Женатый и (не) мой

Глава 6

Таня

Славик сидит на стуле в углу палаты, и увлеченно убивает монстров на своем телефоне. За все время нахождения здесь, он ни разу не поднял голову, за исключением короткого “привет” полчаса назад.

– Нехилая палата, Танюх, – говорит Антон, и я перевожу взгляд на него. Он сидит у изножья кровати и с особым любопытством разглядывает интерьер вокруг.

Я хмурюсь от этого прозвища. Сначала Антон стал меня так называть, а следом и Славик, который все повторяет за ним. Не пересчитать по пальцам, сколько раз я просила их прекратить меня так называть, но меня никто не слушает.

Антон – мой парень, с которым мы встречаемся полгода. Он обычный парень, гоняет на девятке, работает в автосервисе недалеко от нашего дома, звезд с неба не хватает. Под стать мне.

– Че в этой больнице везде такие крутые палаты?

Я съеживаюсь от его вопроса. Мне не хочется сообщать ему, что это палата повышенного комфорта, но выхода у меня нет. Я никогда не умела врать, стоило неправде слететь с моего языка, кожа лица тут же покрывалась красными пятнами. Поэтому я предпочитаю говорить правду.

Время моего молчания затянулось поэтому Антон склоняет голову набок, отчего его светлая челка падает на глаза.

– Это платная палата, – отвечаю скомкано, снова переводя взгляд на Славика.

– И сколько это стоит? – Антон хмурится. У него сейчас проблемы с деньгами и думает, что это ему придется оплачивать все медицинские расходы.

– Я не знаю, – пожимаю плечами. – Виновник аварии все оплатил.

– А, это другое дело, – хмыкает он. А мне тяжко жить здесь за чужой счет, пусть и этот мужчина виноват в аварии. Я привыкла все сама. Мир бы не перевернулся, если бы я лежала в обычной многоместной палате. – Танюх, ты давай, поправляйся! Без тебя так скучно стало, никто не готовит, не убирается.

Я натягиваю дежурную улыбку. Антон раньше мог остаться у нас на одну ночь, когда провожал меня до дома, сейчас он практически переехал в наше скромное жилище. Ему от нас до работы ближе. Я снимаю комнату в коммуналке, нам вдвоем со Славиком тесно, но не могу же я своего парня прогнать. В тесноте, да не в обиде.

– Антош, ты присмотри за Славиком, пожалуйста. Он ничего сам не может.

Мы оборачиваемся и оба смотрим на моего младшего брата. В этом году ему четырнадцать, но единственное, что его волнует – виртуальная реальность.

– И спасибо за фрукты и цветы, – натягиваю улыбку.

– Да без б, – он широко улыбается, демонстрируя милые ямочки. – Погнали, Слав, мне еще на работу заскочить надо.

Славик поднимает глаза, пару раз моргает, послушно встает со стула, но не проходит и секунды, как он снова утыкается в гаджет.

– Давай пока, Танюх, – бросает перед уходом, не поднимая головы.

Они уходят, и я снова остаюсь в палате одна. Вздохнув, я с трудом встаю с кровати и, опираясь на костыли, ковыляю к столу у окна. Задержав дыхание, я беру подаренные Антоном лилии в целлофане и кидаю их в мусорный пакет.

У меня аллергия на лилии, а мой парень никак не может это запомнить.

Туго завязываю пакет и возвращаюсь к кровати. Нужно не забыть попросить медсестру забрать эти цветы, пока я не умерла от удушения.

Спустя всего час начинает темнеть. Взяв с прикроватной тумбы книгу, я открываю ее на последней прочитанной странице. Но смысл строк никак не откладывается в моей голове. Мысли врассыпную. Отложив в сторону книгу, я выключаю лампу и всматриваюсь в окно.

Думаю о том, какой тяжелый период меня ждет. Во время аварии повредился мой телефон. На экране появилась новая трещина. А еще он больше не включается. Ему уже почти девять лет, хорошо, что он вообще мог функционировать. Нужно будет купить новый телефон. Не думаю, что смогу сразу потянуть новенький смартфон, возможно придется “наслаждаться” бу. В этом году Славику нужно будет купить новый зимний пуховик. Его уже совсем износился. Сама я эту зиму прохожу в своей осенней курточке. Ничего, я уже привыкла к вечному холоду из-за одежды не в сезон. Брату нужнее, он ребенок. Ко всему этому добавляется увольнение. Не думаю, что начальница станет терпеть мои отгулы. Вряд ли я быстро встану на ноги.

Камень на душе увеличивается с каждой моей мрачной мыслей. Становится невыносимо дышать. Не помню, когда я просто жила, а не выживала. Наверное, когда мама была жива.

Мое внимание привлекает скрип двери. Я дергаюсь, заметив на пороге мужскую фигуру. Руки тянутся к включателю, и палату заливает яркий свет.

– Вы меня напугали!

– Я постучался, – не дождавшись моего разрешения, виновник аварии входит внутрь.

А я ведь даже имени его не знаю.

– Вы не стучались. Я бы услышала.

На что он хмыкает, подходит к столу и ставит на него увесистый пакет с продуктами и охапку красных роз.

Я пялюсь на огромный букет. Это… мне? Я такой только в витринах видела.

– Как вас вообще пустили? – хмурюсь, поглядывая на время. – Приемные часы давно закончились.

– Деньги многое решают, помнишь, Веснушка? Прибавить к этому мужское обаяние и получается беспроигрышный вариант.

– Пф-ф, – я закатываю глаза. У кого-то нарциссическое расстройство личности. – Я даже имени вашего не знаю, а вы подкрадываетесь ко мне в палату глубокой ночью.

Он разворачивается ко мне.

– Боишься, что я маньяк-убийца? – ухмыляется, приподнимая правый уголок рта.

Ловлю себя на мысли, что он… притягательно красив. И в целом, очень хорош собой, за исключением его синдрома главного героя. Нарочито небрежная щетина, придающая брутальности, густые ресницы, обрамляющие карие, почти черные глаза, и дорогой костюм.

Настоящая мужская красота. Опасная. Хищная.

– Тебе не стоит переживать, Веснушка. Щупленькие угловатые девочки не в моем вкусе.

Черт. Забудьте все, что я сказала о нем ранее. Обыкновенный хам.

– Ваше имя? – произношу со всей твердостью в голосе.

– Как строго.

Я откашливаюсь, посылая ему убийственный взгляд, но мужчина лишь весело ухмыляется.

– Ваше имя? Иначе я позову сюда мед персонал.

– Давид Багиров. Отчество нужно? Фактический адрес проживания?

– Не издевайтесь!

– Не будь занудой, – подначивает он меня. Он присаживается на стул, вытягивая свои длинные мускулистые ноги. – Расслабься, девочка. Ты слишком много думаешь.

Он даже не представляет насколько. Но я не могу по-другому. Я привыкла думать стратегически с тех пор, как… лишилась родителей.

– Зачем вы приехали? – произношу глухо.

– Проведать тебя. И к чему эта формальность? Я старше тебя на десять лет.

– Мне двадцать один.

– Ладно, на четырнадцать.

Я молчу. Склонив голову набок, Давид изучает меня, не пытаясь скрыть легкую улыбку. Я тоже с любопытством разглядываю его. На него просто приятно смотреть. Он красивый мужчина, и вопреки природному хамству, он вполне приятный. Я никогда раньше не разговаривала с людьми его статуса. А тот факт, что Давид является членом высшей прослойки общества – неоспорим. Немного грубиян и хам, но у богатых свои причуды.

– Куда дела деньги? Забрала?

Внезапно я осекаюсь. Мне словно дали смачную пощечину. Почувствовав, как щеки покрываются румянцем, я отворачиваюсь.

– Только потому что я думала, что ты не вернешься, – прячу глаза, отворачиваясь всем корпусом. Отчего-то я чувствую себя воровкой.

Тот факт, что нам со Славиком эти деньги пригодились бы как никогда кстати – умалчиваю.

– Я сейчас все верну, – хватаю с тумбы свой рюкзак и начинаю в нем рыться.

Боковым зрением вижу, как Давид встает, в два широких шага преодолевает расстояние между нами и выхватывает из моих рук рюкзак.

– Я пошутил, Веснушка. Оставь их себе. Купишь новый рюкзак, – он указывает на оторвавшуюся лямку.

Я поднимаю голову и смотрю на него снизу вверх. Он впервые так близко, что в нос проникает запах одеколона с нотками мужского пота. Поразительный коктейль. Такой приятный, что у меня затягивается узел внизу живота.

Но такой эффект оказал на меня не только аромат его тела, но и то, как он на меня смотрит. Так, словно, собирается сожрать.

Первым разрывает зрительный контакт Давид. Он отходит к столу и совершенно равнодушно начинает доставать из пакета контейнеры

Господи, это ведь мне показалось? Конечно, показалось. Это все мое больное воображение!.. Где я и где он. Глупая.

– Я купил еды. Держу пари тебя тошнит от больничной еды.

В лунном свете поблескивает кольцо на его безымянном пальце. Я моментально чувствую, как кровь ударяет в голову. Щеки обдает жаром. Ну, конечно… Он женат. Что он забыл рядом с такой, как я, когда дома его ждет жена и дети?...

– Почему ты собираешься ужинать в компании незнакомой девушки? Разве твоя жена не готовит для тебя ужин? – без раздумий выпаливаю я. Не хочется быть чьим-то грязным секрет.

Сама чуть не смеюсь от этой мысли. Как я могу быть секретом такого мужчины, как он?

Давид замирает с контейнером семги. Медленно отложив его в сторону, и даже не посмотрев на меня, он разворачивается к двери.

– Ты права, Веснушка, – безэмоционально добавляет он, поднимая руку с часами на запястье. – Я там тебе новый телефон купил. До скорого.

Небрежно бросает он через плечо, словно делает одолжение. И покидает мою палату.

Глава 7

Давид

– Ты в курсе, что мы опаздываем? – жена пробегает мимо меня, прямиком в ванную комнату, оставляя после себя шлейф дорогого парфюма. Она в юбке и черном бюстгальтере. Без верха. – Некрасиво опаздывать на ужин к моим родителям.

Я скидываю обувь. Устало стягиваю куртку с плеч.

– Постой ка… – Лена выглядывает из ванной с недокрашенными губами. – Или ты специально тянул время, чтобы мы никуда не пошли?

Исходящее от нее недовольство практически осязаемо. Она хмурит свои светлые брови и испепеляет меня взглядом. Я молча кидаю куртку на софу и прохожу мимо, игнорируя ее нападки.

– Давид, ты меня слышишь?! – истерично взвизгивает Лена, бросая мне вслед колкие фразы. Захлопываю дверь спальни и плюхаюсь на кровать. Твою мать, как не хочется идти в дом родителей жены, весь вечер терпеть замечания тестя, и делать вид, что наш с Леной брак не трещит по швам.

До скрипа зубов хочется послать всех нахрен, и укатить за бугор.

Но все же я встаю, расстегиваю рубашку, переодеваюсь и уже через десять минут мы сидим в тачке.

– Какого хрена ты снова жаловалась своему отцу? – выпаливаю с напором, перестраиваясь в другой ряд.

– А что мне еще оставалось делать? Меня ты не слышишь, может, хотя бы папа сможет на тебя повлиять, – Лена демонстративно громко хлопает козырьком и убирает помаду в сумочку.

Пальцы рефлекторно сжимаются вокруг кожаного руля. Я поддаюсь вперед и всматриваюсь в ветровое стекло.

– Думаешь этим ты сделала наш брак лучше? – мажу по ней взглядом.

– Я хотя бы хоть что-то сделала! – театрально разводит руками. – Я, в отличие от тебя, пытаюсь решить проблему, а не делать вид, что ничего не происходит!..

Откидываюсь на спинку, закрываю на мгновение глаза и растираю ладонями лицо. Как же все задолбало. Хочется обыкновенных женских ласк, и, черт возьми, понимания, а не вечных истерик и недовольств.

– Давай разведемся, Лен…

В салоне повисает молчание. Загорается зеленый, давлю на педаль газа.

– Что? – голос жены дрожит. – Повтори, что ты сказал…

Всматриваюсь в лицо Лены. Она выглядит абсолютно растерянной. Что ей совсем несвойственно… Ее лицо покраснело, губы распахнуты, а глаза лихорадочно блуждают по моему лицу.

– Мы все давно похерили. Ты давно меня не любишь, признай…

– Я люблю тебя! – вскрикивает. Лицо становится багровым. Лена вцепляется в свою сумочку ногтями.

– Нет, – качаю головой. – Ты любишь мои деньги.

– Я и без тебя никогда не нуждалась в деньгах!

Точно. Очередное напоминание про папочку губернатора.

– Деньги и красивую картинку крепкого брака.

Дальнейшая дорога до загородного дома родителей Лены проходит в глубоком молчании. Каждый думает о своем. Я мысленно подготавливаю себя к пытке, под названием “родительский ужин”. Лена, обидевшись на мое предложение, дуется, отвернувшись к окну.

А я и не лезу. Мне просто похрен.

Металлические ворота автоматически открываются, и мы въезжаем на просторную территорию резиденции Елизаровых.

– Давид, – произносит Лена хрипло. Поворачиваю голову и всматриваюсь в ее ровный профиль. Бледная, обиженная, но гордая. Задрав нос, смотрит прямо перед собой, не удостаивая меня взглядом. – Давай не будем сообщать родителям о разводе. Папа будет рвать и метать.

Дергает изящным горлом, пытается храбриться, а у самой нижняя губа подрагивает.

– У папы предвыборная кампания на носу. Если СМИ узнают о нашем разводе, будет невообразимый скандал, – режет по мне взглядом. – Нужно переждать, Давид. Несколько недель, может, месяц. А потом я тебя отпущу.

Не дождавшись от меня ответа, распахивает дверь и впускает в салон прохладный осенний воздух. Следую ее примеру. Обхожу машину и подаю руку жене. Наигранная картинка. Отлично сыгранный спектакль.

За сегодняшним ужином мы должны вновь стать самой счастливой парой на свете.

Глава 8

Давид

– Как обстоят дела с открытием, Давид? – Марина Александровна, теща, аккуратно вытирает губы салфеткой, а потом возвращает руки на колени. – Все готово?

С ответом не тороплюсь. Прожевываю кусок мяса, делаю глоток вина, только потом начинаю говорить.

– В процессе, – лаконично.

– Это будет самое громкое открытие года, – откинувшись на спинку стула, произносит тесть. Все сидящие за столом переводят на него взгляд. – От моего имени тоже будет поддержка. Конечно же, я подниму все свои связи, куплю корреспондентов, блогеров. Весь интернет будет обсуждать ресторан моей дочери. Все должно пройти на высшем уровне.

– Спасибо, папа, – произносит Лена с сияющей улыбкой, когда смотрит на своего отца через стол.

– Только есть одно но… – конечно, куда же без этого. – Мне не понравился интерьер, выбранный Давидом.

Сжимаю вилку, дышу шумно через нос, аккуратно кладу столовый прибор на стол. Ужин начинался вполне терпимо. Меня не трогали, не наезжали и даже не придирались. С тестем общались на отвлеченные темы, и я надеялся, что так и пройдет оставшийся вечер.

Но моему тестю жизненно необходимо задеть мое самолюбие.

– Интерьер выбирала ваша дочь, – чеканю с напором, копируя позу тестя. Перед глазами плывут красные круги.

– Но не без твоего содействия.

Твою мать, да он насмехается надо мной. В глазах плещется усмешка. Своей позой он пытается показать превосходство.

– Сеня… – ласково произносит теща и накрывает руку мужа своей ладонью. Чувствует витающее в воздухе напряжение и пытается сгладить ситуацию.

Семен Юрьич нарочито убирает ее руку, пригвождая жену одним взглядом. Марина Александровна поджимает губы и послушно складывает руки на коленях.

– Старомодный дизайн, никого сейчас таким не удивишь, – разочарованно качает головой. – Нужно менять, Давид. Пока время есть.

– Открытие через пару дней, – влезает Лена. Ее взгляд прыгает от моего лица, к лицу отца. – Но со временем можно внести правки.

Конечно можно. Для Лены все возможно, особенно учитывая тот факт, что она ни черта не парилась насчет открытия. Единственное, что она сделала – сутками болтала с дизайнером, обсуждая предполагаемый интерьер, и составляла меню. Остальное легло на меня. И расходы, и выкуп помещения, и найм работников и волокита с документами.

Лена привыкла, что за нее все делает либо отец, либо муж. Этот ресторан был ее мимолетной прихотью. После выкупа помещения под строительство, она мне заявила, что больше не хочет ресторан, ее душа желает цветочный магазин. А когда я ей отказал, она истерила неделю, жаловалась отцу и… лишила меня секса на месяц.

Секса у нас нет уже второй месяц. Теперь дело во мне. Теперь это я не хочу жену. Иногда спим по отдельности и не так давно Лена очнулась. Поняла, что теряет мужа.

– А мне нравится винтаж, – продолжаю грубо. Больше не церемонюсь и не сдерживаю свой пыл. Задолбало притворяться.

– Но мне то, наверное, виднее? А тебе лишь бы поспорить… – тесть поворачивается к дочери. – Я говорил тебе, Лена, что ничего путного из него не выйдет. Я все стараюсь, стараюсь из него человека слепить, а он все поперек делает.

Дорожка по которой мы шли и без того была слишком скользкой. Но сейчас, мы перешли ту невидимую черту, переступать которую было категорически запрещено.

Мои нервы вспыхивают. Я чувствую, как адреналин мощным толчком ударяет в голову. В ушах набатом отдается стук крови.

– Мы с Леной разводимся.

Три головы дергаются в мою сторону. За секунду улыбка на лице жены меркнет, и она посылает мне полыхающий взгляд. Я встречаю ее взгляд своим жестким, неумолимым, не терпящим возражений.

– Что?! Это еще почему? – взвизгивает Марина Александровна.

Смотрит на меня, широко распахнув глаза. Но когда не получает никакой отдачи, бросается на дочь:

– Лена! Что это значит!?

– Не понял сейчас… – глухо произносит тесть, и все замолкают. – Повтори, что ты сказал…

– Мы с вашей дочерью разводимся.

Семен Юрьич багровеет за одну секунду. Его грудь тяжело опускается, ноздри раздуваются. Он медленно встает из-за стола и возвышается надо мной.

– Да ты Багиров совсем охренел! – гневно рычит.

Я молча отодвигаю стул. Встаю. Больше не намерен принимать участие в этом спектакле унижений.

– Всего доброго.

Бросаю взгляд на Лену, дожидаясь ее реакции. Даю секунду ей на то, чтобы подскочила, со всеми попрощалась и ушла вместе со мной. Но она демонстративно отворачивается, задрав свой подбородок.

Свой выбор сделала, дорогая жена.

– Лена, развод – это не выход! – до меня доносятся крики тещи до того, как я вылетаю на улицу.

Прыгаю в тачку, выбиваю сразу две сигареты и наполняю легкие никотином. Курю, пока не отпускает.

По сути, я не сделал ничего сверхъестественного. Лене я не изменял, хотя имел на это полное право, брак спасти пытался, развод оттягивал до последнего, но в конечном итоге самым херовым в этой истории все равно оказался я.

Развод – не приговор. Я не болен. Близкие живы. Деньги льются рекой. И все же так хреново на душе. Не хватает чего-то важного, хрупкого, всепоглощающего. Того, что не смогла дать мне жена.

Прибавляю музыку до боли в барабанной перепонке. Лишь бы мысли свои не слышать. Качу по городу, рассекаю по улицам. Телефон тем временем разрывается от звонков тестя и Лены. Вырубаю к чертям.

Спустя полчаса катаний каким-то чудом оказываюсь у ворот больницы. Наваждение какое-то. Нахрена приехал? Глаза блуждают по окнам. Веснушка на пятом этаже лежит. Пытаюсь понять, какие окна принадлежит ее палате. В голове возникает мысль подняться к ней снова. Тянет отчего-то. Но сразу же отгоняю прочь этот внезапный порыв.

Завожу двигатель, но с таким же успехом глушу его. Потому что мои глаза натыкаются на женскую фигурку на лавочке главного входа больницы. Безошибочно распознаю в этой девушке Таню. Жадно наблюдаю за ней из салона своего авто.

Выхожу на улицу. Ставлю сигнализацию. И иду прямо к ней.

Очередное наваждение. Слишком много в последние дни стало в моей жизни Веснушки. Может, наплевать на все, усадить ее в тачку, увезти в отель и хорошенько там ее трахнуть? Никогда жене не изменял, но с Таней захотелось.

Отгоняю похабные мысли. Нутром чую, что не такая она.

Пока Веснушка меня не видит, продолжаю разглядывать ее. Серый короткий пуховик, который знатно потрепался во время аварии, белая шапочка, длинные медовые волосы, черные джинсы. Рядом на лавочке – порванный рюкзак и сумка с вещами.

Примерно на расстоянии метра она замечает меня. Тут же выпрямляется и натягивается струной. Нервничает девочка. Смотрит на меня во все глаза и молча провожает взглядом.

– Преследуешь меня? – проговаривает хрипло и поправляет свою шапку.

– Проезжал мимо, – по привычке выбиваю из пачки одну сигарету и выпускаю облако серого дыма. Веснушка отворачивается и забавно морщит нос.

Продолжаю пялиться на нее. Сидит на лавочке, выпрямив ноги. Рядом – костыли. Вся трясется. Кончик носа красный.

– Ты че тут на морозе сидишь? – мой голос звучит безразлично, а легкие наполняются дымом.

– Меня выписали.

Невинно хлопает глазками, смотрит на меня глазищами на пол лица и даже не представляет, как сильно это заводит. Так сильно свихнулся из-за стресса, что меня заводит какая-то зачуханная малолетка.

– И че домой не едешь?

– Я парня жду, – сильнее кутается в свой шарф, пряча холодный нос. Рассматривает свои ботинки. Глаза больше не поднимает.

– И где этот твой благоверный? – тушу окурок ботинком. Невольно хмурюсь. Что-то подсказывает мне, что Таня здесь не первый час сидит.

– Опаздывает.

– Так, поехали со мной. Я тебя отвезу.

Веснушка встрепенулась и ошарашенно перевела на меня взгляд. Ее щеки залились румянцем и стали одного цвета с носом.

– Не нужно! Антон обещал скоро приехать.

– Я прекрасно вижу, как ты дрожишь, – против ее воли хватаю сумку и рюкзак. – В машине позвонишь и предупредишь, чтобы не приезжал.

Она хватает костыли и аккуратно встает с лавочки. Я начинаю идти, и пока она не одумалась, веду ее к машине.

– Я не могу ему позвонить! У меня же телефон сломался!