1 из 100

После расстрела меня сбил летящий с бешенной скоростью паровоз, отбросил на соседнюю линию, где другой поезд протащил меня по рельсам, а потом скинул в пропасть — в жерло вулкана, в раскалённую, как сам ад, лаву, чтобы я хорошенько там проварился. Лава за секунду сожгла меня, как пламя сжигает пушинку, случайно залетевшую в костёр. С меня слизало кожу, мышцы исчезли, кости расплавились — и меня не стало, осталась лишь моя боль.

Физической болью дело не ограничилось. Меня, как в жар или в озноб, бросало то в грусть, то в злость, то в тоску, то в радость. В одну секунду я хохотал как безумный, чтобы затем расплакаться от самого звука моего хохота, а потом вспомнить про гнусного медика, рассвирепеть и придумать его смерть.

Меня пронзала любовь ко всему на свете — не только к сыну, покойным родителям и бывшей жене, но и к соседской собаке, северянке с южным именем с соседней капсулы, и тому ассистенту, что поприветствовал меня у входа в сектор, когда я пришёл сдаваться работникам Сомнары. Даже солгавший мне медик в этот миг переставал казаться извергом, пока следующий паровоз не сбивал меня и не возвращал в кипящую ненависть. Душевные муки то уничтожали мою личность, то вдохновляли на войну против всей Сомнары, родной планеты и всех других миров.

Это длилось не то вечность, не то две секунды, не то продолжилось в будущее, но в итоге сама боль пропала так же резко, как появилась. Кто-то наконец услышал мои крики, и прервал жуткую пытку, решив, что с меня хватит. От произошедшего со мной остались только смазанные, наполненные болью картины в моей памяти. Но даже их было достаточно, чтобы я порой вздрагивал.

Пространство вокруг наполнилось светом, таким же ярким, как солнце, отражённое от снега. Если бы у меня были веки, я бы зажмурился, но у меня были только мысли. Мысли я зажмурить не мог, поэтому просто ждал того, что будет дальше.

Через некоторые время из глубин яркого света раздался голос:

— Добро пожаловать в Сомнару, друг мой!

Если бы у меня были зубы, я бы их сжал. Если бы у меня были кулаки, я бы бросился с ними на голос.

— Иди к чёрту, — произнёс я мыслями.

Если бы у меня были слюни, я бы сплюнул ему под ноги. Где бы они ни были.

— От лица Конструкторов приношу тебе искренние извинения за причинённые неудобства.

Голос еле пробивался сквозь толстый, вязкий свет и тяжело воспринимался. После пережитого Ада он был неприятен, казался неестественным и издевательским. Если бы у меня были ладони, я бы сдавил их на шее голоса, чтобы заткнуть его навеки.

— Что-что, ублюдок?! — пошёл я в атаку. — Неудобства? Вы там вообще чокнулись в своей грёбанной организации?! С кем говорю?

Свет замерцал, раздался смешок.

— Со мной, — ответили мне.

Если бы у меня были лёгкие, я бы вздохнул. В душе не секу как можно саркастично пожать плечами голосом, но мой собеседник только что это сделал.

— Покажись, — потребовал я.

— Повремени чуток, родной. Дай своей нервной системе привыкнуть к Сомнаре.

Голос говорил так, словно у меня был выбор. Словно у меня были руки, чтобы оттолкнуть его, или ноги, чтобы бежать, бежать из этого места, куда глаза глядели бы, если бы они были. У меня не было ни мышц, чтобы вырваться, ни сил, ни, что самое главное, желания. Даже ослепляющая и оглушающая безжалостная боль не смогла заставить меня забыть, зачем я пришёл сюда и ради чего я готов начать эту битву. Ради кого.

Вскоре свет вокруг вновь замерцал — в этот раз гораздо сильнее — и пошёл рябью. Голос не соврал. Сомнара не заставила меня долго ждать.

Сначала в моём новом мире появился я. Началось всё с головы, которая выросла вокруг моих мыслей. Теперь у меня были глаза, чтобы созерцать, рот, чтобы разговаривать не только внутри своего сознания, но и снаружи, и уши — голос собеседника теперь воспринимался легче, не казался таким гадким и был относительно разборчив.

Из головы выросли, шея, туловище, руки, нижняя часть и закончилось всё пальцами на ногах. Стопа вместе с ними стала ощущать прохладную землю, растекающуюся в разные стороны — из неё вырастали деревья, пни и брёвна. На одном таком бревне сидел юноша — по виду немногим старше моего, но на меня совсем не похожий. Длинные русые волосы, собранные в пучок, и яркие, меняющие свой цвет глаза — то голубые, то зелёные. На меня глядел мой антоним — я, наоборот, был темноволосый и всегда кареглазый.

Несколько мгновений я наслаждался вернувшимся осознанием собственного тела. Я неистово вдыхал свежий воздух — ко мне вернулись лёгкие. Какое же это счастье — дышать! Как замечательно просто взглянуть на солнце и зажмуриться из-за его ярких лучей. Его естественный свет был прекрасен, в отличие от жалящей белизны, окружавшей меня доселе.

Как безумный я таращился на свои руки — как же мне их не хватало! Теперь я могу вцепиться в чью угодно глотку, если это потребуется.

— Ну и видок у тебя! — хохотнул юноша.

Я оглядел себя. Гидрокостюм на мне весь был порван, материал висел клочьями тут и там, обнажая тело. Словив секундный испуг, я похлопал по остаткам костюма в поисках кармашка с талисманом-орлом. Сидевший на бревне юноша пальцем указал в траву, где лежала выпавшая во время моего прибытия фигурка.

Стоило мне лишь протянуть к ней руку, как орёл хлопнул деревянными крыльями по траве и вспорхнул в мою ладонь. Я моргнул от неожиданности. Нет — понял я, когда присмотрелся, — он не стал полностью живым, не вырос в размерах, не обрёл настоящие перья и клюв, но в моей руке точно больше не была та его неодушевлённая версия из моего мира. Деревянное туловище орла в Сомнаре стало темнее, глаза из пластмассовых бусин превратились в осколки прекрасных ярких камней. Фиолетовый теперь был из сапфира, зелёный — из изумруда. Временами орёл моргал, на мгновение пряча эту красоту.

— Ты кто? — спросил я юношу, пока поднимал своего слегка ожившего орла.

Парень сунул руку в карман и достал оттуда пару орехов. Он зажал их в ладони, расколол их друг об друга и забросил очищенные ядра себе в рот. Захрустев, он ответил:

— Придверник.

— Ты из местных?

— Какая разница, родился я здесь или нет?

— Да так, — пожал я плечами. — Просто интересно.

— Интерес — это хорошо. Интерес поможет тебе быстрее здесь освоиться. Поверь мне, то, что ты узнал о Сомнаре в своём мире — капля в море по сравнению с тем, что происходит здесь на самом деле. И вот тебе первый кусочек знания — для сомнарских рас люди всегда будут вторженцами. Не важно, прибыл ли человек только что, как ты, или является потомком переселенцев, как я.

— Имя у тебя есть?

Придверник помотал головой.

— Оно тебе ни к чему. Большинство из новоприбывших видит меня в первый и последний раз.

Парень достал очередную пару орехов из кармана и расколол их. Как они у него там такие здоровые все помещаются?

Я терпеливо ждал, пока он дожуёт и продолжит. А он и не торопился, тщательно пережёвывая самый крохотный ореховый кусочек и лениво обтряхивая прилипшую шелуху о свои штаны.

— Прибытие влияет на всех по-разному, — поведал он наконец. — Для кого-то переход в Сомнару проходит как по маслу, а кто-то в процессе может уйти из жизни или, и того хуже, сойти с ума. Я же, как встречающий, должен помочь вкатиться в новую для них игру тем, кто перенёсся без критичных проблем, и проявить сострадание с теми, кому повезло меньше.

Я вспомнил кажущиеся вечными мгновения, наполненные невыносимой болью, и меня снова захватила злость.

— Почему об этом не предупреждают в нашем мире? — скрипнули мои зубы.

— А смысл? Если будущий путник в принципе готов отправиться в Сомнару, напугает ли его возможная смерть при переходе?

— Блин, конечно! — вскипел я. — Одно дело — достойно пасть на поле боя, и совсем другое — откиснуть сразу на пороге, ничего толком и не сделав.

— Если человек не способен выдержать прибытие, то в самой Сомнаре ему делать нечего.

— То есть, это у вас такой тест на пригодность? — вспылил я ещё сильнее. — Проверок в нашем мире было мало?

— Отнюдь, — спокойно ответил мне юноша. — Это никакой не тест, всего лишь недоработка. Конструкторы пока не в силах исправить это явление. Сделай им поблажку. Перенос человека в другой мир — дело тонкое и… великое. Эти мучения на старте — крохотная помарка в углу шедевра. Не отказывать же из-за неё чуду, не так ли?

— Чудо, мать вашу, — теперь-то у меня были слюни, и я сплюнул.

Придверник не обратил на мой плевок никакого внимания. Он бесстрастно дожевал орехи, но вместо этого не потянулся за новой парой, а вдруг спросил:

— Почему ты решил отправиться сюда?

Я замялся, не желая делиться с первым встречным своей личной историей. Но потом всё же ответил. Видимся в первый и последний раз, верно?..

— Мой сын, — произнёс я после короткой паузы. — Мой сын нуждается в лечении.

— У тебя не было вариантов заработать на это лечение в своём мире?

Даже если бы я бросил все силы на то, чтобы сдержать вылетающий из меня смешок, я бы не справился.

— Какие варианты, брат? Не знаю, какая у тебя информация о той стороне, но жизнь там у простого большинства, к которому отношусь и я — безвариантная. Мы постоянно носимся, суетимся, достаём продовольствие, выживаем и молимся, чтобы не произошла какая-то пагуба, которая вынудит нас отправиться сюда. А она, как понимаешь, происходит постоянно. Мой отец, отец моей бывшей жены, многие из моих односельчан, друзей и одноклассников — всем пришлось переступить порог Сомнары. Кое-кто из них даже ещё жив.

— А твой отец?

Я покачал головой.

— Он ушёл, когда я был подростком. И проиграл спустя неполных пару лет. По нашему времяисчислению, — добавил я. — В Сомнаре тогда не сменился даже один цикл.

Насколько я мог судить по виду Придверника, ему хотя в целом и был интересен мой рассказ, но на личные трагедии было совершенно всё равно. Он слушал меня внимательно, без скуки в глазах, но было видно, что он знает тысячи историй, похожих на мою.

— Ладно, проехали, — махнул я рукой. — Теперь-то что? Где я? Куда мне дальше?

— Прежде чем полноценно ступишь на чужую землю, нужно определить, как тебя прочитала Сомнара.

— И как она меня прочитала? — почесал я висок.

Придверник внезапно поднялся с бревна и приблизился ко мне. Как только он подошёл, то без предупреждения влепил мне открытой ладонью по лбу, задев брови и даже глаза.

— Ты чё, сук…

— Т-ш-ш, — шикнул он.

Он задержал ладонь на моём лбу на некоторое время, а потом отлепил её.

— Простой тест, — пояснил он, явно не планируя извиняться. — Боль и естественная реакция на необычные ситуации — это признаки того, что твоё тело приняло свою окончательную здешнюю форму. Ты почувствовал сам удар, но не упал в конвульсиях, пока у тебя на лице покоилась рука странного незнакомца. А значит, можно делать кое-какие выводы.

Он пошёл вокруг, осматривая меня с лёгким прищуром.

— Так, ну радуйся — хвоста не отросло. Или огорчайся.

— А чего именно хвоста?

— Ну вас, прибывших, обычно впечатляет именно удлинение копчика. Забавно, учитывая, что сомнарский воздух по-разному влияет на чужаков. В ком-то из вас наш мир находит свои черты и пытается подстроить ваше тело под собственное видение. Это, конечно, редкость, но помимо обычных человеческих образов такие экземпляры попадаются — охренеешь. За мою жизнь мне встречались прибывшие грайз, тролль, эльф, тёмный эльф, демон, орк, демон-орк, ариссейка, фекстр, джансийка, целая россыпь гибридов — тигродевы, гарпии, октоо́рлы, скорпимужи, всякие создания неба вроде луножителей и звёздных, и остальные персонажи — феи, дриады, нимфы, фавны и наяды. Вот буквально на этой неделе на этом же месте на меня хмуро пялился ушастый коалавек, а месяцем ранее прибыл мертвяк с дебильным синим ирокезом. Однако среди всего этого торжества рас и их деталей, чаще всего счастливые или несчастные особо бурно отмечают именно свой новый хвост.

Я стряхнул ореховые крошки со лба и на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что ничего нового у меня действительно не отросло.

— Так что ты обычный, скучный, человеческий мужик, как и большинство прибывших, — резюмировал Придверник.

Он вернулся к бревну и равнодушно опустился на своё место. Через мгновение раздался хруст расколотых орехов.

— Теперь тебе нужно укрепить связь с Сомнарой и открыть свои способности, — продолжил юноша. — Предвкушаешь? — тут его глаза загорелись. — Уже скоро ты овладеешь невероятными по меркам твоего мира силами. Возможно, ты научишься сотворять предметы. Может быть, сможешь рушить стены кулаком или даже взглядом, или будешь взмахом руки выжигать воздух в комнате. Сложно предсказать… На природу способностей повлияют твои характер, история, цели и даже душевное состояние в момент перехода в Сомнару.

На его пальцах замерцали бирюзовые искорки.

— Помню день, когда в мою дверь постучались те люди, — он опустил веки, вызывая картину из памяти. — Отличающиеся. По их манерам сразу было видно, что они не из сомнарцев. Даже не из жителей фактории, а прибывшие прямиком с вашей стороны. Они пришли с предложением. К сожалению, Сомнара не наградила меня силами при рождении, но у этих людей было с собой то зелье, что они вводят всем прибывающим сюда. То самое, что позволяет человеку открыть в себе доступ к маро и познать настоящую магию. То, что помогло нашим предкам задержаться здесь и освоиться.

— С тех пор ты встречаешь гостей?

Придверник кивнул.

— Силы и золото в обмен на эти услуги для Конструкторов? Я бы сделал этот выбор девять раз из десяти, и то только потому, что на десятый раз я бы не открыл дверь, из-за того, что упал и сломал шею, пока бежал, торопясь ответить на стук.

— Поскользнулся на ореховой скорлупе, — закончил я себе под нос.

— Что ты там бормочешь?

— Ты называешь Создателей Конструкторами, — заметил я, вернув голосу обычную громкость.

— Все местные люди так делают. Потому что мы знаем, что всё создаёт Сомнара. Конструкторы всего лишь используют её места и её магию для собственных творений. Если так можно назвать то, что они возводят. Они действуют мелко и скучно по меркам нашего мира, но что поделать. Единственное, что они могут надёжно вытащить отсюда — это картинку всего происходящего. Единственное, что они могут регулярно отправлять сюда — героев для этой картинки. Героев с интересными способностями, если повезёт.

— И как мне открыть в себе эти способности?

Очередная пара орехов была расколота и отправлена в рот.

— Для этого тебе нужно посетить один из наших тренировочных центров. Выбирай, какой.

Он махнул рукой и пространство перед нами задребезжало, прорисовывая рельефы территорий.

Карта доступных для новичков локаций

Горы, реки, озёра. Подземелья, степи, острова. Покрытые снегом, выжженные солнцем, благословленные листвой. Кое-какие из мест были помечены стрелообразным символом. Надпись ниже объясняла, что такая отметка обозначала эти локации обязательным стартом для некоторых рас и запрещала вход всем, кто к ним не относился. Они были предназначены только для тех особенных превращенческих случаев, про которые поведал мне Придверник. Для меня, как для скучного человека, открылось несколько приграничных деревень, пара малых республик, небольшое количество лесов, пустынь и один летающий город.

В южной части карты расположилась деревня под названием Мергл. Она встречалась мне несколько раз на трансляциях, когда я наблюдал за состязаниями, и это место осталось в моей памяти светлым пятном, вмещающим приятный климат, изобилие квестов, безопасные места для охоты и уютные сеновалы для ночлега. Хотя мне и не придётся задерживаться в стартовой местности — и по этой причине выбор был не так важен, но хорошие впечатления и знакомство с деревней всё же определили его в её пользу.

— Мергл, — сказал я, указав на деревню. — Хочу отправиться туда.

— Как скажешь, — кивнул Придверник. — Первая телепортация за наш счёт, в будущем же до всех локаций тебе придётся добираться самостоятельно.

Он в очередной раз отряхнул руки от скорлупы и крошек и сжал ладони. Его руки — от кистей до локтей — засияли бирюзовым светом. Юноша наклонился и прислонил уже открытые ладони к земле. Сияющий бирюзовый круг, внутри которого была начерчена руна, выжег траву и продолжил сверкать, приглашая меня вступить в его пределы.

Придверник выпрямился и протянул мне уже переставшую сиять ладонь.

— Желаю не проиграть раньше времени.

Я осторожно ответил на рукопожатие. Хотел было разжать хватку, но юноша держал крепко, слегка сдавливал запястье и пристально смотрел на меня своими меняющими цвет глазами.

— Не дай установившемуся между мирами паритету затмить твой взор, — предупредил он с лёгкой угрозой. — Многие жители Сомнары несколько раз подумают, стоит ли с тобой связываться. Бывает, что даже у самых на первый взгляд дружелюбных из них внутри пылает выбор — подать нуждающемуся незнакомцу руку помощи или перерезать горло во сне одному из тех, кто пришёл сюда и переворошил все местные устои. Помни об этом, и не расслабляйся.

— Если я что-то и выучил об этом месте с той стороны экрана, — сказал я, — так это то, что забываться здесь нельзя ни на минуту. А сучее прибытие сюда это только подтвердило.

К юноше уже вернулся его привычный невозмутимый вид. Он отпустил мою ладонь и указал на телепортационную руну.

— Тебе пора.

Придверник развернулся и отправился на своё место на прохладном бревне. Он вальяжно приземлился и принял ровно ту позу, в которой я увидел его впервые — чуть ссутуленную, со сложенными на груди руками. Он замер, почти не двигался и больше не тянулся в карман за очередной порцией орехов. Всем своим он давал понять, что больше нам с ним говорить было не о чем. Всё, что ему было нужно сказать, он сказал. Всё, что ему было велено сделать, он сделал.

«Тебе пора»

Ну что же, пора так пора.

Тот последний шаг — с нетронутой бирюзой травы прямо в центр пылающей руны — был полон всего: азарта, тревоги, предвкушения, страха, решимости, адреналинового безрассудства. Всё сменяло друг друга, пока моя пятка поднималась и опускалась в созданный Придверником телепортационный круг. Всего лишь один шаг, но он показался долгим, бесконечно вечным.

После этого всё случилось быстро.

Сомнара послушно расщепила моё тело и понесла сквозь собственные дебри, чтобы собрать меня заново уже где-то далеко от места моего прибытия, но где-то и на расстоянии вытянутой от него руки.

Быть абсолютным ничем в этом путешествии было то же самое, что и быть полноценной сущностью. Единица без нуля здесь была ещё большей пустотой, чем сам ноль, и была ни на что не способна без него. Ну разве что сообщала о том, что она, собственно, единица, а не что-то другое. Крикливая, вопящая, одинокая единица.

Молчаливый бублик со своей дыркой в этой системе ничем кричащей палке не проигрывал, а был её довольным соседом, вторым хозяином квартиры.

Да здравствует бублик.

И его дырка.

А я уже начал собираться вновь, вбирая в себя вереницы частиц, становясь из нуля снова единицей. Когда я образуюсь в Мергле, я уже не буду так явственно ощущать необычную природу своего сомнарского бытия. Я буду таким же, каким был дома, в своём мире.

Хотя кого я обманываю? Себя?

Таким, как дома, я уже не буду, наверное, никогда.