Мой золотой мальчик

Глава 1

Андрей нёсся на своем роллс ройсе по заснеженной скоростной трассе. Его руки крепко сжимали руль, а на глазах то и дело выступали слёзы, которые он быстро смахивал рукавом пиджака. В машине никого не было, но Андрей боялся признаться в своей душевной слабости даже самому себе.

«Это должен был быть я! Это мои стихи! Он украл их за моей спиной!» – думал он и ещё сильнее выжимал педаль газа, сверкая фарами впереди едущему ниссану. Андрей пытался глубоко дышать, чтобы успокоить нервы, но ниссан не собирался уходить с полосы. Бросив жесткое ругательство, Андрей взял вправо, чтобы обогнать ниссан, но дальше перед собой увидел фуру. Он перестроился еще в одну полосу, но на скорости чуть не влетел в зад какой-то газели. С испугу Андрей взял еще правее и сделал фатальную для себя ошибку – он совсем съехал со скоростной трассы.

«Маршрут перестроен» – сообщил ему навигатор, а впереди уже виднелись терминалы оплаты на выезд. Андрей приблизил пальцами новый маршрут на своем телефоне – это дополнительный извилистый час пути. Андрей со всей злостью ударил по рулю так, что откуда-то сверху слетел транспондер и закатился ему прямо под ноги. Андрей затормозил у высокого забора, не доезжая до терминалов, вышел из машины и со всего размаху хлопнул дверью.

Начался снегопад, а Андрей вышел в одном пиджаке с эмблемой частной школы-пансиона “Prestige” и совершенно не чувствовал ни холода, ни мокрых снежинок, падающих ему на уложенные дорогим воском волосы. Он пытался как можно глубже вдохнуть в себя свежий воздух, потому что знал: глубокое дыхание – лучшее средство при стрессе. Психолог рассказывал ему про технику четырех секунд, и Андрей вдыхал носом и считал про себя «1, 2, 3, 4», затем с таким же счётом задерживал дыхание и так же медленно выдыхал.

«Пошло всё к чёрту. Он и она. Особенно она. Пусть подавится этим неудачником. Она могла бы иметь всё! Но выбрала этого слизняка. Он даже хуже, чем слизняк, он вошь, таракан, мелкий опарыш. Я раздавлю этого урода. Он узнает, на что способен мой гнев. Он пожалеет, что вообще родился на свет!» – с бешеной скоростью проносились мысли в голове Андрея. На глазах снова выступили слёзы, которые он снова быстро вытер о рукав пиджака. Мимо проезжали машины, водители которых оборачивались в сторону Андрея, и он не выдержал и закрыл ладонями своё лицо. Андрей знал, что водители смотрят на его дорогую тачку, ведь это Rolls-Royce La Rose Noire Droptail – двухместный родстер с откидным верхом стоимостью 30 миллионов долларов, подаренный ему отцом всего две недели назад, на Новый год. Но сейчас ему казалось, что все смотрят именно на его слёзы.

«Она еще пожалеет, что выбрала не меня. Они оба пожалеют!» – мысленно закричал Андрей. И в эту же секунду эмоции взяли верх над ним, и Андрей поднял голову, зажмурил глаза, раскинул руки, сжал ладони в кулаках и заорал во всю свою силу и мощь.

Рядом затормозил старый жигулёнок, из окна которого показался пожилой мужчина.

– Эй, малой! Тебе плохо? – спросил мужчина.

Андрей тут же пришёл в себя и застыл, пытаясь поймать зрительный фокус на человеке перед ним.

– У тебя всё в порядке? – ещё раз взволнованно спросил мужчина.

Тогда Андрей медленно покачал головой в знак того, что всё у него в порядке, открыл дверь роллс-ройса и снова сел за руль.

«С жиру бесятся» – сказал сам себе водитель жигулёнка и поехал на пункт оплаты выезда.

Андрей поднял транспондер с пола и поставил перед лобовым стеклом. Он впервые ощутил облегчение. На лице появилась холодная ухмылка. Ему казалось, что теперь он точно знает, что делать со своими обидчиками. Андрей аккуратно выжал педаль газа и направился к терминалам на выезд.

Сегодня его предали. Лучший друг и тайная возлюбленная. Они решили быть вместе и наплевали на чувства Андрея – вот такую личную трагедию он ощущал внутри себя. На самом же деле одноклассник, которому Андрей доверил установку обновлений ПО на своем телефоне, залез в его заметки и переслал себе один из сочинённых Андреем романтических стихов. И этот же стих потом опубликовал в комментариях в соц. сети самой красивой девочки в их школе. И тут совпало всё самое страшное для Андрея – его стих был действительно посвящён этой девочке, там даже упоминались строки про цвет ее глаз и волос. Андрей несколько месяцев был тайно в неё влюблён, но очень боялся показать свои чувства. Его отец – крупный бизнесмен – внушил ему, что быть влюбленным – это быть слабым. А слабость своему сыну он никогда не прощал.

То же самое про стихи. Андрея охватывал ужас от одной мысли, что отец узнает, что он сочиняет стихи. Более того – узнает, что он любит это делать, что он поэт и романтическая натура. Отец всю жизнь высмеивал перед ним все эти творческие профессии, называя певцов и актеров придворными шутами (собственно они такими и являлись на всех их семейных праздниках, ведь семья могла себе позволить даже выступление Джей Ло на бабушкин юбилей). Отец готовил сына возглавить в будущем совет директоров, даже построил целую школу-пансион, чтобы сын получил лучшее в мире образование. А вместо этого, Андрей пишет сопливые стихи какой-то там девочке.

И совершенно не важно, что одноклассник опубликовал стих Андрея от себя, не называя автора. Важно, что произведение это было обнародовано на широкую публику и получило лайк от той самой девочки! Этого лайка Андрей никак не мог пережить. Внутри у него всё закипало от мгновенно сочиненной истории о том, как Света (так зовут эту ненаглядную семнадцатилетнюю девочку), восхитившись стихами Давида (так зовут этого несчастного предателя), воспылала к нему настоящими чувствами. Чувствами, которыми должна была воспылать к Андрею, потому что это был его стих!

«Это я написал тебе!» – вслух раздражённо прокричал Андрей и вдавил педаль газа перед пешеходным переходом. Он хотел нажать на тормоз, но из-за своих эмоций перепутал педали.

На пешеходный переход как раз успел выйти какой-то курьер в толстом пуховике, спешившись с мопеда. Машина Андрея снесла мопед курьера и, как показалось Андрею, отдавила курьеру ноги.

Андрей резко затормозил и замер. Пока он размышлял про свои боли и вселенскую несправедливость, навигатор завёл его в какую-то промзону. Вокруг ни души. Только сбитый курьер. Андрей посмотрел в боковое стекло – валяющегося тела не видно. Включил камеру заднего вида – на дороге пусто. Он как будто испарился. «Мне нужно выйти из машины?» – мысленно спросил сам себя Андрей, но тут же его осенило другое: свидетелей нет, камер на улице тоже не видно. Можно просто поехать дальше, и никто ничего ему не предъявит. Как будто ничего и не было.

Но не успел Андрей снова нажать на педаль газа, как на капот ему рухнул тот самый курьер.

***

Вера была вне себя от злости. Теперь ей придется чинить папин мопед. Да еще и сумка с заказом улетела на обочину.

– Ты права где купил, козлина?! – прокричала Вера, сняв шапку и стукнув ей по капоту Андрея.

Андрей испуганно вытаращил на неё глаза. «Это девушка. И она живая. – пронеслось в голове у Андрея, – И что это?! Это волосы что ли?! Такие вообще бывают?!». Золотые кудри Веры обдувал ветер и снег. Казалось, что её прическа закрывает собой всё лобовое стекло. В следующую секунду он увидел, как Вера долбит шапкой по капоту его роллс-ройса. Андрей быстро открыл дверь и вышел на улицу.

Почему-то именно сейчас он в полной мере ощутил морозные ветер и пожалел, что не захватил куртку.

– Эй! Кудрявая башка! Ну-ка прекратила! – начал он, хватая Веру за руку.

Вера тут же вырвала свою руку.

– Как ты меня назвал, каланча?!

– Ты чего себе позволяешь, нищенка?!

– Ах! Если ты на дорогой тачке, то все вокруг нищие, и можно по ним ездить, значит?! – Вера начала колотить Андрея своей шапкой. Никогда в жизни никто из окружения Андрея не смел даже пальцем его тронуть, не то, чтобы начать бить шапкой. Андрей попытался закрыться руками.

– Ты сумасшедшая! Я сейчас ментам позвоню! – только и сообразил он.

Вера перестала бить Андрея шапкой и пнула колесо его машины.

– Эй! Ты хоть знаешь, сколько она стоит?! – завопил Андрей.

– А ты знаешь, сколько стоит мой мопед?! И сколько теперь придет неустойки за заказ, который валяется вооон там! – Вера показала рукой в сторону обочины. – Ты думаешь, раз ты на крутой тачке и весь такой из себя, то тебе всё можно?!

Внезапно замечание «весь такой из себя» вернуло Андрею чувство собственного достоинства.

– Знаешь, да пошла ты! – резко сказал он и открыл дверь машины. Вера схватила его за рукав:

– Эй! Ты не можешь вот так уехать! Ты меня сбил!

Андрей лишь язвительно улыбнулся и сделал широкий жест рукой, указывая на окрестности улицы, где нет ни свидетелей, ни камер:

– Да? Докажи.

Андрей вырвал из рук Веры свой рукав, сел в машину и захлопнул дверь. Вера начала стучать ладонями ему в стекло.

– Эй! Ты мне мопед сломал!

Но Андрей уверенно газанул и чуть было не проехался Вере прямо по сапогам. Шокированная Вера лишь закричала в обиде:

– Я записала твой номер!

Но тут же взгляд Веры упал на пустоту на месте номерного знака. Андрей еще не успел поставить машину на учёт, поэтому номеров у него не было.

Глава 2

Вера зашла на кухню кафе, принадлежащего её семье, через служебный вход и тут же опустилась на стул рядом с крючками для одежды. В углу за специально выделенным ему столом сидел её младший брат Стёпа и доделывал домашнее задание для учащихся пятого класса. Вера выглядела не то, что разбитой, по ней как будто грузовик проехался. Весь ее пуховик был измазан грязным снегом, шапка сползла на один висок, а усталый взгляд смотрел куда-то сквозь пространство.

Стёпа тут же бросил свою домашку и подошёл к сестре.

– Что с тобой? – спросил он, снимая с Веры шапку.

На кухню зашла мама. Стёпа отошёл от сестры на шаг и дал матери возможность тоже оценить внешний вид Веры.

– Милая, что случилось? – испуганно начала мама, забирая у Стёпы Верину шапку и машинально прикасаясь ко лбу дочери.

Вера подняла на мать грустные глаза, которые тут же начали наливаться слезами. Пухлые губки Веры задрожали, она закрыла лицо руками, съежилась и заплакала. Мама в ужасе присела на корточки перед ней и аккуратно попробовала отодвинуть хотя бы одну ладонь от Вериного лица.

– Малышка моя, что такое? Почему ты плачешь? – ласково и едва сдерживая собственные подступающие к горлу слёзы, продолжила спрашивать она.

– Я… я… – наконец сквозь всхлипывания начала Вера – я сломала папин мопед. У нас бо… больше нет мопеда. И заказ я … я не отвезла. Он стоит там – Вера указала рукой на служебную дверь, в которую только что зашла.

Стёпа открыл дверь и увидел на крыльце мопед с искорёженным передним колесом и раскрытую курьерскую сумку, внутри которой было какое-то месиво вместо аккуратно сложенного заказа.

Мама крепко обняла Веру и позволила ей в полную силу начать рыдать. На кухню зашёл папа.

– Вы чего тут все торчите? Кто в зале помогать будет? – спросил он, но тут же встретился с укоризненным взглядом мамы, которая одним движением брови приказала ему замолчать.

– А что произошло? – удивился отец – Почему слёзы? Пу?

Когда-то в детстве папа придумал Вере смешное прозвище – пудель. В процессе взросления оно трансформировалось в ласковое «Пу», не особо ложившееся на образ обаятельной и длинноногой шестнадцатилетней девушки, но очень понятное в кругу их семьи.

– Она сломала твой мопед и угробила заказ – с сожалением произнес Стёпа, чуть отворяя служебную дверь, чтобы папа тоже смог всё увидеть своими глазами.

Папа поспешил на улицу. Увидев мопед, он чуть было не выругался вслух, но быстро сдержал себя. Папа Веры был не из тех, кто разрешает себе нецензурную брань в присутствии собственных детей. Он вернулся на кухню и аккуратно погладил всё еще рыдающую в грудь матери Веру по макушке.

– Ну-ну, – произнес он. Успокаивать кого-либо папа совершенно не умел. Бывают люди с настоящим талантом к этому, у них словно заготовлено целое выступление на случай чьих-то внезапных слёз. Папа Веры был не из их числа. Хотя именно он в данную минуту должен был произнести те самые главные слова, которые успокоили бы Веру. Ведь именно перед ним она чувствовала всю полноту своей вины.

Это был не просто какой-то купленный электроскутер, на котором ездят сотни курьеров по всей Москве. Это был старенький папин мопед, времен его молодости. Когда Вера была маленькая, этот мопед еще был на ходу. Папа любил доставать его по весне из гаража, протирать от пыли, чинить мотор (каждую весну мопеду требовалась починка мотора, потому что в конце осени он необъяснимым образом ломался) и устраивать маме романтические поездки по городу, ведь она обожала смотреть на вечерние огни. Этот мопед по весне был чем-то сокровенным для их семьи, Вера с замиранием сердца наблюдала, как мама с папой на нём смотрятся, как они счастливы и как сильно любят друг друга. Именно тогда Вера сочинила себе, что вырастет, встретит своего принца, и они непременно купят себе такой же мопед.

Потом родился Стёпа, и мопеду пришлось пропустить один летний сезон, а потом Стёпа проболел всю зиму, и следующее лето вся семья провела в Крыму. А затем мопед и вовсе забыли достать из гаража, начали заваливать всякими коробками с ненужными детскими игрушками. И так он и лежал до тех пор, пока родители Веры не решили открыть собственное кафе, и папа не вспомнил про своего старого друга.

«Это наш символ удачи!» – заявил отец, предвкушая вопросы мамы насчет покупки современного электроскутера. Он нашел для мопеда новый двигатель, прикупил мощные шины и отправил Веру в автошколу, ведь в 16 лет уже можно получать права на управление легкими мотоциклами и мопедами.

Вера чувствовала, что ей доверили настоящего члена семьи. А теперь она безнадежно угробила его. И ей было совершенно наплевать, будут её ругать или нет. Больше всего она боялась, что разбила сердце мамы и папы, уничтожила то волшебство из ее детских воспоминаний.

– Я не хотела, правда – наконец, прорыдавшись, начала Вера – Это всё он на своей тачке, сбил меня.

– Что?! Тебя кто-то сбил?! – хором прокричали родители.

Вера утвердительно покачала головой.

– Кто этот гадёныш?! Ты записала номер? – протараторил папа.

– Ты не ушиблась? Снимай куртку! – начала хлопотать мама.

В зале кафе послышался характерный для нового посетителя звон китайского колокольчика.

– Сейчас приду! – ласково крикнула мама посетителю, после чего обратилась к мужу – Мы можем сейчас обслужить, а потом закрыться и поехать в травмпункт все вместе.

– Мам, не надо в травмпункт, у меня ничего не сломано. Я даже не ушиблась. Я просто… – Вера снова начала плакать, но теперь уже уткнулась в грудь своему папе. Папа робко обнял Веру и снова погладил по макушке: «Ну-ну».

– Пап, мне так жаль. Я так виновата. Я не хотела его сломать – плакала Вера.

Папа отстранил от себя Веру, взял в ладони её кукольное личико и посмотрел в её грустные василькового цвета глаза.

– Ну что ты, Пу! Фиг с ним, с этим мопедом! Главное – что ты цела и невредима.

Вера всхлипнула, и отец обнял её, теперь уже крепко-крепко.

– Ты и Стёпа – самое дорогое, что есть в нашей с мамой жизни. – в объятия подсуетился Стёпа. – Мопед я починю, не переживай. Ты записала номер того, кто тебя сбил?

Вера отрицательно покачала головой.

– Он был на крутой тачке без номеров.

Из зала послышался голос посетителя:

– Есть кто-нибудь?

Мама возмущенно ударила полотенцем по плите:

– Вот все они ездят как полоумные на своих крутых тачках, а обычные люди страдают! А им потом всё сходит с рук!

На этих словах мама вышла из кухни в зал, а Стёпа вернулся за выделенный ему для уроков столик.

Вера отстранилась от отца и вытерла слёзы. Выражение лица у нее стало холодным и невозмутимым.

– И знаешь, пап, вот он на вид был как я! Может чуть постарше. А вёл себя так, словно я не человек!

– Козлина, – буркнул Стёпа и тут же встретил неодобрительный взгляд отца.

– Мы таких золотой молодежью называли в своё время – со вздохом сказал папа и открыл холодильник. – Они выросли с золотой ложкой во рту, ни с кем не считаются, никого не уважают.

– Потому что у них всё есть – продолжила Вера. – Куча денег, куча связей. Он даже крикнул мне, что вызовет ментов! Сам сбил меня считай, и на меня же собирался вызвать полицию!

Папа достал из холодильника замороженные котлеты.

– Котлета по-киевски с картофельным пюре! – послышался голос мамы из зала.

– О! Как знал! – с улыбкой произнёс папа, демонстрируя упаковку с котлетами в своей руке.

Вера с удивлением выглянула из кухни в зал – перед мамой стоял тот самый клиент, заказ которому Вера не довезла. Он мило улыбался и, казалось, с пониманием отнесся ко всему, что уже успела рассказать ему мама.

Вера вернулась на кухню, сняла с вешалки фартук официантки и накинула его на себя.

– И как им живется вообще? – спросила Вера у своего отца.

– Не знаю, Пу. Но наверняка хуже, чем нам – произнес отец и поставил сковороду на плиту.

– Хуже? – спросил Стёпа. – У них же куча бабла!

Отец включил плиту, вылил на сковороду масло и по одной штучке начал выкладывать котлеты.

– Счастье не в деньгах, дорогие мои. Чаще всего бывает, что чем больше у человека денег, тем он несчастнее. И очень примечательно поведение этого… даже не знаю, как его назвать.

– Придурка, – вставила Вера.

– Хорошо, пусть так. Но я не приветствую оскорблений, вы знаете. – отец выложил котлеты на сковороду и обернулся к детям. – Скорее всего этого молодого… придурка никто не любит. Вот он и людей вокруг тоже презирает. Его остается только пожалеть.

На лице Веры мелькнула удовлетворительная улыбка.

– И я счастлив, что у нас с вами хоть и нет столько денег, но зато есть любовь и моральные принципы. И вы у меня растете настоящими людьми, а не макаками на мазерати.

Стёпа засмеялся и повторил: «Макаки на мазерати».

– Кажется, у него был роллс-ройс, – прикинула в памяти Вера.

Отец лишь безразлично махнул на это уточнение лопаткой. Вера завязала фартук и вынула поднос, любопытно наблюдая, когда там поджарятся уже котлетки, и она сможет вынести их в зал.

Глава 3

Наконец-то Андрей узнал родные края – элитный поселок в Подмосковье, с собственным сосновым бором и высоченными заборами, за которыми чрезмерно обеспеченные люди старались скрыть всё то, что давно у них было «чрез меру». За самым большим забором скрывалась территория из нескольких особняков, принадлежащих семье Андрея.

Его отец, Вячеслав Аркадьевич Бельский, председательствовал в совете директоров крупнейшего в стране предприятия по добыче и переработке нефти и газа. И на плечах этого сурового как на вид, так и по наполнению, человека лежала судьба не только ценнейших природных ресурсов страны, но и нескольких сотен тысяч семей, члены которых трудились на принадлежащих компании предприятиях.

В отличие от отца, Андрея сейчас мало волновала судьба каких-то там сотен тысяч семей, в его сердце пылал огонь из обиды, стыда и вселенской несправедливости. Как могло так получиться, что за день он был оскорблен дважды? Сначала ему дали пощёчину там, на вершине его романтических фантазий, а затем какая-то кудрявая нищенка посмела отхлестать его шапкой. Единственное, чего больше всего хотелось Андрею – это добраться наконец до своей комнаты и хорошенько там всё разгромить: выдрать со стены все вдохновляющие его на поэзию и прозу вырезки и распечатки из интернета. Причем вырвать так, чтобы всё к чертям матерным тут же порвалось, а в стене остались дырки от скрепок и игл. Потом нужно сбросить всё, что есть на столе. Да так, чтобы большинство вещей с грохотом разлетелись по полу, а те, которые отпрыгнули от кровати и взлетели в воздух, были бы подхвачены его коронным ударом Роналдо, после которого их единственным пунктом назначения стала бы крепкая идеально заштукатуренная стена, не знавшая еще на своем веку ни одной впадинки или соскола. Эту чистую и девственную стену Андрей уничтожит с величайшим наслаждением, дарованный ему высшей степенью его злости. Затем он сорвет шторы – любимый мамин итальянский велюр. Потом откроет окно и начнет выбрасывать в снег мебель – сначала пуфики, потом стулья, потом полетит стол.

Он ни за что не откроет дверь персоналу, пусть хоть глотки себе все сорвут! И Геннадий, управляющий домом, будет строго угрожать ему жалобами отцу, а затем и отцовской расправой. Нет, он не откроет двери до тех пор, пока не разнесет всё внутри, пока не вышибет из себя всю ту любовь, которую предали. Пусть все знают, как ему плохо, как он умеет страдать, до каких высот может подняться его горе и каким разбитым может быть его сердце, какой разрушенной и разрушительной может быть его душа.

Андрей сжимал в ладонях руль так, что платиновое кольцо на его указательном пальце – толстое кольцо с изображением льва – сильно вдавилось в его кожу, и боль от этого наконец-то вернула его в реальность. Андрей понял, что стоит перед своим забором, и чтобы ворота открылись, ему нужно нажать на гудок.

С раздражением Андрей ударил по рулю машины, снова наказав тем самым ни в чем не повинный роллс-ройс (чью-то мечту, так легко доставшуюся ему и с таким неуважением используемую). Раздался гудок, и неприступные металлические ворота, словно многовековые величественные секвойи, то ли со скрипом тяжелой доли несчастных петель, вынужденных держать такой вес, то ли с волшебной и непереводимой руганью от лени своего пробуждения, медленно начали отворяться, раскрывая живописную сосновую рощу с аккуратной тропинкой, ведущей прямиков в сердце какой-нибудь прекрасной зимней сказки – до того красиво обыграла этот пейзаж зима, словно семья Андрея оплачивала работу над этой красотой как-то отдельно.

Любой случайно попавший на территорию первого сектора владений Бельских испытал бы то самое чувство, когда не хочешь, чтобы твои глаза развидели эту красоту, этот статный высокий лес, эту притоптанную ногами и колесами дорогих автомобилей широкую тропинку, идеально белую, словно кто-то выходит и счищает с нее весь снег с намеком на грязь. Но Андрей давно пресытился этой красотой. Порой, как сейчас, ему больше хотелось разгромить и уничтожить всё это, посеять хаос и отомстить несовершенством за то, что в жизни его одно сплошное совершенство.

Андрей подъехал ко второму сектору владений Бельских – к роскошным воротам, уже больше похожим на те, что достойны окружать жилые территории настолько богатых людей, как его семья. Его мать, Ангелина Ивановна, в своё время со всей отдачей подходила к дизайну каждого уголка всех секторов этого имения. Больше всего её вдохновляли итальянские дизайнеры, преимущественно венецианского стиля. И ворота эти, обрамленные металлической резьбой, как раз были на заказ отлиты в период частых визитов Ангелины Ивановны в Венецию. Андрей плохо помнит эти месяцы, проведенные с матерью там, ему было в районе пяти лет, но почему-то в глубинах подсознания это время отпечаталось у него как период истинного семейного счастья. А может быть, это Ангелина Ивановна внушила ему, применяя особый тон и особые эпитеты конкретно к этим воспоминаниям.

На одном из экранов камер в одинокой будке охранника у венецианских ворот отразился черный роллс-ройс без номеров. Охранник вздрогнул и тут же нажал на open. Проезжая мимо охранника, Андрей приоткрыл боковое стекло и, не глядя на взволнованного молодого человека, у которого сегодня была первая рабочая смена в их особняке, холодно произнес: «Скажите Кириллу, чтобы обновил краску на правом крыле. Кажется, я задел какую-то помойку, когда потерялся в чертовых деревнях».

«Принято!» – со всей отдачей в голове быстро произнёс охранник. Первый рабочий день, и сразу важное поручение. Парню очень повезло, ведь начальник охраны предупреждал его – в семье Бельских замечают единицы из персонала. Но если уж тебя заметили, то есть шанс задержаться здесь надолго. А шанс этот можно сравнить разве что с божьим благословением, ведь работа в доме не пыльная, задач хоть и много, но практически на каждый шаг у Бельских предусмотрен отдельный сотрудник с вполне себе хорошей по рынку зарплатой. Нужен Ангелине Ивановне свежий кофе по утрам – она не станет напрягать этим повара, а наймет отдельного баристу, чья задача будет – готовить каждое утро ей кофе. И не важно, что весь остальной день бариста будет смотреть сериалы на кухне, его зарплата будет в точности такой же, как если бы он весь день вкалывал в центре города. Поэтому работу в семье Бельских любили, а персонал относился к хозяевам с уважением и благодарностью.

Эту благодарность прекрасно понимал и Вячеслав Аркадьевич, и Ангелина Ивановна. За этой благодарностью скрывалась их безопасность. Так много посторонних людей было допущено к самому сокровенному – к их дому, их спальням, гостиным, уборным, столовым. Даже несмотря на то, что все их дома (личные и отдельные дома для прислуг) охранялись целой бригадой личных security, любая сбрендившая от чего-либо служанка, которую систематически унижали бы в этом доме, могла внезапно схватить со стола нож и убить кого-то из семьи за ужином. И именно человеческое отношение к персоналу и эти высокие зарплаты позволяли Бельским быть в безопасности в собственном доме.