- -
- 100%
- +
– Кучкова, ноги подключай! Ты похожа на вареную сосиску, которую уносит течением. Кто за тебя будет плыть на соревнованиях? Волкова в купальник нарядим? Он и то лучше проплывет!
– Я стараюсь, Валентина Георгиевна, честное слово, – возражала Катерина, захлебываясь слезами.
– Что мне с твоего честного слова? На нем далеко не уплывешь! Работай, Кучкова. Тебе еще в эстафете плыть, или придется поменять тебя на Олыбахина.
– Я поплыву в эстафете? – Удивилась Кэт.
– Ты еще скажи, что не знала об этом! – возмутилась тренерша. – Назови мне свои дистанции.
– Я…я…не знаю.
– Не знает она! А кто должен знать? Я все знать должна? Может, мне и плыть вместо тебя прикажешь?
Гиреев хихикнул, а Олыбахин оскалился, выставляя напоказ слишком крупные передние зубы, отчего стал похож на злобного хорька. В любое другое время Катерину это рассмешило бы, но сейчас она готова была ударить противного одногруппника, и Гиреева, и Меньшова. Кого угодно, только бы избавиться от этой обиды, душившей ее. Дэн внезапно оказался рядом с ней и так тихо, что едва можно было разобрать, прошептал:
– Сто, двести и четыреста вольным, двести и четыреста комплексом, и две эстафеты – пятьдесят кролем и двадцать пять на спине.
– Меньшов! Думаешь, я слепая? Или тупая? – Взревела Валентина Георгиевна. – Всё, хватит испытывать мое терпение, освободили дорожки. Быстро, быстро, все – вон из воды.
Ребята зашевелились, торопя друг друга, и через несколько секунд две дорожки были свободны. Одного малыша, еле барахтавшегося в воде, вытащили за руки из бассейна, и выстроились перед тренершей.
– Меньшов, двадцать подходов по десять отжиманий. Гиреев и Кучкова готовятся на старт.
– А я-то за что? – простонал Леха, но спорить не стал, поправил очки и, недовольно покосившись на Кэт, поднялся на тумбочку.
– Кучкова, мне палкой тебя гнать?
– Не нужно палкой, – промямлила Катерина, вставая на соседнюю с Гиреевым тумбу, и невольно оглядываясь на Меньшова, отдувавшегося за то, что впервые за такой продолжительный период, он не остался равнодушным к ее проблемам, решил помочь и подсказать. А его за это наказали!
– Сколько плыть? – поинтересовался Леха.
– Все дистанции Катерины. Ты-то, небось, лучше ее знаешь, чем и сколько она плывет на соревнованиях. Я погляжу, вы тут все осведомлены о её дистанциях гораздо лучше самой Кучковой.
– Нет. То есть – да, я в курсе.
– Если что, спросишь у Меньшова, он у нас вместо справочного центра сегодня. Приготовились. На старт.
Катерина, покрасневшая от стыда, задыхающаяся от слез, возмущенная несправедливостью, сделала неудачный старт, и Гиреев сразу же оторвался на три четверти корпуса, воспользовавшись ее заминкой. На вдохах Кэт видела, что тренерша идет вдоль бассейна и что-то кричит, но слов разобрать не могла. В ушах звенело, и ватные ноги никак не желали грести быстрее, сильнее, лучше. Развернувшись, Кэт хлебнула воды и закашлялась, она плыла теперь наугад – не видя и не слыша ничего вокруг. В голове крутились только обидные слова тренерши, недружелюбный взгляд Гиреева, и отчаянная попытка Дениса помочь ей выпутаться. Сто метров с горем пополам удалось преодолеть, кашляя, Катерина вылезла из бассейна, чуть не свалившись назад в воду. Протерла запотевшие стекла очков и увидела Меньшова, все еще отжимавшегося в стороне. Вся остальная группа молча сидела на скамейках, глядя на Катерину и Алексея. Валентина Георгиевна покачала головой, взглянув на секундомер, и снова свистнула, призывая занять стартовую позицию.
– Ты за это заплатишь, – прошипел Гиреев, наклоняясь к тумбочке.
– Я за это уже плачу, – возразила Катерина, – и даже не знаю, за что – за это.
– Прекратить разговоры. На старт.
Сигнал. Снова вода в очках, боль в мышцах, сковывающая пустота внутри, и столько обиды, что кажется – стоит ей материализоваться и выплеснуться наружу, бассейн выйдет из резервуара, смоет всю группу, и Валентину Георгиевну с секундомером, и ее складной стул, и незаслуженно наказанного Меньшова. Катерина задумалась и не заметила, как подплыла к бортику. Не успев вовремя спохватиться, она сделала совсем плохой поворот, и сильно ударилась головой. Выход удался немного лучше. Двести метров, все же, более приятная дистанция, чем сто. А четыреста – совсем хорошая, одна из самых любимых. Только бы силы остались. Только бы дотянуть. Гиреева не было видно, и Кэт решила, что отстала настолько сильно, что он скрылся из виду. Нужно поднажать, совсем немного осталось. Кто знает – вдруг, если она хорошо преодолеет эту дистанцию, наказание отменят, и они все спокойно пойдут в душ, а потом дружно посмеются над этой ситуацией, идя вместе на остановку, как нередко случалось раньше?
Кэт размечталась и забыла, что нужно считать, сколько она проплыла, так что, преодолев двести метров, она развернулась и ринулась дальше. Хоть бы раз обогнать этого мерзкого Гиреева с его противной ухмылкой!
– Кучкова! – Голос тренерши вырвал Катерину из мечтаний о том, как она легко и свободно обходит Леху на повороте, вырывается вперед, ее приглашают в сборную, потом берут на олимпиаду, и вот она уже олимпийская чемпионка, и Валя раскаивается, что была к ней несправедлива, недооценила, не разглядела. – Остановись немедленно! У тебя совершенно рассеянное внимание! Сколько ты проплыла?
– Не знаю… сто семьдесят пять?
– Двести двадцать пять. Ты слышала когда-нибудь, чтобы на соревнованиях была такая дистанция? Или это твое собственное изобретение? Может, еще новый способ плавания придумала? Поделись с нами своими гениальными идеями, роящимися в твоей задумчивой головушке.
– Простите, Валентина Георгиевна, – взмолилась Кэт.
– Выметайся из воды. И поднимись ко мне, когда переоденешься.
Покинув чашу бассейна, Кэт с удивлением обнаружила, что все уже ушли. Часы показывали девятнадцать тридцать пять. Значит, тренировка закончилась уже пять минуты назад. Гиреева тоже не было видно, только двое малышей все еще копошились у тумбочек. Катерина нетвердой походкой подошла к бортику, чтобы собрать инвентарь, но его там уже не было. Видимо, кто-то решил прийти на выручку. Или подшутить. Такое случалось уже не раз, Кэт и самой доводилось прятать вещи тех, кто задержался, в кладовой, куда складывались все мешки со спортивным инвентарем. Неужели в этот раз она стала той «заплывакой», над которой можно поиздеваться, рассовав ласты, трубку, лопатки и колобашку по разным углам и мешкам тесной коморки? Стараясь не разрыдаться, девушка поплелась в раздевалку. Даже душ не прельстил ее – перед смертью не нагреешься и не расслабишься. Наверху Катерину ждет Валентина Георгиевна, и вряд ли у той хорошее настроение.
В расстроенных чувствах девочка переоделась, сложила мокрые вещи в рюкзак и вышла в фойе, чувствуя себя приговоренной к расстрелу. Ей почудилось, что при ее появлении все разговоры смолкли, а любопытные взгляды устремились на нее, и в каждом читалось осуждение и раздражение – ни капли сочувствия. Конечно, это просто воображение, но оно способно расстроить еще сильнее. Лестница вилась вверх бесконечно долго, кто-то спускался и поднимался, не обращая на Кэт внимания. Девчушка лет шести врезалась Кэт в живот, и та чуть не полетела вниз, благо, вовремя успела ухватиться за перила. На верхней площадке ее догнал запыхавшийся Дэн, уже почти одетый. Катерина услышала недовольные возгласы администраторши, пытавшейся остановить нарушителя порядка, поднявшегося на трибуны в уличной обуви.
– Кэт, слушай, не переживай из-за нее.
– Не могу не переживать. Она меня ненавидит.
– Это не так. Ну, то есть, не совсем так.
– Откуда ты знаешь? – удивленно спросила Кэт.
– Я… давай я тебя подожду и расскажу по пути на остановку?
– Да. Ладно. С чего ты вдруг такой дружелюбный стал?
– Поговорим потом. Я буду на улице.
Сердце у Катерины забилось сильнее, она объяснила это волнение тем, что сейчас придется войти в тренерскую, тесную комнатушку, в которой всегда неприятно пахло, а тренера казались там еще более властными и суровыми. На их территории не было шанса скрыться от праведного гнева, язык заплетался, ладони потели, ноги подкашивались, и всё сказанное влетало в одно ухо и вылетало из другого. Кэт на секунду замерла, собирая волю в кулак, постучала в злополучную дверь и взмолилась, чтобы Вали там не оказалось, чтобы она забыла про Катерину и ушла домой.
– Заходи, Кучкова, – послышался голос тренерши, немного искаженный, то ли севший, то ли усталый. Катерина неуверенно толкнула дверь. Валентина Георгиевна сидела на своем складном стуле и помешивала чай в термокружке. – Присаживайся.
Тренерша указала на стул напротив себя, девушка присела на самый край, не зная, куда девать руки и на чем сфокусировать взгляд.
– Я хотела с тобой поговорить. Соревнования уже через неделю, а ты витаешь в облаках. Совершенно непонятно, что с тобой творится. У тебя все в порядке дома, в школе?
Катерина, ошарашенная таким проявлением человечности и интересом к ее жизни вне бассейна, чуть не проглотила язык от удивления. Она поперхнулась и уставилась на тренершу, словно видела ее впервые в жизни. Та измученно улыбалась, и выглядела старше своих лет при свете тусклой желтой лампочки в обыкновенном сером свитере, а не в красной спортивной куртке.
– Да… в общем, да. Спасибо. Все в порядке.
– По тебе не скажешь. Тебя никто не обижает? В группе или дома? – Валентина Георгиевна смотрела на свою подопечную, чуть склонив голову набок, отчего Кэт захотелось протянуть руку и поправить голову, чтобы та не перевесила и не потащила тренершу за собой.
– Нет, все нормально.
– Вы с Гиреевым стали меньше общаться. Поссорились?
– Да нет, просто не так интересно уже.
– Он тебе нравится?
Катерина чуть не поперхнулась, а затем расхохоталась. Поймав на себе недоумевающий взгляд, она успокоилась и поспешила заверить Валентину Георгиевну, что если на всей планете останутся только они с Лехой, она все равно на него не посмотрит.
– Но кто-то ведь тебе нравится? Я пытаюсь понять, в чем дело. Мне нужен от тебя хороший результат на соревнованиях, а не пыль в голове, которая мешает тебе плыть. Ты не слушаешь задания, техника хромает, если и дальше так пойдет, мне и впрямь придется заявить на эстафету Кирилла вместо тебя. А я знаю, что ты, когда собрана, плывешь намного лучше, чем он. Вся надежда на тебя, Кучкова, нужно только взять себя в руки, собраться с мыслями. Мальчишки – это хорошо, но ровно до тех пор, пока они не встают на пути к твоей цели. Тем более, если твоя цель – попасть на олимпиаду.
– Дело не в мальчиках. Я просто устала, – сказала Кэт. При вопросе о том, кто ей нравится, она на секунду представила себе Меньшова, но немедленно отогнала его образ прочь. Они же знакомы уже лет сто, тем более – он старше на два года, а в подростковом возрасте такая разница – непреодолимая пропасть.
– Тогда завтра можешь отдохнуть. Выспишься, поешь хорошо, погуляешь с подружкой, в себя придешь. Есть у тебя подруги?
– Да, наверное.
– Тогда позови их в кино или в кафе, поболтайте, проветри голову, а в понедельник возвращайся с новыми силами. Неделя будет непростая, но если ты сконцентрируешься, то на соревнованиях выложишься на все сто. Поверь мне, Кучкова, все зависит только от тебя. Твоя победа – дело твоего упорства, и в моих интересах, чтобы ты его проявила. Договорились?
Катерина, все еще смущенная, не в силах поверить в происходящее, кивнула и выбежала из тренерской, чуть не забыв попрощаться и поблагодарить. Наспех натянув ботинки и куртку, обмотав шею шарфом, Кэт выскочила на улицу, про себя умоляя всевышние силы, чтобы Денис был еще там.
Полукруглый двор тускло освещали фонари своим искусственным светом. Крупные снежные хлопья падали неторопливо, не задерживались на асфальте, а сразу же таяли. Было нечто пугающее в вечерней тишине и пустоте. Арка, ведущая к остановке, тонула во тьме, и только где-то на том конце улицы цокали каблуки, шаркали тяжелые зимние сапоги и ботинки. Катерина задержалась на мгновение на пороге, подставив язык белым мухам, садившимся куда угодно, только не на нее, и огляделась по сторонам. Большинство дверей было уже заперто, окна зияли бездушными проемами, до ужаса похожие на пустые глазницы, свысока взирающие на маленькую девочку, оказавшуюся здесь по какой-то нелепой случайности. Холод пробирал до костей, и моментально стало зябко и неуютно, хотя температура уже неделю не опускалась ниже нуля.
– Отчего так холодно? – вслух воскликнула Катерина, цепляясь за перила, чтобы не поскользнуться на мокрых ступенях. – Неужели я снова не высушила волосы?
На всякий случай она потрогала голову, укрытую шарфом, волосы были сухими и еще теплыми.
– Жутковато здесь в это время, да? – донесся до девушки голос из-под арки.
– Меньшов, это ты?
– Кто же еще? – мальчик шагнул ей навстречу, выйдя из темноты на свет. В игре светотени он казался еще выше и худее, чем всегда, лицо вытянулось, и черт его невозможно было различить. Но Катерине это не было нужно. Чье лицо, если не друга детства, она знала так хорошо? Сколько раз ей доводилось разглядывать веснушчатые щеки, нос с крошечной, едва заметной горбинкой, слегка великоватые губы, и такие добрые глаза, отливающие всеми оттенками сразу?
– Я думала, ты не стал меня дожидаться. Если честно, после того случая с собранием, когда я опоздала… – Катерина осеклась и задумалась. Нет, все это началось намного раньше. Наверное, еще прошлым летом, когда стало известно, что некоторых из них переводят к Валентине Георгиевне, заслуженному тренеру России, дабы они смогли стать истинными спортсменами, добиться лучших результатов. Тогда-то и произошли перемены в их общении, но стоит ли об этом говорить? Вдруг упреки способны все разрушить? Что – всё – Кэт и сама не знала. Ей подумалось, что если что-то и было, то это уже давным-давно исчезло, в тот день, когда они впервые получили новые пропуска, на которых было указано, что теперь они – в группе Валентины Георгиевны.
– После того случая с собранием ничего не изменилось. Валя по-прежнему считает тебя способной и талантливой, но никак не может взять в толк, что с тобой творится. Да и все мы. Ты как будто сама не своя. У тебя все в порядке?
– Она спросила меня о том же. Но у меня нет ответа на этот вопрос. Внешне все осталось так же, как и было, а внутри точно что-то надломилось. Понимаешь?
– Да. Слушай, она порой бывает чересчур жестока и требовательна к тебе, но это не твоя вина. Ты не должна реагировать так остро на ее замечания. Ты сама говорила – это ее методика, стимуляция через грубость, или как-то так.
– Это по отношению к тебе. Со мной совсем иначе, я чувствую, умом понимаю, что дело не во мне, а интуиция подсказывает, что она терпеть меня не может.
Денис пожал плечами, посмотрел на Катерину, а потом себе под ноги. Какое-то время они шли молча. Кэт думала о том, что ей вовсе не хочется говорить сейчас о тренерше, обсуждать ее неоправданную жестокость по отношению к девочке, к тому же – после разговора в тренерской ей немного полегчало. Она хотела поговорить о переменах в их общении, о Гирееве, о самом Меньшове, спросить, почему они сначала подкалывали ее, затем не замечали, а теперь, вот, он идет здесь рядом, старается утешить, как-то помочь.
– Это ты унес мой мешок с инвентарем?
– Не я. Гиреев.
– А-а, – протянула Кэт, несколько разочарованная. – Ясно.
– Кать, ты не переживай из-за нее, ладно? Пообещай мне. Я тебе расскажу, чего она бесится, но ты больше никому не говори. Сможешь промолчать?
– Конечно.
– Не знаю, в курсе ли ты, что они с моей матерью раньше учились в одной школе, потом в техникум вместе поступили. Мама моя в универ после этого пошла, сменила специальность, а Валя бросила техникум на третьем курсе, хотя все ей большое будущее прочили в спорте. – Денис замолчал и остановился, пристально вглядываясь в лицо Катерины, точно собирался заговорить о чем-то совсем другом, не имеющем отношения ни к бассейну, ни к Валентине Георгиевне, ни даже к самой Кэт. Может, что-нибудь про облака, похожие на пингвинов, или про Австралию, или бог знает, про что.
– А почему бросила? – Подсказала ему Катерина, хотя ей тоже хотелось стоять и смотреть на Меньшова и ждать, что он заговорит о крестовых походах, византийских рыцарях, ледниковом периоде или глобальном потеплении.
– Влюбилась в кого-то, забеременела. Плавать пришлось прекратить. Она как раз в то время готовилась к олимпиаде. Это ее сильно подкосило. Аборт она делать не стала, отец ребенка куда-то смылся, и она все сама на себе тащила. Вернулась потом в техникум, отучилась, но в плавании не достигла тех высот, о которых мечтала.
– Интересно, хорошая из нее мать? Никогда не думала, что у нее есть дети.
– Не дети, а один ребенок, ну… как ребенок, ему лет двадцать, наверное, – засмеялся Дэн.
– А ей самой сколько тогда?
– Тридцать восемь или тридцать девять.
Катерина задумалась о том, почему он ей все это рассказывает, зачем она спрашивает о вещах, которые ей совсем не интересны и не имеют никакого отношения к нынешнему моменту. Она забыла о том, что все это началось с придирок тренерши, и Меньшов хочет ей объяснить, в чем тут дело. Она мечтала только о том, чтобы ничего вокруг не существовало, чтобы светофор, преградивший им путь и вынудивший задержаться друг напротив друга, никогда больше не загорался зеленым. Какой-то абсурд. Почему ей этого хочется? Дэн потянул ее за рукав, показывая, что переход разрешен.
– Так вот, она не смогла ничего добиться, конечно, она стала заслуженным тренером, воспитала многих отличных пловцов, но от собственной спортивной карьеры отказалась ради сына, и теперь вымещает свою обиду на тебе. Валя видит, что ты способная, плывешь хорошо, хотя техника иногда хромает, и можешь чего-то достичь, в отличие от нее. Она борется сама с собой. Представь, какие противоречия ее раздирают изнутри. С одной стороны – она видит в тебе саму себя в юности, стремительную, упорную, и злится, а с другой стороны – хочет помочь тебе раскрыть свой талант, подтолкнуть в нужном направлении, привести тебя к мастеру спорта, отправить в сборную, потом на Олимпийские игры, и ей честь, и тебе – исполнение мечты. Ты же мечтаешь об этом?
– Конечно. А ты?
– И я тоже. Но я просто хороший пловец, а у тебя какая-то искра необычная. Правда, заметили ее поздно. Тебе уже четырнадцать, так?
– Так, – подтвердила Катерина.
– В двенадцать уже выполняют кандидатов, в четырнадцать – мастеров, а ты задержалась. Как, впрочем, и я, и Гиреев. Но Валя все равно чувствует, что есть в тебе нечто особенное, и если это развить, то ты сможешь стать одной из лучших. И тут-то начинаются противоречия. Она опекает тебя, орет, переживает всей душой, чтобы ты развивалась, вкалывала, шла к цели, и не сбилась с пути, как это произошло с ней. А с другой стороны – ее зависть.
– Почему она завидует?
– Потому что у тебя есть шанс. У тебя вся жизнь впереди, и ты сильнее, чем сама она была когда-то. Она прекрасно понимает, что ты можешь взлететь на такие высоты, которые ей даже и не снились.
Меньшов перевел дыхание и снова посмотрел на Катерину. Та затряслась, почувствовав, что земля уходит у нее из-под ног. Какие глаза! Не бывает в природе такого цвета радужки. И почему это так действует на нее, что становится совершенно все равно, что там о ней думает Валентина Георгиевна, классная руководительница, Гиреев, или кто бы то ни было?
– Я поняла. Спасибо, что поделился. Это действительно важно для меня. Ты настоящий друг.
– Не похоже, чтобы ты приободрилась от моей истории.
– Может, не переварила еще. Не так-то просто сразу справиться с такой неожиданной информацией. Постараюсь меньше из-за этого расстраиваться.
– Ну, молодцом. Давай тогда, до завтра! – Попрощался Дэн и перебежал дорогу по пешеходному переходу. Катерина не заметила, как они преодолели расстояние до остановки, обычно ей казалось, что путь занимает не меньше получаса, а сейчас как будто за сорок секунд добрались.
«Что-то важное я хотела сказать», подумала Кэт.
– Дэн! Дэн! Меньшов! – заголосила Катерина, стараясь привлечь внимание убегающего прочь друга. Он обернулся и помахал ей.
– Я же не приду завтра на тренировку. – Добавила она уже еле слышно, и медленно побрела на свою остановку.
***
В выходные, когда по расписанию должна быть тренировка, или даже две, невозможно отдохнуть, поскольку отдых воспринимается скорее как нечто незаслуженное, незаконное, чего быть не должно. Катерина, на самом деле не имевшая ни подруг, с которыми можно было бы куда-нибудь сходить, ни друзей, маялась от безделья и не находила себе места. В понедельник, вопреки сложившемуся об этом дне мнению, как о самом сложном и неприятном дне недели, она вскочила одухотворенная, охваченная приятным волнением. Тогда-то ей стало ясно, как сильно она нуждалась в этом вынужденном, мучительном отдыхе, который расстроил сознание, но позволил телу воспользоваться передышкой между изнурительными тренировками. Кэт чувствовала себя наполненной жизнью, энергия била из нее ключом. Как радостно было сесть в пустой утренний автобус, неторопливо пересекающий спящий город, чтобы успеть на первую тренировку. Помимо предвкушения привычной атмосферы, знакомого запаха хлорки, вида друзей, в душе у девушки зародилось еще одно, не известное ей доселе странное и необъяснимое чувство – волнительное ожидание какого-то чуда.
Валентины Георгиевны еще не было, и Кэт, дождавшись, пока стрелки часов достигнут цифры семь, прыгнула в воду самостоятельно, чтобы не получить выговор за безделье. Тихие всплески воды эхом раздавались по всему просторному помещению, свет от электрических ламп мерцал и переливался, отражаясь от водной поверхности. Каждый гребок сладостью разливался во всем теле Кэт, мышцы слушались малейшего повеления, вода вновь стала бархатной и дружелюбной. Всё было правильно в тот миг. В голове всплывали все дни, все утра, все вечера, проведенные здесь. Насколько верным было решение семь лет назад пойти именно в бассейн. Не на бокс, не на курсы кройки и шитья, а именно сюда. В это место, обреченное стать домом для всех ее друзей, для нее самой.
Громкий звук привлек внимание Кэт, вынырнувшей на поверхность после очередного поворота. Не успела она сделать и трех гребков, как кто-то бомбочкой плюхнулся в воду. Брызги даже не долетели до Катерины, но ей почудилось, что ее захлестнула огромная волна счастья, накрывшая ее с головой.
– Привет! Сегодня совсем никого?
– Даже бабуля с четвертой дорожки филонит. А ты пришел! – Кэт сказала это чересчур радостно, и, испугавшись, что голос выдаст ее чувства, погрузилась под воду и подплыла к бортику.
– Мне сегодня ко второму уроку, или даже к третьему, не помню. Какое задание?
– Никакого. Я просто разминаюсь, пока Валя не пришла.
Денис встрепенулся.
– Значит, ее тоже нет? Чего ты тогда круги наматываешь почем зря? Отдохнула в субботу?
– Я бы не назвала это отдыхом, – вздохнула Кэт, облокачиваясь на разделительную дорожку, и болтая ногами.
– Маялась целый день?
– Да, – воскликнула Катерина, удивленная тем, как быстро он понял! Сам-то он не пропускал тренировок. Только если болел, а это случалось очень редко. Да и пропуски во время болезни воспринимаются совсем иначе. Ей самой как-то пришлось целую неделю пролежать дома из-за ангины, тогда был настоящий курорт! Во время болезни и мысли не было о том, чтобы пойти поплавать, нырнуть в ледяную воду и преодолевать метр за метром. Тогда ей нужны были только мандарины, или сок, и немного заботы.
– Хочешь, придумаю тебе тренировку, чтобы наверстать упущенное? В субботу у нас была настоящая костедробилка! Представь – разминка всего пятьсот метров, потом ускорения двадцать по пятьдесят, потом четыре по двести, потом снова ускорения, потом четыре по двести комплексом, четыре раза – проныривания, и вишенка на торте – эстафета.
– Эстафета? Мы же тысячу лет их не плавали!
– Видимо, Валя хотела проверить, как у нас обстоят дела с работой в команде, обнаружить сильные и слабые стороны, выявить, кого лучше вперед выдвинуть, а кого – на заключительный этап определить.
– Но ведь я тоже плыву эстафету! Почему она устроила ее без меня? – Возмущалась Кэт. Денис только развел руками. – Она и без того должна знать все наши стороны. Всё уже решено, она не может сейчас изменить состав команды, так? Я поплыву второй. Что кролем, что в комплексной эстафете. Неужели Валя настолько разуверилась в моих возможностях, что решила меня снять? Дэн, скажи, что этого не может быть, пожалуйста. Я же так старалась!
– Перестань, пожалуйста, маячить перед глазами, на нервы действуешь.
Катерина непроизвольно все это время отталкивалась от стенки бассейна, подплывала назад, и повторяла вновь и вновь, не переставая слушать и говорить. Она представляла, что вершина блаженства выглядит именно так – тишина, высоченный свод здания над головой, мягкая, баюкающая вода, никого вокруг, только они с Меньшовым разговаривают, стоя совсем близко. От резких слов Кэт очнулась, подплыла к бортику, вылезла и уселась на тумбу. Теперь Денису приходилось смотреть на нее снизу вверх, и она чувствовала себя немного отмщенной.