Взрослые игры

Глава 3

Риана

Пронзительная музыка заставляет меня распахнуть глаза и вскочить на месте. Дрожащими руками я беру свой телефон и смотрю на входящий вызов. Мама.

Нет, нет, нет. Это плохо, очень плохо. Мама никогда не звонит мне, она любит ограничиваться лаконичными сообщениями. Я продолжаю смотреть на экран, пока мой мозг с трудом обрабатывает информацию и решает, что делать. Когда мама сбрасывает, я смахиваю панель уведомлений вниз и понимаю, что у меня три пропущенных от нее.

Черт.

Телефон вновь вибрирует, и я дергаюсь вместе с ним.

Мама: “У тебя большие проблемы, юная леди!”

Часы показывают десять утра, а это значит, что я пропустила свое утреннее занятие по сольфеджио. А я никогда не пропускаю свои занятия. Должно быть, мой преподаватель сообщил моим родителям о пропуске. Замечательно.

Только сейчас понимаю, что моя голова вот-вот взорвется, и поэтому я отбрасываю телефон в сторону и со стоном падаю обратно на подушку.

Подождите ка… В моей комнате нет такой люстры, и моя кровать застелена сиреневым пастельным бельем, а не черным. Проглотив ком в горле, я медленно привстаю на локтях и обвожу взглядом незнакомую комнату. Комната выполнена в серо-белых тонах, очень много пространства, мебель простая и правильная по форме: журнальные столики на колесиках, стулья из гнутого металла, стеклянные стеллажи, модульное кресло в углу. Здесь непривычно чисто и светло.

Паника начинает хвататься за мой разум, когда ощущаю провалы в памяти и совсем не понимаю, как могла здесь оказаться. Я ощупываю себя и понимаю, что на мне широкая черная футболка, доходящая до середины бедра, а под ней мое кружевное нижнее белье.

Когда в углу комнаты я нахожу гантели, а на спинке стула висят мужские джинсы, я понимаю, что это… Мужская комната.

Нет, нет, нет. Пожалуйста, пусть это будет дурным сном. Я не могла переспать по пьяне с первым встречным парнем.

Как на зло, соседняя дверь, которую я не сразу заметила, открывается и в комнату входит мой ночной кошмар. Очень соблазнительный ночной кошмар. С мокрым полотенцем на бедрах, с хорошо очерченными шестью кубиками, по которым стекают капли воды, исчезая за тканью полотенца, и бесячей ухмылкой на лице с неизменными ямочками.

– Проснулась?

Ян выглядит так, словно только что сошел с обложки модного журнала, хотя на самом деле он всего лишь вышел из душа. Он двигается ко мне, словно хищник, гипнотизируя жертву своим голодным взглядом. Я натягиваю одеяло до подбородка, словно оно может спасти меня от него.

– Что я тут делаю? – мой голос дрожит и трескается, как бы я не пыталась контролировать его.

– Ты тут ночевала.

– Почему?

– Потому что ты так напилась, что едва могла двигать ногами, – он встает напротив кровати и с насмешкой в глазах изучает мое лицо, пока его руки продолжают вытирать светлые мокрые пряди. – Или ты бы предпочла, чтобы я отвез тебя домой и твоя мать-тиранша увидела свою примерную дочь в алкогольном опьянении?

Я моментально вспыхиваю, огонь распространяется по всему телу, опаляя шею, щеки и грудь. Откуда он знает о моих тяжелых отношениях с мамой?

– Не говори так о ней! – я вскакиваю с кровати, но сразу же тяну футболку вниз, как будто это спасет меня от жадного взгляда Яна.

И в этот момент меня осеняет. Я в его футболке, под которой только мое нижнее белье.

– Т-ты переодел меня?

Он вздергивает уголок и делает шаг ко мне, отчего запах его геля для душа проникает в нос.

– Пришлось, вся твоя одежда была испачкана. Тебя стошнило в моей машине. Кстати, с тебя мойка.

Кровь неумолимо приливает к лицу, отчего щеки обдает жаром.

– О, черт.. – стонет Ян хриплым голосом. – Не думал, что королева сук может смущаться.

– Заткнись!

Ян начинает смеяться, его смех глубокий и искренний, проникающий куда-то в глубины моей души и заставляющий мое сердце пропустить несколько ударов. Прежде чем у меня получится с треском провалиться на его глазах, я начинаю метаться по комнате в поисках одежды.

– Отлично, тогда ты не будешь против, если я позаимствую твои шорты, – я хватаю спортивные белые шорты с полки и в спешке начинаю натягивать.

– О, не утруждай себя, я переодевал тебя, помнишь? – снова его акулья ухмылка, которую хочется стереть с его красивого лица. – Красное кружевное тебе идет, для кого наряжалась?

– О, Боги, заткнись!

Если бы я стояла лицом к нему, он бы вновь стал смеяться на тем, насколько сильно покраснело мое лицо.

Между нами повисает молчание, но я не против. Я рада, что он заткнулся до того момента, пока я не уберусь отсюда.

– Помнишь, ты говорила, что я никогда тебя не получу? – я вздрагиваю, когда его хриплый и серьезный голос звучит прямо за моей спиной. Кто научил его так бесшумно передвигаться?

Я медленно оборачиваюсь и то, что я вижу в голубых глазах Яна, мне совсем не нравится. Они стали более темного оттенка, словно грозовые облака перед ливнем, а Ян никогда не бывает серьезным.

– Что ты имеешь в виду?

Не дрожи, Риана, успокойся. Он блефует.

– Ты проиграла, ты стала моей этой ночью, – его пальцы обхватывают мой подбородок и немного приподнимают, заставляя посмотреть на него. – Каждая гребаная частичка тебя стала моей.

Я не успеваю понять, как бью его по щеке. Ян опускает мой подбородок, и его голова рефлекторно поворачивается в сторону, а щека моментально покрывается красными пятнами от моей ладони.

– Ты – настоящая свинья! Я была пьяна, а ты воспользовался моим состоянием.

– Ты не очень-то сопротивлялась, куколка, – рычит сквозь плотно стиснутые зубы. Он взбешен, господи, Ян Стоцкий взбешен. – Точнее, ты молила меня трахнуть тебя.

Я вновь поднимаю руку, но он перехватывает ее и отбрасывает в сторону.

– Сложно посмотреть правде в глаза, малышка Ри? – он толкает меня в стену, и я больно бьюсь об нее лопатками. – Тебя трахнул такой мудак, как я, ты разочарована, верно?

Мой подбородок дрожит, когда каждое его слово впитывается в мой разум. Я не должна плакать. Никто не имеет права видеть мои слезы, только я, но внутри меня все трещит по швам, и я едва сдерживаю себя, чтобы не развалиться на мелкие кусочки.

– Ты лжешь… – мой голос звучит неуверенно и жалко.

Почему из всех людей на свете именно рядом с ним я не в состоянии удержать свою броню? Почему только он может заставить чувствовать себя жалкой и униженной?

– Если тебе будет от этого легче, то можешь врать себе, но мы переспали и тебе придется смириться с этим фактом, – он делает шаг назад и покидает мою орбиту и вместе с этим позволяя сделать мне вдох полной грудью. Я даже не замечала, как задерживала дыхание.

– Это не правда… – я продолжаю шептать себе под нос, доказывая самой себе, нежели ему.

Его глаза жестокие и холодные, теперь они не моего любимого цвета лазурного моря, а оттенка надвигающейся зимы, которая заставит меня страдать от холода.

– В тебе столько пафоса, Риана, ты строишь из себя чертову непробиваемую королеву, но в постели ты полный ноль. Ты не впечатлила меня.

И тут я ломаюсь. Тупая боль собирается где-то в середине живота от безысходности и что-то вдруг выстрелом проходит внутри меня.

Это так… унизительно. Всю свою жизнь я строила свою репутацию, отлично справлялась со своей ролью, чтобы не разочаровывать маму, а Яну достаточно сказать мне пару слов, чтобы я разбилась на тысячи осколков.

Было ли мне больно? Был ли он со мной нежен? Шептал ли слова любви на ухо, медленно двигаясь во мне, как это делают герои в моих книгах? Была ли кровь?

Все эти вопросы вихрем проносятся в моей голове всего за несколько секунд молчания.

Это так больно, понимать, что Ян – был моим первым, а я даже ничего не помню. Не о таком первом разе я мечтала. Это так унизительно слышать, как ты не впечатлила парня, о котором тайно мечтала всю свою жизнь. Это просто… Невыносимо.

Но Ян забывает, что я отказываюсь падать так быстро. Если я пойду на дно, то захвачу его вместе с собой.

– Думаешь, твои слова что-то для меня значат, Стоцкий? – внутри я плачу, но внешне я скрещиваю руки на груди, вздергиваю подбородок и испепеляю горящим вызовом взглядом. Все, как учила мама.

“Ты моя дочь, Риана, а нас никто не сбивает с пути.” – слома мамы эхом раздаются в голове, и я прокручиваю их снова и снова, чтобы наполнить себя уверенностью.

Я не должна жалеть себя, я должна заставить его пожалеть. Я должна заставить его почувствовать мою боль.

– Ты должен благодарить гребаного Господа Бога за то, что прикоснулся ко мне, – я наслаждаюсь с тем, как с каждым моим словом глаза Яна темнеют, ноздри раздуваются, а вена на лбу начинает бешено пульсировать. Отлично, мне удалось выпустить зверя из клетки. – То, что было – ошибка, ты – ошибка, и этого никогда не повториться. Так уж и быть, можешь вспоминать эту ночь, как самую лучшую в своей жизни.

Я подхожу к нему так близко, что моя грудь касается его.

– Ты будешь сравнивать меня со всеми другими девушками, но ни в одной не можешь найти утешение.

Он смотрит на меня, слегка наклонив голову, с молчаливым маниакальным интересом вперемешку с едва скрываемой агрессией.

Я чувствую себя победителем, когда разворачиваюсь на пятках и выхожу из его квартиры. Когда набираю своему водителю и прошу забрать меня. Когда вхожу в дом родителей и запираюсь в своей комнате.

Хорошо, что мама не увидела меня в таком виде: в мужской футболке и шортах, которые свисают с моих бедер, с растрепанными волосами и без макияжа. Хорошо, что мой водитель никогда не задает лишних вопросов.

“Запомни, если ты не нанесешь ответный удар, люди будут топтать тебя со всех сторон.” – слова мамы всегда были моей мантрой. Моя мать была холодной и деспотичной женщиной, но всегда раздавала нужные советы.

Это единственный раз, когда я хочу поблагодарить свою мать.

Я поставила Яна Стоцкого на место. Дальнейший план: поставить его на колени

Глава 4

Ян

– Все внимание сюда, – в раздевалку входит наш тренер – Дмитрий Морозов, которого мы в шутку называем “Дед Мороз”. Нам весело, и он не обижается. – С дисциплиной все у вас плохо. Разбор полетов будет завтра по расписанию. Опоздавшим двадцать отжиманий.

Смерив всех нас пристальным взглядом, Морозов выходит из раздевалки, держась за свою ногу. Травма малой берцовой кости поставила крест на его карьере в профессиональном спорте, и теперь Мороз вынужден тренировать таких обалдуев, как мы.

– Че с Морозом такое сегодня? Рвет и мечет, – спрашивает кто-то из команды.

Я хватаю полотенце и вытираю пот с висков, тренировочная форма насквозь промокла и прилипает к телу. Потянув за горловину, снимаю футболку через голову и кидаю в сумку.

– Потому что дисциплины в команде нет, – Арт, наш капитан, встает у своего шкафчика с оголенным животом и испепеляет нас убийственным взглядом.

– Так команда новая, дай хоть притереться друг к другу, – встревает кто-то.

– У нас игра через пару недель, когда ты собрался притираться?

Арт – лидер по натуре и привык диктовать свое мнение во всем, наверное, поэтому его выбрали нашим кэпом.

– Не кипятись, Арт, поняли мы, – мой голос сухой и грубый, что на меня совсем не похоже.

Кэп тут же переводит взгляд на меня и задерживает его на моем лице дольше, чем полагается. Я отворачиваюсь и продолжаю складывать вещи в спортивную сумку, полностью игнорируя внимание Тео, который, черт возьми, тоже решил устроить психоанализ моей личности.

– Потусили на вечеринке у Эмиля и хватит, чтобы завтра все были собраны и в полном составе, иначе победы на товарищеском матче нам не видать.

В раздевалке раздается гул, кто-то обсуждает сегодняшнюю тренировку, кто-то предпочитает вспоминать тусовку в честь дня рождения Эмиля. Я, напротив, хотел бы навсегда забыть тот день. И дело совсем не в зеленоглазой брюнетке, которая напилась до чертиков и устроила настоящее представление на барном столе.

Периферическим зрением замечаю необходимый объект моей ненависти, который гогочет у своего шкафчика со своим другом и стягивает вниз спортивные шорты. Сегодня была совместная тренировка со вторым составом, так что мне крупно повезло, что этот клоун Филатов тоже здесь. Специально медлю, дожидаясь пока все либо выйдут из раздевалки, либо переместятся в душ.

Судьба сегодня ко мне благосклонна и вскоре я и Андрей остаемся одни в раздевалке. Мудак хватает мыльные принадлежности и, насвистывая себе под нос, направляется в сторону душевой кабины.

– Эй, Филатов, притормози.

Он тут же замирает и быстро разворачивается на пятках.

– Слушаю? – мудак выгибает бровь.

Я молчу, когда медленно иду на него, испепеляя взглядом исподлобья, молчу, когда толкаю его к стене, отчего Андрей шатается и удивленно распахивает рот, молчу, когда бью кулаком по ребрам, отчего Филатов корчится от боли и складывается пополам.

– Какого хрена?!

– А теперь послушал сюда, щенок, – поднимаю его рожу за длинные волосы так, чтобы он четко расслышал мои слова. – Девчонок любишь напаивать, да?

– О чем ты, блядь? – рычит сквозь плотно стиснутые зубы и смотрит кровавым взглядом.

– Еще раз приблизишься к Риане, я тебе все зубы выбью, до конца жизни есть через трубочку будешь, понял?

Бурлящий в венах гнев ослепляет и затуманивает рассудок. Никогда бы не подумал, что способен на подобную агрессию, но когда дело касается нее… Я теряю всякое самообладание.

Если я не могу иметь ее, то никто не получит.

– Ты про эту сексапильную малы…

Филатов не успевает договорить, как я вновь бью его, но на этот раз по печени. Мудак скулит, словно побитая собака, и начинает посыпать меня всевозможными проклятиями.

– Кивни, если услышал.

Не реагирует.

– Кивни блядь, – говорю громче и грубее.

Два кивка. Отлично. Отпускаю бедного парня и разворачиваюсь, чтобы уйти, но знакомый голос окликает меня.

– Ян!

Смотрю на Арта через плечо. Он стоит в одном полотенце на бедрах, брови сведены к переносице, а взгляд вот-вот проделает дыру в моем лбе.

– Какого хрена происходит?

– Ничего. Андрею стало плохо, верно?

Филатов сглатывает, но быстро поднимается на ноги и неуверенно кивает.

– Все в порядке, кэп, – говорю своим привычным веселым голосом. Я отлично играю свою роль местного клоуна.

– Ты мой друг, но мне не нужен конфликт в команде.

– Есть, капитан! – отдаю честь двумя пальцами и на той же веселой ноте удаляюсь в душ. Мне нужно остыть, а прохладная вода отлично этому способствует.

⚽️⚽️⚽️

Когда я паркуюсь на своем привычном месте, сразу же замечаю внедорожник со знакомыми номерами. Дерьмо. Если отец вылез из своего кабинета и соизволил приехать ко мне, значит я либо где-то накосячил, либо он вспомнил про существование своего сына.

Отдаю предпочтение первому варианту.

Стою напротив входной двери, рука лежит на металлической ручке, а глаза бесцельно смотрят на номерной знак. Не знаю, зачем медлю, наверное, чтобы собраться с силами перед очередным конфликтом с отцом. Знаю же, что бури не миновать, так чего оттягивать?

Вхожу в квартиру так, словно ничего не произошло и воздух не трещит от напряжения. Кидаю спортивную сумку на софу, снимаю кроссовки и вхожу в гостиную.

Отец, скрестив ноги в лодыжках, сидит в сером кресле в своем дорогом костюме-тройке, который шьют для него и только для него, и вертит в руках пустую бутылку скотча.

Дважды дерьмо.

– Отец.

Максим Стоцкий – лучший адвокат нашего города, по мерках общественности завидный холостяк и успешный бизнесмен, но никто не знает, что он также холодный и жестокий отец, который до мозга костей разочарован в своем младшем сыне.

– Ян, – его голос грубый и отчужденный.

– Что ты здесь делаешь? Предупредил бы, я бы устроил для тебя чайную церемонию.

Глаза отца заостряются, а черты лица напрягаются. Я знаю этот взгляд. Взгляд, кричащий “как ты можешь быть моим сыном, клоун?”

– Я все жду, когда ты повзрослеешь, но, видимо, ты никогда не поменяешься.

Улыбка сходит с моего лица. Как бы я не хотел отшучиваться и скрывать свои настоящие чувства под маской весельчака, мой отец – тот самый человек, которому достаточно одного взгляда, чтобы моя маска треснула.

– Мне звонили из деканата. Ты не посещаешь занятия.

Черт.

Я подпираю дверной проем своим плечом и устало провожу рукой по взъерошенным волосам.

– Что я тебе говорил, про твой футбол? – на лбу отца начинает пульсировать вена и это может значить одно: он в ярости. – Я сделаю так, что тебя выпрут из твоего “Престижа”, если учеба будет хромать.

– Я помню.

– Тогда какого хрена мне приходится краснеть перед какими-то букварями? – рычит сквозь плотно стиснутые зубы и плотно сжимает челюсть так, что зубы едва не крошатся.

– Я закрою все долги, тебе не о чем переживать.

– Мне не о чем? Это тебе, сынок, стоит подумать дважды, прежде чем что-то делать. Ты позоришь мою фамилию.

Я даже не смотрю на него, до такой степени мне ненавистен этот человек. А эту фразу про позор семьи я слышал сотни раз, начиная с самого детства.

– Я все исправлю.

Отец, наконец, вспоминает про пустую бутылку в своих руках, и с оглушительным ударом ставит ее на стол.

– Ты снова выпиваешь?

Молчу.

– Отвечай, когда я с тобой разговариваю!

Бросаю пренебрежительный взгляд на мужчину, который дал мне жизнь и в очередной раз замечаю нашу с ним схожесть. Начиная от светлых волос, заканчивая широким разворотом плеч. Я – его сын и никакой тест ДНК здесь не нужен.

– Иногда.

Он устало вздыхает и поднимается со своего места. Его руки покоятся в карманах брюк, когда он идет в мою сторону, но совершенно на меня не смотрит. Поравнявшись со мной, отец бросает через плечо:

– Разве ты можешь быть еще большим разочарованием?

Глава 5

Риана

Когда выхожу из душа и скидываю мокрое полотенце, то остаюсь в одних сиреневых кружевных трусиках. Взяв в руки свой смартфон, я открываю групповой женский чат:

Риана: Кто-нибудь потрудится объяснить, почему никто не остановил чертового Яна, который затащил меня к себе в берлогу?

Кристина: Ты трахнулась со Стоцким?

Риана: Я не помню, потому что в моей крови было слишком много алкоголя!

Кристина: Черт, это плохо.

Риана: Я всегда вытаскивала твою пьяную задницу из неприятностей, Крис. Почему тебя не было рядом, когда Ян закидывал мое тело в свою тачку?

Кристина: Прости, Ри. Мне папа позвонил в тот момент, и я несколько часов проговорила с ним по FaceTime. Ты же знаешь, что у нас разные часовые пояса.

Риана: Ника?

Кристина: Она трахалась с каким-то мутным типом в туалете.

Я морщусь после прочтения этого сообщения.

Вероника: Он не мутный!

Кристина: Он выглядел как владелец подпольного клуба, весь в татуировках и с пирсингом, все дела.

Вероника: И что? Это не значит, что он наркоман. Между прочим, он подрабатывает в приюте для бездомных животных!

Риана: Вы успели побеседовать, когда его член был в тебе?

Кристина: “смеющийся смайлик”

Вероника: Идите в задницу, ясно?

Риана: В любом случае это не отменяет того факта, что вы кинули меня, сучки. Теперь у меня большие неприятности.

Кристина: Какие?

Вероника: Ты правда переспала с Яном? А мне говорила, что он тебе не нравится!

Я шумно выдыхаю и убираю телефон на прикроватную тумбу. Продолжать этот глупый диалог больше нет смысла. Мои подруги даже не попытались остановить Яна, который намеренно тащил меня к себе в квартиру, чтобы переспать. Мудак.

Если все действительно так, как он говорит, то правда, что я сама лезла к нему? Вдруг он на самом деле просто хотел, чтобы я спокойно выспалась, а я стала сама флиртовать с ним? В конце концов, наши родители хорошо общаются, а мы раньше были близкими друзьями детства. Он ведь не мог так со мной поступить и воспользоваться моим беспомощным телом, верно? Что если он играет на моих чувствах?

В любом случае, он – конченый идиот. Я обнимаю подушку и позволяю себе еще пять минут бесцельно разглядывать потолок, прежде встать с кровати и взять себя в руки. Я натягиваю свой спортивный топ и лосины, беру плеер и наушники в руки и спускаюсь на первый этаж.

Я прохожу мимо гостиной, стараясь издавать минимум звуков, но моя внимательная мама успевает меня заметить прежде, чем мне удается улизнуть из дома незамеченной.

– Риана.

Я замираю, натягиваю легкую улыбку и поворачиваюсь к матери.

– Да?

– Подойти ближе.

Мне приходится поджать губы, чтобы хоть как-то скрыть свои эмоции. Я пересекаю нашу просторную гостиную и останавливаюсь напротив дивана. Мама сидит полулежа напротив камина, в котором потрескивают дрова и угли, ее ноги с французским маникюром покоятся на пуфике, а в руке бокал белого вина.

– Куда ты идешь?

– Собиралась встретиться с Кристиной и Никой,– завожу руки за спину и прячу в руках плеер с наушниками.

Это вранье, я собиралась устроить вечернюю пробежку под любимую музыку, чтобы очистить голову от дурных мыслей.

Идеально выщипанная бровь мамы изгибается, но при этом на ее лице нет ни единой морщинки. Это все заслуга ботокса и ее высококлассного косметолога.

– В таком виде? – ее оценивающий взгляд скользит по моему телу и мне хочется сжаться до крошечных размеров. Я всегда чувствую себя лабораторной мышкой, когда она смотрит так.

– Э-эм, да. Мам, я тороплюсь, можно мне идти?

Она молчит долгие пять секунд, которые кажутся мне вечностью. Ее взгляд темнеет, прежде чем брови недовольно сведутся к переносице.

– Сколько ты весишь?

– Ровно пятьдесят.

– Встань на весы.

– Мам, пожалуйста, – мой голос дрожит и надламывается. И я чертовски ненавижу это состояние.

– Я сказала, встань на весы!

Проглотив набухший в горле ком, я аккуратно кладу плеер и наушники на диван и иду в ванную комнату, а мама, словно надзиратель в тюрьме, следует за мной.

Дрожь пробегает вдоль моего позвоночника, когда я задерживаю дыхание и вижу на весах цифру 52,8.

Мне страшно поднимать голову, но все же я это делаю и встречаюсь с недовольным взглядом мамы в отражении зеркала. Она всегда так смотрит, когда мы наедине. Этот взгляд кричит “Ты – самая ужасная дочь на свете”, и все внутри меня ломается.

Безусловно, если мы на публике, моя мать превращается в самую счастливую женщину на свете и говорит журналистам, как она горда быть моей матерью. Дело в том, что Екатерина Канаева, моя мать – известная модель не только в нашей стране, но и за ее пределами. На ее счету множество обложек модных журналов, брендовых показов, фотосессий и бессчетное количество выигранных конкурсов красоты.