Дуэт для скрипки и альта

Грайлер, наоборот, был долговяз, внешне непривлекателен, с большими торчащими ушами, слишком худыми кривыми ногами, большим ртом и огромными кистями рук, похожими на клещи. Когда он играл на гобое, то шея его раздувалась будто её надули как воздушный шарик, а глаза непроизвольно выпучивались, но несмотря на внешнюю некрасивость, он был чрезвычайно харизматичным и обаятельным в разговоре с противоположным полом: искромётно шутил, слыл талантливым рассказчиком анекдотов, весёлым и простым парнем, и количество девушек, побывавшее в постели у Грайлера, превосходило число дам сердца Стелькина.

График пребывания девушек в комнате молодых ловеласов, висевший над кроватью Миши, обговаривался заранее. В момент прибытия очередной леди (которую друзья называли в разговоре между собой «партитурой»), листок с именами переворачивался тыльной стороной, а после страстного прощания в дверях, возвращался в исходное положение с проставленной напротив имени галочкой.

На празднование старого нового года в комнате двух друзей собралась большая компания музыкантов: человек семь духовиков и столько же теоретиков. Девушки сразу принялись накрывать на стол, вытаскивая из принесённых пакетов приготовленную заранее непременную для застолья еду: салат оливье, селёдку под шубой, пирожки с яйцами и луком, жареную курицу, варёную картошечку, свёклу с черносливом в сметане, варёную колбасу, маринованный чеснок и черемшу.

Стелькин торжественно водрузил на стол несколько бутылок шампанского и водки, Грайлер добавил вино и коньяк.

– Садимся! – провозгласил Женя, приглашая всех за стол. – Уже начало двенадцатого.

– Вот ведь здорово на самом деле, что придумали ещё и старый новый год отмечать! – сказал кто-то из ребят.

– Давайте, давайте! – торопил всех Миша. – Проводим, выпьем, закусим, танцы потом, да, девчонки? – подмигнул он девочкам.

– А то, Миха, как всегда. – Отозвались они.

– Добрый вечер, – раздались тихие голоса. – Это семьдесят пятая комната? Мы правильно пришли? – хором спросили две девушки, стоявшие в проёме двери. – Нас трубач Петухов пригласил.

– Заходите, заходите, – засуетился Стелькин, пропуская гостей. – Присаживайтесь, давайте знакомиться.

– Ладно, – согласились девушки. – Лида и Лена, мы на втором курсе учимся, пианистки мы.

– О! – воскликнули все. – Фортепиано – это серьёзно.

– Москвички? – поинтересовался Грайлер.

– Лида из Адлера, а я из Москвы, – ответила девушка, назвавшаяся Леной.

Стелькин и Грайлер оценивающе посмотрели на неё: невысокая, очень тоненькая, волосы до плеч, с глазами в пол-лица, маленьким аккуратным носом, над верхней губой небольшая родинка, почему-то сразу взволновавшая Женю.

Друзья переглянулись и вдвоём подсели к девушке.

– Позвольте поухаживать, – галантно произнёс Стелькин.

– Благородный напиток, – подхватил Грайзлер, забрал бутылку шампанского у друга и налил бокал до краёв.

– Я не пью, – тихо ответила Лена.

– Как? – искренне поразился Женя. – Все пьют!

– А я нет, – повторила девушка.

– Ладно, тогда как же мы будем веселиться? – не понял Миша.

– Без этого никак? – улыбнулась Лена.

– Без этого? – растерянно повторил Стелькин.

В этот момент дверь в комнату распахнулась. В двери стоял совершенно пьяный парень, в руках он держал флейту.

– С новым годом! – икнул он. – У вас не осталось выпить? Мы что-то слишком бодро начали, – пояснил он, пошатываясь.

– У вас всегда так? – поинтересовалась Лена у Стелькина.

– Нет, – Женя попытался изобразить недоумение на лице. – У нас обычно культурно, а это, – он махнул рукой в сторону пьяного, – это так, случайность.

Лена понимающе улыбнулась:

– Может быть, вам закусить лучше? – спросила она парня с флейтой. – И инструмент положите, потеряете, не дай Бог, дорогущий, наверное.

– Как вы догадались? – парень шатнулся в сторону стола.

– Да садись ты уже! – раздражённо предложил Грайлер. – Девочки! Положите чуваку салат!

– И картошечки! – причмокнул парень, усаживаясь на кровать и придвигая к себе тарелку. – Я, кажется, со вчерашнего дня ничего не ел.

– А зачем пил тогда? – резонно заметил Стелькин. – Поэтому и наквасился за первые пять минут.

– Точно, – согласился парень, тыкая вилкой в картошку. – Ну, со старым новым! – объявил он. – Будем здоровы!

Через час весьма подвыпившие и наевшиеся гости вспомнили про танцы.

– Миха, медляки сразу ставь! – обозначил свою решительную позицию Женя и приобнял Лену за плечи.

– Потанцуем? – низким волнующим голосом спросил он, как бы случайно проведя рукой чуть ниже плеча.

– Пожалуй, – согласилась Лена, перемещая пальцы Стелькина выше.

Зазвучала медленная музыка.

– Энигма, – подмигнул Грайлер Жене и налил себе ещё водочки.

Парочки танцующих топтались посередине комнаты. Пьяненькие кавалеры пытались двигаться ровно, но градус принятого сносил их к стене. Стелькин ловко держал равновесие, крепко обнимая Лену за талию.

– Может, сразу на ты? – спросил он и, не дожидаясь ответа, продолжил. – Как тебе учёба? Отличница, наверное? Мама-папа кто? Что собираешься делать, когда закончишь? У нас почти пол-группы приторговывает турецкими шмотками, а что, жить как-то надо.

– А ты? – поинтересовалась девушка.

– Что я? – не понял сперва Женя.

– Тоже торгуешь? – уточнила Лена.

– Не, – засмеялся Стелькин. – Я с бабушками в Доме творчества занимаюсь: они поют, я аккомпанирую, за работу продуктами получаю, так что не жалуюсь. Через два года закончу институт, может, удастся куда-то пристроиться, вон у нас внизу объявление висит, что народ в хор набирают, а что, я могу, у меня голос красивый, а там и загранка, то да сё, доллары, проживу, ничего, вот у Мишки Грайлера, соседа моего, ситуация гораздо хуже, духовик он талантливый, а работать негде, на похоронах подхалтуривает, играет, если приглашают, на свадьбах, но так всю жизнь не протянешь, вот, где засада-то.

– Ты женат? – вдруг спросила Лена.

– В поиске, – загадочно произнёс он, обнимая девушку крепче. – А что, ты хочешь замуж?

– Я-то, может, не против, а вот папа не одобряет, хочет, чтобы жених достойным был, – ответила она.

– Это как? – не понял Стелькин.

– Ну, чтобы москвич, с деньгами, работой и, главное, не музыкант, – засмеялась Лена.

– Ах, вот как, – усмехнулся Женя и полез целоваться.

Утром Стелькин проснулся от громкого храпа Грайлера. В комнате был полный разгром. Поморщившись от дневного света, Женя запустил в соседа пробкой из-под шампанского.

– Миха, просыпайся! Куда девчонки делись? И вообще, чем вчера всё закончилось? И почему я спал один? – спросил он.

– Отстань, Жека, – попросил сонно Грайзлер. – Партитуры свалили, когда ты окончательно напился, – нехотя пояснил он. – Зря ты это сделал, конечно, Лена, кажется, была ничего.

– Кто её пригласил, не помнишь? – поинтересовался Стелькин.

– Она сказала, Петухов, духовик, – ответил Миша. – Он на нашем курсе учится, если хочешь, я сегодня его поищу в институте.

– А ты что, прям сегодня в Гнесинку собрался? – удивился Женя.

– Да репетиция у нас вечером важная. – Грайлер поднялся с кровати, подошёл к столу, налил из чайника воды и стал жадно пить. – Шеф сказал, чтобы все были, на кону поездка в загранку, вот так, брат.

– Представляю, – Стелькин хмыкнул. – У тебя такой сушняк, ты же ни одной ноты не возьмёшь.

– Должен, – вздохнул Миша, снова беря стакан с водой. – Иначе не видать мне Германии как своих ушей, а мне позарез надо, ты же знаешь, мама болеет, отец один на трёх работах крутиться, а я тут бездельничаю.

– Понимаю, Мих, может и выгорит загранка. Слушай, а Лена, вроде, была ничего, – повторил Женя. – Худая только очень, плосковата, мне бы размера на два побольше, – мечтательно вздохнул он. – Интересно, какая у неё фамилия?

Тем временем Лена Авдеева готовилась провести первую репетицию с оркестром гнесинской академии, а главное – с приглашённым дирижёром из большого симфонического, её собственным отцом. Папа Лены был известным музыкантом, много лет руководил коллективом, ездил по всему миру. Оркестранты называли его за глаза «наш Францевич», уважали и любили его, несмотря на всем известную строгость и нетерпимость Авдеева к пьянству.

Леночка была очень талантлива, на международных конкурсах занимала первые места, и многие профессионалы прочили девушке большое будущее. Семён Францевич был чрезвычайно горд успехами дочери, покупал ей дорогую одежду, отправлял отдыхать летом в Италию и не скупился на карманные расходы. Единственное, что омрачало его восторги, это то, что Лена как-то не особо стремилась делать карьеру. Её гораздо больше привлекала мысль о замужестве и молодые люди, с которыми Авдеев обходился безжалостно.

– Нет, нет и нет! – кричал он очередному ухажёру. – Ноги твоей больше в моём доме не будет! Ишь выискался, голодранец, ни кола, ни двора, а туда же, нос по ветру! Кобель!

Леночка краснела, жених исчезал навсегда, но через некоторое время на её любовном горизонте появлялся новый объект, и всё начиналось сначала.

Вчерашний поход в гнесинскую общагу по приглашению трубача Петухова взволновал Авдееву. Ей понравились оба – и Стелькин, и Грайлер. Женя своей искренностью и красивым низким голосом, Миша – балагурством и весёлостью. Кого из них выбрать в ухажёры – Леночка ещё не решила.

По тому как отец был взвинчен, девушка поняла, что сегодняшняя репетиция будет серьёзной, и ей придётся выложиться на все сто.

– Ноты не забудь! – крикнул Авдеев из коридора.

– Пап, не волнуйся, взяла! – ответила Лена, выходя из комнаты.

Семён Францевич придирчиво осмотрел дочь, отметил про себя уместность строгого чёрного брючного костюма, минимум косметики на лице и забранные в пучок волосы на затылке.

Едем! – властно приказал он.

Большой репетиционный зал Гнесинки был заполнен музыкантами: первые, вторые и третьи скрипки разыгрывались самостоятельно, группа духовиков пыталась настроить инструменты, ударник проверял барабаны и несколько раз звякнул тарелками. Миша Грайлер вбежал в зал за несколько минут до приезда дирижёра, успел вынуть гобой из футляра и попытался издать пару звуков. Вместо них получился лишь хрип да сип, как будто инструмент простудился и потерял голос.

– Чё, Мих, не звучишь сегодня? – спросил с издёвкой вчерашний гость, трубач Федя Петухов. – Сушняк?

– Иди ты! – Грайзлер смачно выругался и судорожно облизал пересохшие губы. – Кстати, Петух! – позвал он Фёдора. – Те девчонки, пианистки, которые с тобой приходили вчера, ты их хорошо знаешь? Про Лену можешь рассказать: кто она, откуда?

– Понравилась что ли? – хмыкнул Петухов. – Знаешь, чувак, я тебе так скажу, по-честному, отвалил бы ты лучше от неё, и побыстрее.

– Ничего не понял, – искренне признался Миша. – Может, пояснишь? Надеешься на взаимность, Петух?

– Сейчас тебе действительность, Миха, пояснит, – засмеялся трубач. – Ты, главное, попей водички, а то на первых же тактах опозоришься, или вон попроси соседа, пусть трость тебе облизывает, пока ты воду глушишь как подорванный!

– Да отвали ты от меня! –огрызнулся Миша. – Лучше паузы считай, а то, неровен час, собьёшься!

– Идут, идут! – зашумели где-то около двери, пропуская к дирижёрскому пульту высокого худощавого седого мужчину и стройную небольшую девушку в классическом брючном костюме со строгой причёской.

Грайлер не узнал её.

– Знакомьтесь, друзья! – начал Семён Францевич. – Студентка второго курса консерватории по классу фортепиано, молодая, талантливая, так сказать, особа – он довольно улыбнулся, и по совместительству моя дочь, Елена Авдеева. Сегодня она порепетирует с нами.

Девушка приятно улыбалась, оглядывая музыкантов.

– Миша! – вдруг воскликнула она, увидев знакомое лицо в группе духовиков.

Грайлер внимательно посмотрел на Лену.

– О! – удивлённо сказал он. – Привет!

– Что такое? – Семён Францевич проследил взгляд дочери в глубь оркестра.

– Ну всё, Мих, тебе хана! – радостно провозгласил Петухов. – Авдеев не потерпит нищету рядом со своей Леночкой драгоценной.

– А ты не умничай, – вскинулся Грайзлер. – Я тут вообще ни при чём, её не я окучивал, она Женьке понравилась, а я только шампанского предлагал, кажется, – неуверенно продолжил он.

– Стелькин на Ленку запал? – прыснул трубач. – Красавчик этот? Да у него миллион баб, я слышал, зачем ему ещё одна?

– Что такое? – повторил Авдеев, вглядываясь в музыкантов.

– Сиди смирно, не высовывайся, – предупредил Мишу Петухов шёпотом. – Авось пронесёт, если, конечно, Леночка не будет вступать с тобой в интимные беседы.

– Слушай, отстань, а? – так же тихо попросил Грайзлер. – У тебя вода есть?

– На, бери, бедолага, – трубач протянул пластиковую бутылку. Знаешь, как говорил мой батя, «если чуваку надо сыграть, он хоть задницей, а в нужное место дунет!» С тебя причитается!

Семён Францевич встал к дирижёрскому пульту, первый гобоист громко дал «ля», Леночка села за рояль, положила руки на клавиши и посмотрела вопросительно на отца.

Не зря среди музыкантов ходили байки о том, как Авдеев репетирует как зверь, иногда до обмороков оркестрантов от усталости, забывая о времени и отрабатывая каждый нюанс, такт, фразу. Через два с половиной часа сделали, наконец, большой перерыв. Грайлер опустил дрожащие руки на колени и закрыл глаза.

– Миша, привет! – вдруг услышал он насмешливый голос Лены. – Ты что, до сих пор не отошёл после вчерашнего? – она улыбнулась.

– Я, в общем, как-то, вот… – промямлил Грайлер, невольно отодвигаясь. – Женька привет тебе передаёт, – выдавил он.

– Спасибо, он пусик, – протянула Леночка. – Может, прогуляемся после репетиции? – неожиданно поинтересовалась она.

– А твой папа не заругает? – усмехнулся Миша. – Говорят, он у тебя строгий.

– Очень! – подтвердил Авдеев, неожиданно оказавшийся за спиной Лены. – Особенно, когда дело касается моей дочери.

– Семён Францевич, да я, собственно, просто так, – ляпнул первое пришедшее в голову Грайлер.

– Простите, что, молодой человек? – переспросил Авдеев, придвигаясь ближе.

– Пап, ну не сердись, – попросила Лена. – Я вчера была в гостях у ребят, приятные люди, между прочим, настоящие музыканты, трудяги.

– Продолжай, интересно, – Семён Францевич повернулся к ней. – И куда же это ты ходила? Мне казалось, что к подруге заниматься, или я что-то путаю?

– В общагу, – хихикнул Петухов, услышав о чём идёт речь.

Авдеев посмотрел на трубача, потом перевёл взгляд на Грайлера.

– Гнесинка? – спросил он.

– Угу, – кивнул Миша, предчувствуя нехорошее.

– Славные были времена, да, – произнёс Авдеев и похлопал юношу по плечу. – Молодость, мой друг, молодость, всё, наверное, можно вернуть, а вот её нет, нельзя, грустно повторил он и вдруг каким-то сразу усталым шагом вернулся к дирижёрскому пульту. Грайлер непонимающе посмотрел на Лену.

– Так как насчёт прогулки? – быстро спросила она.

– Давай не сегодня, – попросил Миша. – Я на ногах еле стою.

– Молодой человек! – услышал он голос Семёна Францевича. – Не могли бы вы сыграть соло, вот, начиная прямо с первой цифры, будьте любезны!

– Твой звёздный час настал! – прошипел Петухов. – Давай, Мих, покажи класс!

Грайлер медленно встал, пошире расставил ноги, поднял гобой и приложил губы к трости. Авдеев взмахнул рукой. Лена тревожно посмотрела на музыканта: жилы на его шее неестественно раздувались в такт звукам, льющимся легко и, казалось, непринуждённо.

– Ну ничего, ничего, – одобрил Семён Францевич, когда Миша закончил музыкальную фразу. – Как фамилия?

– Грайлер, – еле слышно ответил он, опускаясь без сил на стул и пытаясь унять дрожь в руках и ногах.

– Откуда? – продолжал Авдеев.

– Из Чернигова парень, – громко сказал Петухов. – Там такие самородки рождаются, – он ехидно ухмыльнулся.

– Ну молодец же, – улыбнулся дирижёр. – Так нужна поездка? Ты ведь еле дышишь, вижу, но сила воли развита, да и музыкальность присутствует, что – перебрал вчера? – вдруг спросил он.

– Есть маленько, – честно ответил Миша.

– Злоупотребляешь? – поинтересовался Семён Францевич.

– В меру, – улыбнулся Грайлер.

– Ладно, – Авдеев по-отечески хлопнул его по плечу. – Я подумаю, а ты пока документы собирай. – Так! – обратился он к музыкантам. – Будьте добры, с третьей цифры!

Через несколько часов Миша Грайлер, наконец-то, добрался до общаги, поднялся на свой этаж, прошёл по длинному грязному коридору; справа и слева из комнат доносились звуки разных музыкальных инструментов. Приблизившись к своей обшарпанной двери, покрытой старой дешёвой краской, он увидел свеженакорябанную чем-то острым надпись «Здесь живёт Пусик».

«Когда успела?» – опешил Миша, понимая, что только Лена Авдеева могла написать это. – «Мы ж вроде как завтра на прогулку по Москве собирались. Он решительно толкнул дверь. В комнате на кровати сидел Стелькин и ел огромный бутерброд с варёной колбасой.

– О, Мих! – обрадовался он. – Как репетиция? Удачно? Ты чего так долго? Ленка приходила, сама, вот поесть принесла, сказала, что ты её отцу понравился, представляешь, Францевич-то оказывается её папаня, здОрово, да? Ну чего молчишь?

– Дай откусить! – попросил Грайзлер и не дожидаясь ответа, жадно стал есть.

– Вкусно, – пробормотал он, пытаясь справиться с желанием проглотить колбасу не жуя. – Слушай, Жека, странная она.

– Кто? – не понял Стелькин. – Да отдай, скотина, мой бутерброд! – возмутился он.

– Не жадничай, брателло, мы всё пополам делим с тобой: комнату, хлеб, партитуры, – засмеялся Грайзлер. – Что хотела от тебя наша Леночка?

– Не знаю, – Женя пожал плечами. – Пришла, принесла пожрать, сказала, что ты молодец.

– И всё? – удивился Миша.

– Почти, – улыбнулся Стелькин. – Поцеловались пару раз, – уточнил он.

– Аааа, – протянул Грайзлер. – Она тебе нравится?

– Сам не знаю, вроде девчонка симпатичная, но странная какая-то, – протянул Женя. – Хотя…

– Но мы же не поссоримся с тобой из-за бабы? – спросил Миша.

– Нет, брателло, – засмеялся Стелькин. – Партитур много на свете, а ты у меня один такой сосед!

Следующая репетиция оркестра была назначена на пятницу, у Грайлера оставалось несколько дней, чтобы собрать нужные документы и начать оформление обещанной ему Семёном Францевичем поездки на гастроли в Германию.

«Деньжат подзаработаю немного, маме на лекарство и врачей пришлю, куплю себе одежды, батяне новый магнитофон», – думал Миша, аккуратно стопочкой складывая паспорт, справки, фотографии.

В дверь постучали.

– Кто? – громко спросил Грайзлер.

– Это я, Лена, – ответил женский голос. – Можно мне с Женей поговорить?

– Заходи! – пригласил Миша. – Стелькина нет, он бабкам аккомпанирует в Доме творчества, арии поют из «Севильского цирюльника», – пояснил Грайлер. – За роялем – Евгений Стелькин!

– Я бы послушала, – улыбнулась Леночка, входя в комнату. – Значит, его нет. Она помолчала.

А как же наша прогулка? – спросил Миша. – Что, Женька симпатичнее?

– С тобой мы в Германии погуляем, – улыбнулась Авдеева. – Собираешь бумажки? – она кивнула на документы, лежащие на столе.

– Надеюсь, что поеду, – вздохнул Грайлер. – Если ты, конечно, не ляпнешь какую-нибудь гадость про меня папе, слушай… мне очень нужна эта поездка, правда.

– Плохо думаешь обо мне, – усмехнулась Лена. – Я своих не сдаю.

– А я «свой»? – поинтересовался молодой человек.

– Конечно, дурачок! – ответила девушка. – Не переживай, я, наоборот, словечко за тебя замолвлю! Только помни, что ты обещал мне прогулку!

Следующие репетиции оркестра с Авдеевым были тяжёлыми; музыканты выжимали из себя последние эмоции. Грайлер занимался не только в институте, но и дома, в общаге. Он очень старался и справедливо считал, что место на гастролях забронировано. В понедельник должны были вывесить окончательные утверждённые списки уезжающих в Германию. Накануне Миша, Женя и Лена встретились в пельменной рядом с консерваторией, где училась Авдеева.

– Завтра час икс, – сообщил Грайлер, ставя поднос с едой на стол. – Я должен поехать, уже и планы все подогнал, с профессором договорился.

– Не рановато? – спросил Стелькин, отправляя в рот изрядную порцию горячих пельменей.

– Обожжёшься! – воскликнула Леночка. – Открой рот, подую, – заботливо предложила она.

– Сюси-пуси! – отреагировал Миша. – Жек, кстати, знай, что Ленка твоя драгоценная меня на прогулку при луне пригласила в Германии.

– При луне? – повторил Стелькин и засмеялся. – Давай-давай, пройдись, а то всё с гобоем в обнимку!

– Да всё будет просто супер, мальчики! – обнадёжила друзей девушка. – Я говорила с папой, он совсем не против взять Мишку на гастроли.

– Ладно, посмотрим, – Грайзлер нахмурился. – Мама болеет, с деньгами совсем беда. Мне позарез нужна эта поездка.

В понедельник рано утром Миша приехал в институт; бродил по пустым коридорам, останавливался у большого окна и смотрел, как два муравья на подоконнике несут длинную соломинку. «Как они сюда попали?» – думал он.

Через пару часов здание стало постепенно заполняться студентами; хлопали двери аудиторий, из которых раздавались голоса распевающихся вокалистов. К стенду объявлений подошла серьёзная третьекурсница с кипой листов в руках и стала методично вешать их на огромную доску.

Грайлер старался дышать спокойно, но никак не мог взять себя в руки. «Так, всё», – сказал он себе. – «Подумаешь, какие-то гастроли, Германия, ну не поеду, буду опять на похоронах какого-нибудь жмурика играть, ничего, денег всё равно заработаю, родичам помогу, мама выздоровеет, сам прорвусь, в конце концов профессию поменяю, буду платьями торговать огромных размеров, в Турцию полечу за шмотками, там жарко, солнце, море, девки красивые.»

Он подошёл к стенду на негнущихся ногах, нашёл объявление о выезде на гастроли в Германию оркестра института с дирижёром Авдеевым и несколько раз внимательно прочитал каждую фамилию. Своей в огромном списке выезжающих он не нашёл.

Вечером в общагу Миша не вернулся. Обеспокоенный Женя несколько раз спускался вниз к автомату и звонил Лене, у Авдеевой его не было. Стелькин обежал все комнаты друзей, где и с кем Грайлер мог находиться, но друга не нашёл.

К полуночи Женя, докурив последнюю сигарету, спустился на первый этаж и вышел на улицу к ближайшему ларьку, купил новую пачку и. возвращаясь обратно, в сквере на лавочке обнаружил неподвижно сидящего Грайлера.

– Мих, ты чего? – спросил он осторожно. – Где был? Ты что, пил?

Миша отрицательно мотнул головой.

– Жек, – сказал он, медленно подбирая слова. – Меня нет в списках.

– Не может быть, Лена ведь сказала, что поговорила с отцом, он был согласен, может, какая-то ошибка?! – недоумённо произнёс Стелькин. – Поехали к ней!

– Сейчас? – переспросил Грайлер. – Папаша Авдеев нас с тобой спустит с лестницы и будет прав. Пойдём, Жек, домой, я замёрз как собака и есть хочу. Есть чего дома?

– Сосиски, хлеб и майонез, – машинально ответил Женя. – Я купил.

– Жируем, брателло, – грустно сказал Миша.

Друзья не спали всю ночь: думали, почему Авдеев так внезапно поменял своё решение, кто мог так подставить Грайлера и зачем. К 6-ти часам утра поняли, что это просто ошибка, и в список просто забыли впечатать фамилию.

– Собирайся! – решительно произнёс Стелькин. – Сегодня есть репа? ( репа – сленг – репетиция – прим.автора )

– Да, но не сейчас, днём, – ответил Миша.

– Тогда давай к Ленке домой, спросим напрямую Францевича, в чём дело, – предложил Женя.

Авдеевы жили в центре. Добираться туда было долго и неудобно, автобусы ходили редко, особенно по утрам. Погода не жаловала теплом, поэтому добравшись наконец до нужного дома, ребята тряслись, пряча озябшие руки в карманы курточек на «рыбьем меху».

– Ты код знаешь? – спросил Миша, когда они подошли к подъезду.

– Угу, – стуча зубами от холода ответил Женя. – 3450 набирай.

– Как у вас уже всё серьёзно, – смог пошутить Грайлер.

Он набрал нужную комбинацию, что-то внутри щелкнуло и открылось.

Молодые люди поднялись на шестнадцатый этаж и остановились перед большой железной дверью, закрывающей вход в общий коридор. Сбоку располагались кнопки звонков.

– Сколько времени? – решил уточнить Грайлер.

– Девять тридцать, – сказал Стелькин. – Звони!

 Трель звучала секунд двадцать, потом послышались шаги, звякнула цепочка, дверь приоткрылась. Через небольшую щель было видно лицо Леночки.

– Женя, Миша? – испугалась она. – Уходите немедленно!

– Почему? – недоумённо спросил Стелькин. – Да что случилось-то?

– Кто там, Лена? – послышался голос Семёна Францевича.

– Ошиблись адресом, – тоненьким голосом ответила она, закрывая дверь. – Папочка, ты кофе будешь?

– Ты что-нибудь понимаешь? – Женя посмотрел на друга. – Может, ещё разок попробуем? – потянулся он к блестящей кнопке звонка.