит «за что?». За что, мол, волков на меня натравил, дрянь ты эдакая.

«ЗА ЧТО??» — заору я. — «ТЫ ЕЩЁ СПРАШИВАЕШЬ, НАГЛЕЦ?! А НУ ИДИ СЮДА!»

И опущу его несколько раз наглой рожей в содеянное.

***

Я не запомнил своих последних секунд в своём мире, как и не осознавал ничего происходящего в первые моменты после переноса меня в Сомнару. Не знаю, сколько времени занял переход и как долго я не принадлежал ни одному из миров, но в какой-то момент моя осознанность начала возвращаться ко мне. Лениво, неторопливо. Крупица за крупицей.

Пробуждение было тяжким, как наутро после дикой праздничной попойки. Всё, что я ощущал — это обрывки фраз в сигналах посреди абсолютной пустоты. Слышал ли я их или видел, или осязал — я так и не понял. Просто появилась уверенность, что нечто сообщило мне и техникам с той стороны, что моё сознание успешно приземлилось в Сомнаре. Присомнарилось.

А спустя несколько секунд началось такое, что ощущение больного послепраздничного утра стало казаться мне курортом. Понеслась та беспредельная погань, за которую я потом буду до конца жизни проклинать солгавшего мне медика.

В один момент мне тяжело, но терпимо. Напрягаюсь, но держусь, справляюсь, терпеливо жду, когда всё закончится. А потом разом, без предупреждения и без подготовки, на меня прыгают тысячи бритвеннозубых крыс. Это самая подходящая аналогия, которую я смог придумать.

Каждая клеточка моего тела взвыла от режущей боли, разорвавшей меня на мелкие части. Миллиард уколов происходил на каждом участке моего тела, заставляя меня орать дурниной, кусаться, рычать, рыдать, молить о пощаде, просить убить меня каким-то более быстрым или хотя бы на йоту менее болезненным способом. Остатками разума я взывал к чей-то гуманности, напоминал обо всех пактах о человечности, подписанных когда-либо, дёргался, дрыгался и проваливался во тьму, забывая обо всём на свете. Меня уже не существовало, существовала лишь боль, решившая, что я заслуживаю её присутствия, а потом жёстко захватившая моё тело, мою сущность, ставшая мной и выгнавшая меня из всего бытия.

Меня привели на расстрел, где миллионы врагов, которых я никогда в жизни не видел, зарядили свои ружья и с ненавистью направили дула в мою сторону. Ни одна пуля не промазала — стенка вокруг меня осталась чистой и нетронутой, как непорочная дева. Изрешечённым, как осинник, оказалось моё тело, принявшее в себя весь тот свинец, что покинул ружья моих невидимых врагов.