«Создать невыносимые условия для оккупантов»: движение сопротивления в Крыму в годы Великой Отечественной войны

Еще сложнее условия для партизанской борьбы – в районах Керченского полуострова. Партизанское движение в Керчи и на Керченском полуострове имело свои традиции и особенности, связанные с физико-географическими условиями местности: Керченский полуостров представляет собой слегка волнистую равнину с отсутствием лесных массивов. Единственными базами для возможного укрытия отрядов являлись только каменоломни – подземные выработки камня-ракушечника. Партизанское движение в каменоломнях начало формироваться еще в годы Гражданской войны. В 1919 году в Аджимушкайских и Старокарантинских каменоломнях города Керчи действовали два партизанских отряда. Уже тогда выявились все недостатки базирования партизан в каменоломнях: отсутствие оперативного простора для ведения боевых действий и поддержки извне ввиду полного блокирования противником района подземных выработок. Трагический опыт керченских отрядов, разгромленных белогвардейцами в 1919 году, не был учтен в 1941 г., когда перед партийными органами встал вопрос о заблаговременной подготовке партизанской войны в тылу врага в случае оккупации Крыма. Не всегда адекватно учитывался опыт гражданской войны и в горнолесной части Крыма. В 1919–1920 гг. «зеленых» и «красных» партизан поддерживало местное население[129]. Однако к 1941 году ситуация изменилась.

Обществено-политическая и экономическая обстановка в Крыму до войны и накануне подготовки к сопротивлению.

Крымская ACCР в составе РСФСР создана 18 октября 1921 г. В ноябре 1921 г. состоялся I съезд Советов Крыма, принявший Конституцию республики и сформировавший высшие органы власти. Экономические успехи 1930-х гг. нашли своё юридическое закрепление во второй Конституции Крымской АССР, утверждённой Чрезвычайным 9‑м Всекрымским съездом советов 4 июня 1937 года. Статья 4-я Конституции гласила: «Экономическую основу Крымской АССР составляют социалистическая система хозяйства и социалистическая собственность на орудия и средства производства, утвердившиеся в результате ликвидации капиталистической системы хозяйства, отмены частной собственности на орудия и средства производства и уничтожения эксплуатации человека человеком»[130].

К 1940 году промышленность давала почти 80 % всей валовой продукции народного хозяйства Крыма. В 1940 г. 90 % промышленной продукции давали 45 фабрик и заводов, построенные или реконструированные за годы Советской власти: Керченский металлургический завод им. Войкова, Камыш-Бурунский железорудный комбинат, авторемонтный, пищевого машиностроения, моторемонтный и тракторный, химические бромный и коксобензольный заводы, 5 консервных фабрик, кожевеннообувной комбинат, обувная трикотажная фабрика и др. Обновление основных фондов позволило увеличить выпуск промышленной продукции по сравнению с уровнем 1921 г. в 24 раза и по сравнению с дореволюционным временем – в 11 раз. Ведущее место заняли отрасли по добыче и переработке местных полезных ископаемых (40 % удельного веса всей промышленности). Доля предприятий, перерабатывающих сельскохозяйственную продукцию, составляла 34 %[131]. К 1936 г. металлургический цикл (железорудная промышленность, черная металлургия с обслуживающей ее коксовой промышленностью) давали около 40 % валовой промышленной продукции. Создание энергоемких производств стимулировало интенсивное развитие энергетики. Выработка электроэнергии в Крымской АССР в 1940 г. по сравнению о уровнем 1917 г. увеличилась более, чем в 17 раз. За годы индустриализации были построены Крым-I, Севастопольская северная электростанция, электростанции на государственном металлургическом заводе и Камыш-Бурунском железорудном комбинате, а такие ряд более мелких станций. Однако создание энергетической базы ограничивалось незначительными водными ресурсами и отсутствием на территории республики месторождений топлива. В структуре крымской промышленности сохранялся высокий удельный вес кустарных промыслов. К 1940 г. предприятия промкооперации производили более трети валовой промышленной продукции. Промартели работали не только на основе местного сельскохозяйственного сырья, но и отходов местной государственной промышленности. Всего на территории полуострова в 1941 г. были размещены и давали продукцию 10 предприятий оборонного значения, подчинявшихся руководству шести Наркоматов СССР (судостроительной, авиационной, морского транспорта, обороны, путей сообщения), 144 промышленных предприятия республиканского и местного подчинения (на них работали 27955 мужчин и 17762 женщины и 220 мастерских различного направления[132].

Бурный рост промышленности в период социалистической индустриализации привел к коренным сдвигам в социальном и профессиональном составе рабочего класса республики. Численность рабочих и служащих возросла с 84 тыс. чел. в 1926–1927 г. до 198 тыс. в 1935 г., в том числе в крупной промышленности – с 11,8 до 57,7 тыс. чел.[133]. Рабочий класс Крымской АССР формировался преимущественно за счет русских и украинцев, в его состав недостаточно активно вовлекалось население татарской национальности. Процент татар, нанятых в промышленности, строительстве и но транспорте, был значительно ниже их удельного веса среди населения республики. В целом по всей промышленности он составлял 8,8 %[134].

На полуострове находилось 13 городов и 3 посёлков городского типа и 7 курортных поселков, 26 районов, 430 сельских советов[135]. Село насчитывало 1194 колхоза со 163 тысячами членов артелей, обрабатывавших 1,6 млн. гектар земли с помощью 47 МТС. На полях работало 2706 тракторов, 1157 комбайнов, 1965 тракторных сеялок и 2791 тракторный плуг. В 26 совхозах работало 976 тракторов, 516 комбайнов, 1045 тракторных сеялок, 1203 тракторных плуга. Общая площадь пашни в колхозах составляла около 1 млн. гектар, из которых под урожай 1940 года было засеяно 767 тысяч гектар, в том числе зерновыми – 456 тысяч гектар. Плодовые сады в колхозах составляли 12,3 тысяч гектар, виноградников – 8,9 тысяч гектар. Поголовье скота на 1 января 1941 года в колхозах составило 105 тысяч, в том числе коров – 26,4 тысячи, свиней – 39,4 тысячи, овец и коз – 543 тысячи, лошадей – 81 тысяча, птицы – 354,5 тысяч[136]. Одними из наиболее богатых были колхозы Южнобережного, горных и предгорных экономических районов, специализировавшихся на выращивании технических культур, прежде всего крымскотатарские.

В 1940 году в Крыму находилось 165 санаториев и домов отдыха Наркомата здравоохранения СССР и ВЦСПС, располагавшие 28258 койками и 30 ведомственных учреждений, где отдыхало ежегодно более 210 тысяч советских граждан[137]. С таким потенциалом Крымская АССР подошла к Великой Отечественной войне.

Партийное строительство также шло в общем, принятом ЦК ВКП(б) и государством, направлении. На XXI областной партийной конференции (март 1940 г.), делегаты которой представляли почти 26000 коммунистов Крыма, первым секретарем обкома партии был избран В.С. Булатов[138].

Численность населения Крымской АССР на 1 января 1940 г. составляла 1169000 человек, в т. ч. 627000 – в городах (54 %) и 542000 сельского населения (46 %)[139]. Партийная прослойка была не столь внушительной, но постоянно шел рост рядов коммунистов и комсомольцев. В феврале 1939 г. на учете состояло 49895 комсомольцев и 93222 пионера[140]. Рост рядов союзной молодежи был стремительным, например, только в Симферопольской городской организации ВЛКСМ за год и три месяца к январю 1939 г. количество членов выросло на 2732 человека, из которых 1310 женщин. В сентябре 1940 г. в Крыму насчитывалось 62590 комсомольцев в 2658 первичных организациях[141]. На начало 1940 г. в Крыму было 25748 коммунистов, на первое января 1941 г их стало 28014. За это время сеть первичных партийных организацийвозросла с 1588 до 1859, в т. ч. в колхозах с 202 до 324 [142].

На конец 1940 г. в Крымской АССР насчитывалось 57 совхозов (15 овцеводческих, 3 птицеводческих, 33 плодово-виноградных, 6 эфирномасленичных) и 1216 колхозов, в т. ч. 22 рыболовецких)[143]. Колхозная деревня быстро менялась как в экономическом, так и социокультурном плане. Приобрело большой размах движение за достижение передовых результатов в земледелии и животноводстве. Многие труженики были удостоены правительственных наград.

В 1939 г. в Крыму работало 1225 школ с 197349 учащимися, 9 рабфаков, 41 техникум с 8727 учащимися, пять ВУЗов с 3000 студентов[144]. Несомненно, был потенциал в росте численности партийных рядов, и вообще социально ориентированных граждан. Это прямо влияло на формирование замыла партизанского и подпольного движения, передовым отрядом которого предполагались именно партийные кадры. Определенная ставка делалась на рабочий класс и передовых колхозников, а также сознательную молодежь.

Говоря о мобилизационном ресурсе, следует иметь в виду и то, что из общего числа мужчин в республике, в возрасте от 18 до 45 лет было 238000 человек (43,89 %). Это дает нам право считать, что именно из этого количества, на воинский учет к 22 июня 1941 года в горрайвоенкоматах Крымской АССР было поставлено 74240 (31,19 %) военнообязанных запаса 13 возрастов. Но в период с июня по октябрь 1941 года по разным причинам (национальная избирательность и не призыв представителей 14 национальностей (немцы, поляки, болгары, греки и пр.), участие в строительстве оборонительных сооружений, бойцы истребительных батальонов НКВД и спасательных команд в промышленности) не подлежали мобилизации в Действующую армию около 50–55 тысяч человек (21–23 % от 238 тысяч мужчин)[145].

Социально-демографическая структура Крыма в период перед оккупацией и во время оккупации.

По данным переписи 1939 г., население Крымской АССР составляло 1 126 385 человек, из которых примерно половина проживала в городах, половина – в сельских населенных пунктах[146]. Национальный состав отличался этнической и религиозной пестротой и включал представителей более 70 наций и народностей. Наиболее многочисленными были: русские и украинцы (до 60 %), крымские татары (около 20 %), евреи, немцы, греки, болгары и армяне. В пределах горного и предгорного Крыма, составлявшего около 10 % от всей площади полуострова, располагались 10 из 26 административных районов Крымской АССР, в том числе семь из них национальных татарских: Алуштинский, Балаклавский, Бахчисарайский, Карасубазарский, Куйбышевский (Албатский), Судакский и Ялтинский. Всего в 882 населённых пунктах и двух городах республиканского подчинения (Симферополь и Ялта) этой зоны числилось 471 343 жителя, в том числе русских и украинцев – 247 024 (52 %) и крымских татар – 145 139 (31 %) человек, представлявших основные группы населения. При этом в семи национальных районах количество татар достигало в среднем 56 % [147].

После выселения с полуострова в августе 1941 г. крымских немцев (51 299 человек), проведённой частичной эвакуации населения в восточные районы страны (более 270 тысяч человек), призыва в Красную Армию и на флот до 93 тысяч человек, из числа которых не менее 40–45 тысяч оказались погибшими и раненными в боях, а также вывезенными вместе с отступающими советским войсками за пределы Крыма, общее количество населения уменьшилось более чем на 366 тысяч человек (32 %) [148]. Татары проживали, в основном в сельской местности и, не проявляя желания выезжать в восточные районы страны, остались в местах постоянного проживания, в связи с чем соотношение татар в горном и предгорном Крыму с другими этническими группами населения увеличилось и к началу оккупации составило 63–65 % [149]. Таким образом, партизанская зона, охватывающая горнолесную часть Крыма, вынужденно оказалась в окружении населенных пунктов, в большинстве которых проживали преимущественно татары. После начала оккупации усилия командования германской 11‑й армии и карательных органов в вопросах использования пособников из местного населения в борьбе с партизанами, естественно, сразу стали приобретать татарскую направленность, о чем свидетельствуют современные исследования[150].

После окончания гражданской войны на полуострове осело значительное число граждан бывшей Российской империи, не успевших выехать в ноябре 1920 г. вместе с остатками Русской армии и Черноморского флота в сопредельные страны и не питавших симпатий к существовавшему строю. Крайне непопулярные в Крыму мероприятия по переселению сюда в середине 1920-х еврейского населения усугублялись политикой насилия при форсированном создании колхозов, в решении национального вопроса, в отношении к религии (как христианству, так и исламу), духовенству, местной интеллигенции. В общем, в то время недовольных советской властью было немало. Предвоенные годы были отмечены, несмотря на жесткое законодательство, ежегодным ростом растрат и хищений денежных средств. Динамика такова: на 1 октября 1937 г. – 2 млн 897 тыс. руб., на 1 января 1938 г. 3 млн 280 тыс. руб., на 1 января 1939 г. – 4 млн 118 тыс руб[151]. В период эвакуации 1941 года материальных ценностей, в т. ч. денежных средств, это явление продолжилось и видимо усилилось. Однако страх наказания все же был и как мотив, этот фактор подтолкнул часть местных казнокрадов поддержать оккупантов.

Уже после оккупации территории Крыма, на основании имевшихся тогда статистических документов, в Симферопольской городской управе были оценены людские ресурсы полуострова. На 1 января 1941 г. городского и сельского населения насчитывалось 621,5 и 547,7 тысяч соответственно, всего 1 169 200 человек[152]. На 1 ноября 1941 г. эта численность составляла в сельской местности 432 800 чел. (при этом мобилизовано и призвано 67600 чел., эвакуировано 43220 немцев, 9580 евреев и 5480 других), в городах и поселках городского типа – 469000 (при этом мобилизовано и призвано 91900 чел., эвакуировано 11340 немцев, 29440 евреев и 32007 других)[153]. Пенсионеров в Крыму до оккупации насчитывалось приблизительно 20000 чел. или 1,7 % от всего населения[154]. В апреле 1943 г. население было подсчитано в нескольких городах и сельских общинах, и составляло: г. Севастополь – 15000 чел., Карасубазар – 8000, общины Карасубазарского района – 23500, Саки – 5069, общины Сакского района – 21469, г. Евпатория -19302 (на июль)[155]. По данным германских статистических органов на 1943 год сельского населения насчитывалось 427100, городского – 234900, итого 662000 крымчан, а оценка на 1.05.1944 г. гражданского сельского населения – 421400 чел., гражданского городского – 183800, всего в Крыму 605200 чел[156]. Итого убыль населения по сравнению с началом оккупации (более 900000) составила почти 300000 человек.

Национальные и социальные противоречия.

Ещё одним исключительно важным фактором, осложнившим деятельность партизан, стало внезапно проявившееся и не прогнозированное ранее отношение части местного населения к оккупантам, и это касалось не только отдельных лиц, но целых групп этого населения[157]. В частности Манштейн в своих воспоминаниях отмечал следующее: «Татары сразу же встали на нашу сторону. Они видели в нас своих освободителей от большевистского ига, тем более что мы уважали их религиозные обычаи. Ко мне прибыла татарская депутация, принесшая фрукты и красивые ткани ручной работы для освободителя татар «Адольфа Эффенди»»[158]. Такие дружественные встречи имели место по всему Крыму. Например, командир Судакского партизанского отряда Э.Юсуфов, сам крымский татарин, в своём донесении сообщал: «При оккупации немецкой армией Крыма, в частности, Судакского района, по данным разведки в дер. Ай-Серез, Ворон, Шелен, Кутлак, в особенности в Отузах со стороны большинства населения была организована специальная встреча немцам. Встреча совершалась букетами винограда, угощением фруктами, вином и т. д. В это число деревень можно отнести и дер. Капсихор...»; об этом же сообщали и другие партизанские руководители[159].

Манштейн, как и другие немецкие источники, изображает дело таким образом, что местные деятели из числа крымских татар сделали первый шаг навстречу «освободителям». Однако, судя по всему, этому предшествовала определённая агентурная работа сторонников германской ориентации и в крымскотатарской среде, и в эмиграции [160]. При этом необходимо отметить, что такого рода профессиональные усилия органов абвера 11-ой армии и Айнзатцгруппы-D оказались достаточно эффективными и серьезно затруднили становление партизанского движения, так как подтолкнули значительную часть партизан, особенно жителей предгорных и горных населенных пунктов, к самовольному оставлению отрядов.

Кроме того, с другой стороны, не спровоцированное в первые дни оккупации никакими недружелюбными действиями партизан по отношению к местному населению стихийное и безнаказанное расхищение жителями прилесных сел продовольствия и имущества на перевальных пунктах и базах некоторых отрядов, создало прецедент, с помощью которого оккупационные власти и их высокопоставленные пособники толкнули значительную часть антисоветски настроенного населения деревень, окружавших партизанскую зону, на настоящий грабеж продовольственных и материальных баз остальных отрядов, что в конечном итоге привело и население этих деревень, и партизан к самым тяжелым последствиям.

Существенным недостатком оказалось игнорирование Крымским ОК ВКП(б) и НКВД Крымской АССР изменений, происшедших в национальном и численном составе республики, связанных с эвакуацией населения, мобилизацией в действующую армию и выселением крымских немцев в августе 1941 г., а также недооценка возможных масштабов политического, религиозного, экономического и военного коллаборационизма, внешние признаки которого в достаточной степени стали очевидными уже с первых ней войны.

Благодушие и близорукость руководства обкома ВКП(б) привели к тому, что в состав командования партизанским движениям не был введен ни один из секретарей обкома и ни один крымский татарин, а первые секретари Судакского, Алуштинского и Ялтинского райкомов ВКП(б) – татары по национальности – не прибыли в лес для исполнения обязанностей комиссаров партизанских районов, что не позволило избежать впоследствии многих сложностей, возникших в отношениях партизан с жителями деревень, окружавших партизанскую зону. С первых же дней организационного этапа сложности и недоразумения породили взаимные претензии и недоверие, подогревавшиеся спецслужбами оккупантов и лидерами местных пособников.

Некоторые организаторы партизанского движения еще до оккупации видели сложность морально-политической обстановки и понимали, что это может проявится в период возможной оккупации. Так, И.Г. Генов отмечал[161]: «Во время своих поездок в эти дни по горам и лесам, я встретился с людьми, которые вызывают большое подозрение, с прошлым. Это люди раскулаченные, репрессированные советской властью. И вообще это антисоветские люди, которые поустраивались одни в колхозы, другие в лесничества – чабаны, лесничие, счетоводы и т. д., и т. п. Если немец придет, они верой и правдой будут ему служить…». «29 сентября. За последние дни вражеские агенты из антисоветских элементов усилили свою антисоветскую, пораженческую агитацию и пропаганду. Беда в том, что они не бездействуют, проводят эту свою зловредную работу по дезорганизации нашего тыла. Настаиваю перед Кадыевым изъять наиболее активных из них. Говорит, что он не имеет права на эти санкции. Странно!». «Хочу записать один возмутительный факт, который имел место вчера в Улу-Узене. Несколько лет тому назад один кулак по фамилии Абдураимов Смаил был раскулачен, а затем за антисоветские дела нашими органами был выслан за пределы Крыма. Прошел срок. Он вернулся. Год тому назад его приняли в к-з «3‑й Интернационал». Видимо, считали, что он уже готов «врасти в социализм». За это время он показал «образцы» работы. Но вот наступила война. Фронт приблизился к Крыму, и она начинает показывать свое настоящее лицо. Когда вчера пришел бригадир колхозников снимать фрукты, он выгнал из сада, заявляя, что это все его, и что он никого сюда больше не пустит. Угрожает всем, что когда придут немцы, он потребует, чтобы ему за 10 лет пользования этим садом уплатили. И вернули ему 300 овец с приплодом, какой был бы за все это время. После того, как он выгнал колхозников из сада, он пошел в конюшню и забрал 2-х лучших лошадей. На глазах наших людей происходит развал и распад колхоза, и никто никаких мер не принимает. Наоборот, они перед этими антисоветскими элементами даже заискивают…». «18 октября. Предгорные деревни не только не очищаются от антисоветских и особо опасных элементов, все больше и больше засоряются ими. Сегодня в Ускуте я встретил Факула, а в Сартане Александра Босова. Эти и подобные им очень опасные типы. Они имеют влияние на часть населения, и хорошо знают лес. Они в будущем могут нагадить..»..

Ресурсы.

В организационный период областной комитет ВКП(б), НКВД и советские органы Крымской АССР приступили к подготовке подполья и партизанского движения, опираясь в основном на местные ресурсы, оставшиеся после нескольких мобилизаций и эвакуаций остатки людских резервов и опыт старых партизан – участников гражданской войны. Кроме того, необходимо учесть, что перед ОК ВКП(б) и советскими органами, кроме подготовки партизанского движения и подполья, стояли другие, не менее важные задачи: проведение мобилизации; эвакуация населения, промышленности, культурных ценностей; обеспечение участия населения в оборонительных работах; формирование народного ополчения, истребительных батальонов; организация ремонта и производства боевой техники; уборка урожая и транспортировка сельскохозяйственной техники, излишков продовольствия и крупного рогатого скота в восточные районы страны; организация сети госпиталей на базе санаториев Южного берега Крыма и т. д.[162]. В отдельных районах партизанские отряды обеспечивались по остаточному принципу, что неизбежно сказалось на качественных и количественных показателях.

Организация обеспечения партизан и базирование всего выделенного требовало строгой дисциплины, смекалки и явных организационных способностей. Ситуация была нестандартной. И.Г. Генов отмечал: «18 сентября … окончательно составил и довел план до районов для завоза и закладки баз всего необходимого для жизни и боевой деятельности партизан. Дело идет к зиме, а она предъявит к нам целый ряд новых дополнительных трудностей. Летом каждый кустик ночевать пустит, а зима? Она потребует от нас зарыться в землю, и строить зимние лагеря, по-зимнему одеть и обуть людей. Кроме того, нужно будет иметь много и разнообразной пищи (продуктов), оружия и боепитания. В номенклатуре и ассортименте завозимых пищепродуктов, орудия и боепитания, вещевого довольствия, шанцевого инструмента, медикаментов, и прочих предметов, потребных для нужд партизан. Всего в списке насчитывается до 150–160 разных наименований!! Здесь входит: мука, пшеница, овес, крупы, фасоль, картофель, соль, лук, чеснок, сахар, мед, чай, брынза, сало, масло, мясо, овощи, соление, фрукты, спирт, вино, табак, спички, трубки, кресало и нитки, и т. д. Котлы, казаны, кружки, миски, ложки, чайники, ведра, плиты, корыта, мешки, брезенты, канат, проволока, фонари, бензин, керосин, топоры, кирки, лопаты, пилы, ломы, и др., сапоги, постолы, фуфайки, брюки, ушанки, белье и т. д. Винтовок, патрон, гранат, пулеметов, автоматов и др., и т. д., и т. п. Составил и довел этот я план, конечно, не по тем уменьшенным и заниженным нормам, какие мне дали Смирнов и Яблонский. Я уверен, что если все это будет завезено в лес и забазировано, мы никогда ни в чем недостатка испытывать не будем. Запас нам не помешает. А излишки мы всегда можем вывезти из леса…»[163].

Недостатки организационного периода не позволили избежать впоследствии многих проблем, возникших в отношениях партизан с жителями деревень, окружавших партизанскую зону. С первых же дней деятельности партизан сложности и недоразумения породили взаимные претензии и недоверие, подогревавшиеся спецслужбами оккупантов и лидерами местных пособников. Крымские партизаны и районы их базирования оказались окружены населенными пунктами с враждебным населением, и эта ситуация продолжала существовать очень долго, фактически до осени 1943 года.

Одиночные случаи нерегулярного снабжения партизан со стороны части местного населения, конечно, имели место, но не играли решающей роли. Усилия партизан по проведению продовольственных операций были более эффективными. С осени 1942 г. они стали приравниваться к боевым операциям, что подчеркивает их подчас ожесточенный характер и значение. В ходе их проведения у наиболее активных пособников оккупантов (старост, полицаев, добровольцев, дезертиров) реквизировали скот и продовольствие. Очень редко продовольствие удавалось отбить у оккупантов.

Необходимо отметить, что претензии партизан на часть скота были вполне законны, т. к. большое количество коров, овец и лошадей было оставлено у местных жителей прилесных деревень с целью снабжения партизанских отрядов в дальнейшем. Аналогично было и с частью запасов продовольствия, причем большое количество продуктов попало в закрома местных жителей из разграбленных партизанских баз. Вместе с этим случаи мародерства со стороны некоторых партизан по отношению к местному населению жестоко пресекались со стороны командования вплоть до расстрела виновных[164].