- -
- 100%
- +
Прошло семь дней с Самайна, когда в нашем с Яной доме поселился страшный монстр, демон из потустороннего мира. Благодаря моим самоотверженности и бесстрашию чудовище было изгнано, хоть и ценой одной из моих девяти кошачьих жизней. Яна отнесла бедное мое тело в Дом боли, где человек в белом одеянии смог нам помочь. Здесь нужно отдать должное Яне. Она хорошо заботилась обо мне, и я восстановилась довольно быстро.
Об этих событиях узнали все коты и кошки нашего города. Визит в Дом боли освещался в Одноподвальниках. Не успела закончиться моя капельница, как в котоинтернете появились два поста. С фотографиями, на которых варенье из помидоров на моей шерсти выдавали за кровь, а я сама была без сознания. Отвратительно, даже не хочу этого видеть.
Но были и свои плюсы. Белла, Мадонна и Моника притихли и прекратили меня дразнить в сети. Подругами мы не стали, они просто не обращали на меня внимания, что вполне устраивало меня саму. К сожалению, перемены не коснулись Эстер, на которую по-прежнему сыпались обидные шуточки и прозвища. А вот я с ней сблизилась, и теперь мы часто переписывались в личных сообщениях.
Пролетел ноябрь, наступила зима. В нашем городе – Зеленоградске – она не такая, как вы привыкли. Дни серые, как моя шерсть. Вместо белых пушинок с неба падает дождь или мелкие кусочки льда. А ведь по телевизору зиму можно отличить от другого времени года именно из-за белых мух, которые превращаются в огромные сугробы на земле, и голых веток деревьев, припорошенных белым. Но нам достались только ветки. Коричневые.
В это время года я люблю сидеть на подоконнике и смотреть, как маленькие людишки подо мной бегут по противным лужам, укрываясь широкими зонтами. Сильные порывы ветра иногда вырывают ношу из их рук, и человеки очень смешно бегут за кувыркающимися зонтиками. До чего потешно. Но, должно быть, очень и очень холодно, как в холодильнике, бр-р-р. Я один раз туда запрыгнула, пока Яна не видела, и просидела целых две минуты, когда она захлопнула дверцу. Испугаться я не успела, а вот Яна – очень. Почему-то именно холодильником представляется мне улица, когда наступает декабрь. В такие моменты я начинаю понимать тех, кто стоит за дверью квартир и носу наружу не кажет. Но Яна не из таких, она выбрала ходить на работу. Говорит, ей там нравится. Но я правильно воспитала своего человека, поэтому в холодные зимние месяцы Яна вообще не выходит из дома. Она говорит:
– Зима для удаленки, Ртутушка.
Что бы это ни значило, хм-м-м.
После первого месяца ледяных ветров и дождей зимы все меняется. И я не про погоду. Приближается человеческий праздник – Новый год. Эстер говорит, это важное событие для людей. Они, глупые, верят, будто в эту ночь весь мир обновляется и им дается шанс начать свою жизнь сначала. Но только у кошек есть девять жизней, а у человека всего одна. И я не понимаю, как они там собираются каждый этот их Новый год начинать новую.
Хорошо, что кошкам не надо ничего менять. Мы и так идеальны.
В общем, под Новый год люди сходят с ума. Сидя на своей подушечке, я вижу, как в соседних окнах появляются разноцветные огоньки. По телевизору начинает летать еще больше снежинок, даже если показывают помещение. Наверное, для жителей таких городов, как Зеленоградск, чтобы мы полюбовались белыми мухами и смогли поохотиться на них хотя бы так. Люди с экрана начинают улыбаться, словно умалишенные, заворачиваются в блестящий дождик, и даже несчастный кот Борис носится довольный с этими малахольными.
Нам, котам, человеческий праздник нравится только по одной причине – люди начинают готовить в десять раз больше еды, и нам всегда перепадает вкусненькое. Эстер считает, будто люди боятся, что в новом году их больше не накормят, и поэтому пытаются наесться впрок. Весь котофорум пестрит фотографиями человеческой еды и подвыпивших питомцев разных котов: люди поют, иногда танцуют, много смеются и едят, едят, едят. Светопреставление полное. И начинается оно задолго до ночи, когда в человеческом мире наступит фальшивая новая жизнь.
Мне нравится, как это время проходит у нас с Яной. Точнее, я бы сказала, это безумие проходит мимо нас. Обычно всю зиму и весну мой человек лежит в кроватке, по самый нос закутавшись в одеяло, не тискает меня, не хватает почем зря и даже редко выходит за дверь. Я не беспокоюсь по этому поводу – пока еда появляется в моей миске, нет повода для тревог. Как она делает свою работу в кровати, я не понимаю. Может, когда она уходит из дома, то там тоже валяется на перинах. Если это так, то она определенно неплохо устроилась.
Почему-то в этом году Яна не принесла зеленое колючее дерево и не украсила его дождиком и стеклянными игрушками, как в прошлом декабре. Она сказала, нашему бюджету будет сложно вынести еще один поход к доктору, когда я сожру блестящие украшения. Пф-ф-ф, словно… словно я собиралась их есть!
Моих любимых имбирных пряников и жирной рыбки тоже не было – человек в белом халате запретил Яне мне их давать. Сущая несправедливость. Но, слава богине, Яна принесла из магазина много других вкусностей: помидорки, гусиный паштетик, рагу из кролика, вяленое мясо. А перед сном мне иногда достается одна чайная ложечка сливочного мороженого! Правда, еще Яна притащила кучу отвратительных оранжевых шариков, воняющих кислятиной. Эстер говорит, они главный символ Нового года. Уж не знаю, так ли это, но кожура валяется по всему дому.
Весь день и половину каждой ночи мы тихо лежим в кроватке. Я – под одеялом, а Яна рядом со мной смотрит фильмы на моем ноутбуке или печатает как сумасшедшая. Но это мелочи – вы не представляете, что происходит у соседей снизу. Моему идеальному кошачьему слуху известно все про этот вертеп разнузданности!
С самого утра в канун Нового года звонкий и нервный голос женщины этажом ниже ворвался ко мне в окно вместе с едким запахом жирного и подгоревшего с их кухни:
– Славик, давай вставай, праздник проспишь! Одевайся, в магазин пойдешь. Я тебе написала, что надо купить. Давай-давай, пока очередей нет… Сережа, руки убери – это на Новый год. Иди картошку чисть!
В глубине квартиры под нами послышалось недовольное бурчание и раздался отчетливый хлопок входной двери. Я с интересом перебралась к окну и выглянула наружу. Через несколько минут из подъезда выбежала маленькая ссутуленная фигурка и быстро зашлепала по лужам. Эх, хорошо быть кошкой – тут меня легонько кольнула совесть: ведь Яна так же бегает в магазин, чтобы устроить мне праздник. Но, как говорят кошки, кем уродился, на то и сгодился.
А тем временем у соседей становилось шумно.
– Саныч, давай по пивку оформим…
– Так, Сережа, никакого пива со своим Санычем. Вы гирлянду натянули?
– Ну, Людка…
– Гирлянду, я спрашиваю, вы натянули? Людкает он мне тут. Со своим Санычем и на работе, и в гараже, и на рыбалке… Одна я тут стою у мартеновской печи с утра до вечера. Оно мне надо?
Все-таки люди ворчливые создания. Вечно всем недовольны. Я вернулась к Яне на кровать и даже успела задремать, когда меня разбудил вопль соседки. Видимо, Славик вернулся из магазина.
– Ах ты господи! А майонезика-то купил всего пачку! Мне же на оливье надо, на курочку. А горошек взял? Я же тебе писала купить горошек! Гости скоро придут, а у меня ничего не готово!
Тут уж я встрепенулась – слово «курочка» прозвучало слишком соблазнительно. Честно говоря, эти паштетики, индейки, кролики немного утомили. Но от нечего делать пришлось встать, потянуться как следует и проверить миски. Мясо подсохло и заветрилось. Я поскребла лапой, но Яна в своих наушниках не услышала. Безобразие, конечно.
Вдруг снизу раздался новый голос, самый старый житель соседского семейства выступал нечасто, но всегда рассказывал удивительные истории:
– М-да, не та колбаса пошла. Не та.
Ну, тут даже кошкой не надо быть, чтобы это понимать. Хоть кто-то умный в этой семье живет.
– Вот после Великой Отечественной у нас в ГДР какая была колбаса. А икра? Мы, когда Берлин взяли, погребок, значит, один нашли…
– Петр Семенович, может, намахнем?
– Так, Сережа! Ну папа, ну что ты, в самом деле. Мне кто-нибудь в доме помогать будет? Славик, несите с папой стол в залу!
И именно в этот момент в их дверь позвонили. Они сразу же захотели открыть. Когда вдруг звонят в нашу дверь, Яна сначала долго листает телефончик, а потом еще глубже прячется под одеяло. Я по подушечкам лап могу пересчитать те разы, когда она весело неслась встречать гостей. А эти… Одним словом, люди. Загоняли бедного Славика. Женщине так не терпелось впустить чужаков в дом, что она принялась вопить:
– Да боже мой! Славик, ну ты не слышишь? Иди скорей открывай! У меня тут курочка. Это Ерохины пришли! Здравствуйте, гости дорогие, проходите. Ой, а у меня ничего не готово. Ничего не успеваю. Ах, вы и Ванечку с собой взяли.
Я не совсем поняла, сколько людей явилось к соседям, меня отвлек звук ворвавшегося на нижний этаж урагана. Послышался грохот, и нечто покатилось в другой конец квартиры, где я услышала жалобный визг собаки. Да, внизу живет собака. Мы с ней не сталкиваемся. Не люблю собак, но сегодня мне стало ее немного жаль. Ну не настолько эти животные грешны, чтобы их дергали за хвосты, кусали за уши и катались на их спинах. А именно это и происходило с бедным псом. Я напряглась, так как знала тип монстра, напавшего на несчастного. Чудовище визжало и хихикало, коверкало слова, но никто на него не реагировал. Это человеческий детеныш. Они куда опаснее взрослых питомцев-людей. Наверное, поэтому всегда ездят в коляске или привязаны к телу женщин специальной смирительной рубашкой. Потому что когда они вырываются на свободу, у-у-у. Произойти может все что угодно.
Праздник у соседей тем временем развернулся на полную: гремел телевизор, визжал тоненький голос, позвякивало и дребезжало стекло, периодически люди взрывались хохотом. Аромат курицы, доносящийся снизу, стал почти невыносимым, в животе заныло, и я с тоской взглянула на Яну. Она продолжала смотреть фильм. Да сколько можно! Даже ни одной поджаристой корочки не будет?! Но Яна даже не пила красную воду, зато от соседей ею пахло еще как. Сквозь стены раздался громкий звук, словно выстрел, и он был такой оглушительный, что даже Яна, услышав, вздрогнула. Затем снова звон стекла и голоса:
– Ну что, Славка, чем занимаешься? Невесту себе нашел?
– Ой, он у нас домашний. Все сидит в своем комплюхтере, чертей гоняет да на рисованных баб лупоглазых смотрит.
– Эх, Славка, вот я в твои годы… Слесарил подмастерьем у покойного дяди Гриши, царствие ему небесное. Девок на мопеде катал. Вот так возьмешь одну, повезешь звезды показывать…
– Сережа! Я тебе сейчас покажу звезды! Так звездану. Накатил уже?!
– А давай, Славка, я тебя к дядь Толе устрою на завод, а? Что ты там с этим комплюхтером – а на заводе семь тыщ будешь сразу получать подмастерьем… Журналистом? Журналиста, как волка, ноги кормят. Будешь бегать туда-сюда и копейки зарабатывать.
И тут нестройными женскими голосами затянули песню про скрипнувшую дверь, и все им ясно стало теперь. От этого чада кутежа меня отвлекла Яна, которая наконец выбралась из кроватки и даже немного повеселела. Может, ее фильм обрадовал? Она пошла на кухню, открыла холодильник, а затем раздался хруст проворачивающейся крышки, и по нашей тихой, уютной квартирке поплыл запах тунца.
– Ртутяха, иди! Праздновать будем, – тихонько позвала Яна, а мне не нужно было повторять дважды.
Я весело забежала на кухню, моя новогодняя мисочка уже была чисто вымыта и манила рыхлым ароматным мясцом. Конечно, не целая рыбка, но тоже вкусно.
И так у нас начался свой праздник, скромный и мирный, на двоих котов – меня и Яну. Нам не нужны были собаки, галдящие дети, какие-то там Ерохины. Нам вообще в целом свете больше никто не был нужен. Я съела свое угощение и улеглась на теплых и таких родных коленочках Яны, блаженно мурлыча.
Она налила себе вонючей красной воды и нарезала кубиками сыр, раскрыла книгу и пропала. Ох уж эти книги. Я так и не смогла заставить моего человека отказаться от них. Но сейчас не стала беспокоить Яну, потому что хотела проверить Хвостограм. Прокравшись за ее спину, я подошла к сиротливо лежащему на кухонном гарнитуре телефону и осторожно разблокировала его. Яна не обращала на меня внимания. Закинув ноги на подоконник, она расслабленно сидела на мягком стуле и перелистывала страницы. Я загрузила Хвостограм.
У кошачьего сообщества праздник вышел на славу. Мадонна, Белла и Моника веселились вовсю, не хуже людей. Судя по фотографиям, кот Пират сумел проникнуть на пустую человеческую дачу и позвал всех с собой. Главные светские кошки имели самый непотребный вид, ошалело тараща глаза. Они слизывали друг с друга сладкий крем от торта, который выкрал из магазина сам Пират. На одном из кадров я увидела новую морду черного кота с пышными усами и белой манишкой. Уже немолодой, но все еще держащий хвост трубой, любезничал с очень милой кошечкой, тоже мне не знакомой. Они выглядели так уютно, что меня охватило странное, незнакомое чувство. Я бросила вороватый взгляд на Яну, которая отложила книгу и смотрела в окно, отпивая из бокала. Может, было бы веселее, если бы у нас было еще два кота: один шерстяной, а другой без хвоста. Для Яны и меня…
Нет, ерунда. Я тряхнула головой, отпихивая телефон. Что только после тунца в голову не придет.
И тут раздался первый залп, осветив лицо Яны розовым. Что мне не нравилось в праздновании Нового года, так это взрывы. Их создавали люди. Они высыпались на улицу, устраивая страшный тарарам и заставляя меня мчаться под одеяло или прыгать на руки к Яне. За окном все грохотало, сверкало, свистело и ревело. Казалось, будто небо вот-вот упадет нам на голову.
Эстер говорит, будто этот шум люди устраивают, чтобы прогнать злых существ, похожих на Бугг-Шаша. Не знаю насчет демонов, но от шума ужасно тряслись стены, и все призраки прошлого этой ночью исчезали сами, давая кошкам выходной. Но мне было некогда отдыхать. Я на всякий случай сидела на руках своего человека, засунув нос ей в подмышку, и охраняла. Ни за что не позволю этим взрывам напугать Яну!
Глава вторая, в которой появляется чемодан
Праздники подошли к концу – я говорю «праздники», потому что ночь новогодняя, а празднуют люди всю неделю, бессмыслица полная, – и все встало на свои места. Зима пролетела незаметно. Вскоре на крыши вернулись грязные крылатые крысы. А с ними ветер принес на наш девятый этаж запахи весны из леса.
Яна тоже ожила, перестала прятаться под одеялом, стала чаще пропадать из дома. Снова начались слабоумное сюсюканье, бесцеремонное хватание меня с пола, глупые игры с моим носом и долгое рассматривание подушечек лап. Она раз за разом пыталась их щекотать, хотя совершенно ясно, что это бесполезно. Я отдергиваю лапу не от щекотки!
В один прекрасный день в моей комнате появилась новая удобная кроватка. Яна принесла чудесную лежаночку и даже утеплила ее своей мягкой одеждой. Не новый Александр, но тоже неплохо.
Однако мой человек стал слишком уж подвижным. Яна то и дело бегала из комнаты в комнату, доставала вещи, складывала их, тут же убирала и приносила новые. При этом она постоянно говорила: либо по телефону, либо со мной. Меня это начало нервировать.
– Ртуть, ну зачем ты туда улеглась, – хихикнула Яна, в очередной раз забежав в спальню.
– В смысле зачем? Это же моя новая лежаночка! – проворчала я.
Умеет она все испортить. Невоспитанные руки выхватили меня из теплого мягкого рая и поставили на пол. Я задохнулась от негодования.
– Ну-ка, не вякай на мать, – бросила Яна.
Простите, что?!
Я даже не стала ничего отвечать на этот вздор. Рядом стоял открытый шкаф. Мне нечасто удается в него попасть. Я решила спрятаться от всей этой суматохи и запрыгнула на третью полку. Но вдруг что-то пошло не так. Когти вцепились в одежду, но опора оказалась ненадежной, и я с грохотом полетела вниз, сверху на меня падали футболки, грозя похоронить под собой. Яна залилась глупым хохотом:
– Ртуть, ты такая смешная кулема. Кто-то жопку отъел, жирушка?
Я думала, ее стоит укусить, и уже изготовилась тяпнуть Янину ногу, но тут же была схвачена. Я ничего не успела сообразить, как оказалась под потолком на вытянутых руках моего человека, который диким голосом орал: «Симба!» А затем последовали поцелуи в нос. Ох, всемогущая Бастет, видишь ли ты, какие муки приходится претерпевать твоей верной слуге?
– Ну все, мне надо собираться, – сказала Яна и посадила меня на кровать. – Не лезь в чемодан. Мама уезжает в командировку.
Да езжай куда хочешь, только не хватай меня. Я стала спешно отмываться от человеческих слюней – гадость редкостная. Все-таки люди такие нечистоплотные. Но надо отдать должное, я приучила Яну ухаживать за собой, поэтому от нее почти ничем не пахнет.
– Я уеду на неделю, за тобой будет присматривать бабушка Ира, – пробормотала Яна, снова перекладывая одежду из лежаночки.
Но я уже не слушала ее человеческую болтовню. Через час или около того мой человек закончил бегать по квартире, закрыл мою лежаночку на молнию и ушел из дома. Наверное, лежит где-то там на кроватях, такая уж у нее работа.
От скуки я прошлась по квартире, не нашла, чем себя занять, и решила написать Эстер. Мы теперь общались почти постоянно. И оказалось, что мы очень похожи. Эстер умная, любит вкусно поесть и точно так же воспитывает своего человека. Раньше нас еще связывала любовь к затворничеству, но недавно Эстер полюбила гулять. Несколько раз она звала меня с собой, но уж нет. Меня на улицу и калачом не выманишь. А еще Эстер умеет читать человеческие книги, но я уже говорила, она очень умная.
Эстер рассказывала мне, что живет на маленькой старинной улочке в сером доме, стена которого покрыта красным плющом. Растение заползает на перила кованого балкона и уходит под самую крышу. Этот дом многое помнит. Эстер говорит, призраки его прошлого постоянно появляются в комнатах. Тени былых хозяев и их мебель возникают из пустоты, смешиваясь с реальными вещами. Своими кошачьими глазами моя подруга разглядела, что прячет дом под своим пальто из плюща. За красными листьями на фасаде осталась большая гексаграмма, которая до сих пор горела голубым огнем. Шестиконечная звезда кошки царя Соломона. Эстер сказала, эта гексаграмма не похожа на призраков прошлого.
Однажды, в такую же ночь Самайна, только несколько лет назад, во двор дома Эстер вошел призрак. Обычно они так не делают – привидения просто висят в воздухе, как фотографии. Но он вошел, как человек, такой же голубой и яркий, как и звезда на стене. Призрак был ужасно худым, сутулым и старым, на нем была странная полосатая одежда. Эстер захотела его прогнать, но внезапно видение посмотрело на нее, опустилось на корточки и само протянуло руку, на которой чернилами был выбит порядковый номер.
– Я вернулся домой, – сказал пришелец. – Потребовалось семьдесят канунов Самайна, чтобы найти дорогу. Как же все изменилось без меня… Привет, милая кошечка, теперь ты живешь в моем доме?
Эстер не успела развеять пришельца, и расспросить поподробнее не успела тоже. Призрак прошел сквозь стену дома, и в ту ночь он весь пылал голубым пламенем.
Так значит, Яна уезжает?
Ну, вроде да. Не поняла точно, да мне все равно.
То есть ее не будет дома целую неделю?
Похоже на то. Я не понимаю, к чему ты клонишь.
Действительно не понимаешь? Яны не будет целую неделю: она не придет ночью, она не придет утром. Кто будет тебя кормить? Кто будет убирать лоток?
Я… я не знаю. Что ты такое говоришь!
Яна не плохой человек, значит, она не оставит тебя одну. Но что за человек будет с тобой жить? Посторонний! А вдруг он не будет убирать лоток? А вдруг забудет тебя накормить? Может, он будет злой и будет тебя обижать!
Зачем ты это говоришь? Хватит меня пугать! Такого не может быть!
А куда Яна собирается? Ты вообще ее слушаешь?
Да… нет… Я не знаю… Она так много говорит: ла-ла-ла, ла-ла-ла. Я не слушаю половину того, что она там бубнит.
Ртуть, ты должна узнать, куда едет Яна. Это очень важно. А если она не вернется? Ходит много историй, когда люди уезжали и не возвращались. И кошка оставалась одна дома. Ее никто не кормил, и она была вынуждена съесть все обои, все полотенца и салфетки. А потом она умирала от голода…
Тут я не выдержала и в ужасе захлопнула крышку ноутбука. У меня в ушах шумело, в глазах мутилось. Я подлетела ко входной двери и закричала:
– ЯНА-А-А-А!!!
Но никто не отозвался. Я прыгнула к окну, выглянула наружу, но и ее маленькая фигурка не семенила по дорожке домой. Неужели Эстер права? Неужели мир так хрупок и зыбок? Неужели мое существование зависит от Яны? О, лучше бы Бугг-Шаш снова вломился ко мне в дом, я бы знала, что делать.
За дверью послышались шаги, и я напряглась. Заскрежетал ключ – Яна вернулась с полной шелестелкой продуктов. Похоже, она запасается и продолжает собираться туда, откуда может не вернуться. Я решила во что бы то ни стало ее остановить.
Я прыгнула к своему человеку на руки, спрятала когти и вцепилась в ее шею лапами. Она не должна меня бросать!
– Ого, Ртутушка! Вот это теплый прием, – проворковала Яна и чмокнула меня в нос, а я даже позабыла воспротивиться. – Пойдем, я принесла тебе вкусняшку.
И Яна, поставив меня на пол, снова подхватила туго набитую шелестелку с пола и пошла на кухню. Никуда она не поедет, я остановлю ее!
Мой план был хитер: Яна собирает в дорогу вещи, так ведь? Их нужно забрать, и тогда она будет вынуждена остаться. Кошачий ум всегда превосходит человеческий – таков закон природы. Сумка с едой стояла на кухонном столе, как раз недалеко от моего тайника под ванной, Яна не спеша ее раз– бирала. Я запрыгнула на стул и заглянула в поклажу. Точно! Еда, я угадала. Ей же нужно там, вдали от дома, питаться. Но если нет еды – нет путешествий!
– Ртуть! – раздался голос сзади. – Это не для тебя, любопытный нос. Мама берет это в дорогу. Вкусняшка для тебя в моем рюкзаке, потерпи пять минут.
Ага, щас! Я решилась на отчаянный шаг – схватила зубами первую попавшуюся упаковку и бросилась наутек.
– Хулиганка! – Яна бросилась за мной. Ха-ха, погоня!
К несчастью, она успела преградить мне проход к тайнику. Но, как я уже говорила, кошки умнее людей, поэтому я внезапно для Яны сменила направление и бросилась в спальню: под кроватью был еще один схрон.
– Хе-хе-хе, Ртуть! Твою толстую задницу так смешно заносит на поворотах. – Яна поспешила за мной, покатываясь со смеху.
Мне было не до этих оскорблений. Я шмыгнула под кровать. Через мгновение в щели света появились ноги, а затем и глаза Яны.
– Ну, Ртуть! – с досадой воскликнула она. – Это мое. Мне что, лезть за тобой? Тебе нельзя такое кушать, это человеческая еда.
Но я не сдалась. Прижала упаковку лапой и стойко смотрела на Яну в ответ. Она отступила первой и ушла через несколько минут. Я потихоньку вышла из своего укрытия и заглянула на кухню. Мой человек спасал остатки своей провизии, спешно убирая ее в холодильник. В него я точно не смогу проникнуть. Не после прошлого раза. Яна теперь следит как коршун, чтобы я не забралась внутрь. Как она поумнела! Но это и не удивительно: общение со мной влияет на нее положительно.
Тем временем Яна закончила дела и достала из рюкзака вкусняшку. Тонкая полосочка, из которой потихоньку выдавливается ароматнейшее лакомство. Я с удовольствием его съела, игнорируя полоумные Янины восторги по поводу моего языка.