Последний рассвет

Anna Todd

The last Sunrise

© Брюзгина М., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Посвящается всем, кто ступает по тернистому пути прощения, – пусть на страницах этой книги вы обретете надежду. Одиноким сердцам, жаждущим тепла и понимания, – пусть книга подарит вам любовь и принятие, которых вы страстно желаете и по праву заслуживаете. Пусть она напомнит вам о целительной силе прощения и любви к себе, о неоспоримой красоте вторых шансов. А еще о том, как важно освободиться от оков чужих и – главное – собственных ожиданий.

Плейлист:

«Where’s My Love», SYML

«It’s Always Been You», Caleb Hearn

«Here’s Your Perfect», Jamie Miller

«Those Eyes», New West

«Drunk Text», Henry Moodie

«Everything everywhere always», Elijah Woods

«The 1», Taylor Swift

«Bleed», The Kid LAROI

«Satellite», Harry Styles

«Cinnamon Girl», Lana Del Ray

«Yes or No», Jungkook

«Pluto Projector», Rex Orange County

«Closure», Henry Moodie

«We Can’t Be Friends», Ariana Grande

«Ready for Love», India.Arie

«Memory Lane», Haley Joelle

«Oceans & Engines», NIKI

«The Truth Untold», BTS

«Sunday Morning», Maroon 5

«I Don’t Know You Anymore», sombr

«Give Me Your Forever», Zack Tabudlo

«Off My Face», Justin Bieber

«My You», Jungkook

«U Got It Bad», Usher

«Only», LeeHi

«Let It Go (acoustic)», James Bay

«Invisible String», Taylor Swift

«Pick Up the Phone», Henry Moodie

«Dancing with Your Ghost», Sasha Alex Sloan

«Blame’s on Me», Alexander Stewart

«Fallin’», Isaac Hong

«Atlantis», Seafret

«Good Graces», Sabrina Carpenter

«Sunset», DAVICHI

«Infinitely Falling», Fly by Midnight

«Big Girls Don’t Cry», Fergie

Пролог

Я закрываю глаза и отдаюсь волнам – легкая, словно перышко. Я вверяю теплой соленой воде свою судьбу и тревоги, свою боль и печаль. Мое тело стало врагом – возможно, так было всегда, но теперь я смиряюсь с этим. Весы судьбы предательски качнулись, и меня захлестывает горечь несправедливости и обиды. Лишь здесь, в воде, я чувствую себя частью мироздания. Океан не ведает ни здоровья, ни болезней, ни жизни, ни смерти, ни любви, ни ненависти. Он – само равновесие, вечный, самодостаточный круговорот. Океан не знает застоя, он всегда в движении. Он продолжает реветь. Он продолжает держать на плаву всех нас.

Будь я менее цинична, меня бы вдохновило всепрощение океана. Но во мне прибавилось горечи, и теперь мне сложно оценить нечто столь грациозное, столь справедливое. Океан наивен и уязвим… В его глубинах нет ни тени фальши, ни капли тщеславия. И хотя наше существование связано с водой напрямую, мы обращаемся с ней дурно, истощая и загрязняя ее. И все же вода возвращается к нам – неизменно. Она питает и поддерживает в нас жизнь, пока мы самозабвенно стремимся ее уничтожить. Если бы я была морем, я бы безжалостно смыла весь мир. Весь, без остатка.

Глава 1

Звучит сигнал «Пристегните ремни», и я просыпаюсь, медленно открывая глаза навстречу теплому свету, льющемуся из окошка иллюминатора.

К нам с улыбкой приближается стюардесса; каблучки ее туфель тихо цокают. От нее чудесно пахнет кокосом и солнцем – удивительная свежесть после двенадцати долгих часов в небе.

– Вам что-нибудь нужно перед посадкой, мисс Ория? – спрашивает она.

Я качаю головой и тихо благодарю.

Какой красивый акцент… итальянский, быть может? Я проспала почти весь перелет через Северную Атлантику, и мы едва перекинулись парой слов. Надеюсь, это хоть немного облегчило ей работу и мама не слишком утруждала ее своими просьбами.

Когда мама объявила о предстоящем полете – а летала я нечасто и почти не помню тех поездок, – я уже предвкушала гул и суету переполненного аэропорта: обрывки чужих разговоров, мелькание лиц, бесконечные очереди и нервных пассажиров, которые, выскочив из дома в последний момент, запыхавшиеся и красные от натуги, спешат теперь пройти таможню. Эта суета всегда меня завораживала.

Однако SetCorp – компания моей мамы – решила сделать наш перелет в Испанию особенным, любезно предоставив нам корпоративный частный джет. Признаюсь, этот жест показался мне немного чрезмерным, хотя я вряд ли стану жаловаться на это кому-то, кроме мамы. Сам полет прошел безупречно, в той тишине и роскоши, которые она так ценит, отправляясь в очередную командировку.

Мама сидит в кресле напротив, и я наблюдаю, как она аккуратно подкрашивает губы темно-бордовой помадой. Знакомая картина. Ее ручная кладь набита целым арсеналом косметики: для мамы повседневный уход за кожей – своего рода ритуал, который ни в коем случае нельзя пропустить. Я уважаю такую дисциплину, и она определенно приносит свои плоды, однако сама обхожусь парой нехитрых манипуляций по утрам – на что-то большее просто нет сил. Я люблю смотреть в Сети ролики, где показывают всякие сложные бьюти-процедуры, но сама от этого далека.

Схватив мамину сумку-тот от Dior, украшенную именной вышивкой, – еще один щедрый подарок от босса, – я достаю упаковку салфеток для снятия макияжа, чтобы освежить лицо. Острая огуречная отдушка заставляет меня чихнуть, и мама тут же вздрагивает. У нее полно поводов для тревоги, и мое обостренное обоняние по сравнению с ними – пустяк, тем не менее мама напрягается.

– В соцсетях говорят, что салфетки вредны для кожного барьера, а вот очищающее масло – новое слово в уходе за кожей, – сообщает мама, пристально глядя на меня карими глазами.

Она не пропускает ни одного бьюти-тренда, следуя им с поистине религиозным рвением. А я предпочитаю видео про котиков и всякие курьезные происшествия. Как говорится, каждому свое.

Я достаю еще одну салфетку из маленькой смятой упаковки.

– Очищающего масла при себе нет, но на будущее учту, – улыбаюсь я с безобидным сарказмом.

Мама улыбается и картинно закатывает глаза. Мы с ней словно две стороны одной медали – так было всегда. Соприкасаясь, наши миры остаются разными. Надеюсь, поездка в ее родной город поможет маме хоть немного открыться, позволит нам сблизиться.

– Ты приняла лекарство? – спрашивает мама усталым голосом, и я понимаю, что она весь полет работала. Мама всегда на связи, и ее постоянные звонки, голосовые и Zoom давно стали для меня своего рода фоновым шумом, от которого я научилась абстрагироваться.

Я киваю, чувствуя легкий укол вины. Мама поворачивается к стюардессе, и та кивает, подыграв моей маленькой лжи. Я отвечаю ей благодарной улыбкой.

– Ты вообще спала? – спрашиваю я.

Мама закрывает помаду, слегка причмокнув губами.

– Посплю вечером, после встреч. Не хочу нарушать режим.

Я закатываю глаза. Какой еще режим, она же почти не спит! Я пристально смотрю маме в глаза: пусть знает, что на эту отговорку я не куплюсь. Впрочем, маму это ничуть не трогает: она невозмутимо подкрашивает и без того длинные ресницы, тщательно прорабатывая щеточкой уголки. Я аккуратно вставляю контактные линзы, надеясь хотя бы здесь, на другом конце света, обойтись без ее вечных замечаний о моих глазах.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю в иллюминатор. Там внизу раскинулось море – глубокое, яркое, полное жизни. До посадки еще минут десять, и я не в силах сдержать улыбку. Вот оно, мое лето свободы, мой великий триумф! История моего взросления начинается здесь и сейчас, в мои двадцать три, и я никогда еще не чувствовала себя настолько готовой. Словно главная героиня подросткового фильма из девяностых, я уверена: эта поездка перевернет мою жизнь. Наконец-то я узна́ю, кто я, постигну смысл жизни… возможно, влюблюсь. С губ срывается тихий смех, и я прикрываю рот ладонью, отгоняя эту нелепую мысль. Влюбиться? Вот уж точно пустая затея!

– Великолепно, правда? – тихо спрашивает стюардесса.

Я лишь киваю. Мы еще даже не коснулись земли, а меня уже переполняет восторг.

– Я впервые в Европе… и вообще впервые за пределами Штатов, – признаюсь я.

– Серьезно? – В ее теплых ореховых глазах мелькает неподдельное удивление.

– Ага. Знаю, выглядит так, будто я постоянно мотаюсь по миру: частный рейс, который, между прочим, вредит озоновому слою, все эти мамины флакончики с элитной косметикой… Но на деле я летала всего пару раз, да и то не ради развлечения. Толком и не помню те перелеты.

Я не вдаюсь в подробности. Меньше всего мне хочется, чтобы меня жалели.

Стюардесса смеется, и мы обе поворачиваемся к маме, любуясь ее красотой. Она примеряет золотые серьги-кольца и в этот момент кажется просто богиней. Есть в ней что-то пугающе холодное и одновременно притягательное, как у злой королевы из сказки, и все же она, несомненно, одна из самых красивых женщин, что мне доводилось встречать.

Одна из маминых черт, которой я искренне восхищаюсь, – ее непоколебимая уверенность. Не только в собственной внешности, но и в способности пробиться с самых низов на вершину успеха, став одной из самых высокооплачиваемых женщин в своей области. В сфере элитной гостиничной недвижимости и инвестиций женщин, конечно, немного, но это ничуть не умаляет ее успеха.

– Вам здесь понравится, – говорит стюардесса, и я смотрю на нее с теплой улыбкой.

– Очень надеюсь. У вас, наверное, в паспорте уже и места живого не осталось. Давно летаете?

Она достает темно-красный паспорт. Итальянский – я все-таки не ошиблась. Пролистав страницы, усыпанные бесконечными штампами, стюардесса протягивает его мне.

– Я обещала своей сестре-близняшке объездить весь мир за нас обеих, – отвечает она с гордой улыбкой.

Я провожу пальцем по штампу «Париж» на одной из страниц.

– Жаль, что сейчас традиция сувенирных штампов уходит. Впрочем, можно купить такие самостоятельно и отмечать все свои путешествия в отдельном блокноте. Я теперь так и делаю, – продолжает она.

– Ваша сестра, наверное, счастлива, что вы столько всего повидали?

Россия, Бразилия, Мексика… Кажется, штампы и визы в ее паспорте никогда не закончатся, а ведь в нем вдвое больше страниц, чем в моем!

– Сестра… Она умерла в прошлом году.

Черт.

– Простите, я…

Стюардесса качает головой, тряхнув темными волосами.

– О, не беспокойтесь. Я не хотела доставить вам неудобств. Разговоры о ней часто смущают людей, но поверьте, она ушла с миром. Иногда смерть приносит облегчение. Время, проведенное с сестрой, было для меня бесценным, и я навсегда сохраню в сердце эти светлые воспоминания. Я благодарна за каждый миг, за то, что она была в моей жизни – ровно столько, сколько ей было отпущено. Сестра была настоящим даром; к сожалению, не все дары даются нам навечно.

Я обдумываю ее слова. Смерть всегда пугает, но такое спокойное принятие неизбежного вызывает глубокое уважение. Это здоровая, взвешенная благодарность, свободная от тех упрямых предрассудков, которыми общество так часто окутывает утрату.

– Вы правы. Мы боимся потери, но вы… вы проживаете ее с подлинной мудростью. Это восхитительно, и вы – восхитительная!

Мои слова идут от чистого сердца, и я искренне сожалею, что сама я когда-то, столкнувшись с потерей самого близкого после мамы человека, не сумела держаться так же твердо и смело.

– Спасибо. – Оливковые щеки стюардессы трогает легкий румянец, и она мягко касается моих рук, забирая паспорт. – И у вас скоро будет много таких штампов. Жизнь ведь только начинается.

Я молчу, не находя слов, лишь улыбаюсь в ответ. Прекрасный пейзаж за иллюминатором все ближе и ближе.

– Жизнь только начинается, – шепотом повторяю я, и тут шасси самолета касаются земли.

Глава 2

Поездка до отеля занимает около получаса, и все это время мама говорит по телефону. Я же, прильнув к окну, жадно ловлю каждую крупицу окружающей нас красоты. Поверить не могу, что я наконец здесь, в Европе, в Испании, на удивительном острове Майорка! Я словно во сне – таком далеком от привычного Техаса, таком непохожем на все, что я рисовала в воображении! Никакие карты Google, никакие ролики в Instagram[1] и TikTok и близко не передают эту истинную, осязаемую красоту.

Хотя в салоне работает кондиционер, я чувствую запах моря. Мы подъезжаем к отелю – и он превосходит самые смелые мои ожидания, затмевая собой все фотографии, что попадались мне в интернете. Он похож на замок, воздвигнутый из камня на берегу моря, и рокот прибоя слышен даже здесь, на парковке.

Вдоль изогнутой, мощенной камнем подъездной дорожки выстроились роскошные автомобили. Я едва успеваю перевести дух, как проворные бесшумные парковщики уже распахивают двери, забирают наши сумки, грузят их на тележку и провожают нас в вестибюль. Здесь нас встречает красивый мужчина в белоснежной рубашке и льняных брюках цвета хаки. Хостес. Он предлагает приветственный напиток – темно-красный коктейль со льдом и большим ломтиком апельсина на краю бокала.

– Наш фирменный освежающий «калимочо»[2]. Добро пожаловать на Майорку!

Он улыбается – тепло, по-домашнему, – и я принимаю напиток.

Мама осторожно забирает у меня бокал.

– Тебе не стоит… – начинает она, но я решительно возвращаю свой коктейль.

– Это ведь и мое лето, помнишь? – В моем голосе звучит вызов, приправленный наигранной мольбой. Исход предрешен: этот чертов напиток я выпью!

Мама тяжело вздыхает и поднимает свой бокал – для тоста. Я чувствую укол легкой грусти: мы никогда раньше не чокались, и этот раз, вероятно, последний…

«Хватит нагнетать», – одергиваю я себя и изображаю широкую улыбку.

– За твое лето! За наше общее лето в лучшем уголке Земли! Пусть оно подарит тебе самые яркие воспоминания. Давай насладимся им вместе?

Я с улыбкой киваю и подношу к губам ледяной напиток. На вкус горьковато, но эта горечь приятна: свежо и очень необычно. Я уже чувствую, как перерождаюсь в какую-то другую, новую женщину – а ведь мы только приехали. По натуре я склонна к рефлексии и глубоким переживаниям даже по мелочам и надеюсь, что каждая минута здесь станет для меня особенной.

– Сюда, сеньора Пера, – окликает мужчина, принесший напитки. Подноса у него уже нет.

Мы следуем за ним к стойке регистрации, и мама на ходу поправляет: «Мисс». За стойкой никого нет. У мамы звонит телефон, и она принимается копаться в сумке, допивая коктейль. Я решаю не отставать и залпом осушаю свой. Внутри мгновенно разливается тепло. Мы возвращаем пустые бокалы. Опершись локтем на пустую стойку, я пытаюсь игнорировать настойчивое урчание в животе, а коктейль уже делает свое дело – медленно, но верно.

Внезапно, словно из ниоткуда, за стойкой появляется миловидная девушка с копной огненно-рыжих кудряшек, и я подпрыгиваю от неожиданности.

– Прошу прощения, – звонко смеется она.

Ее смех такой необычный и заразительный, что я невольно расплываюсь в ответной улыбке.

У девушки ярко-зеленые глаза – такие светлые, что я гадаю, не линзы ли это. В руке она сжимает косметический карандаш; на одном веке замерла незаконченная черная стрелка, а над бровью прилеплен блестящий кусочек тейпа.

– Я в Сети смотрела гайд: для идеального кошачьего взгляда всегда используют тейпы. Хотя я не вполне освоила эту премудрость, – сообщает она, пожимая плечами. Ее голос, как и смех, искрится энергией.

Мама с недовольным стоном кладет кредитку на стойку. Я читаю имя на бейдже администратора: Амара. Красивое имя, очень ей подходит.

– Простите… Извините, миссис… – начинает она, но мама тут же перебивает:

– Мисс Пера. Я мисс, а не миссис.

– Простите. – Амара опускает взгляд на экран компьютера на графитовой столешнице.

– Все в порядке, не волнуйтесь, – мягко говорю я, чтобы разрядить обстановку. – Мама на нервах, не сомкнула глаз весь полет. А обращение «миссис» ее задевает.

Когда мама грубит незнакомцам – к счастью, это случается не часто, – мне становится невыносимо стыдно. Особенно больно видеть такое высокомерие в ней – женщине, которая пробивалась с самых низов, а теперь так легко отрекается от своих корней. Порой она демонстративно переходит на английский, неродной для нее язык, словно хочет отрезать себя от прошлого, от мест, откуда она родом.

Амара изо всех сил сдерживается, чтобы не рассмеяться. Я улыбаюсь вместе с ней – ценой осуждения собственной матери.

– У нас два номера. Записаны на SetCorp, но бронировала я, Изольда Пера, – говорит мама, протягивая кредитку.

– Ничего себе – сотрудник SetCorp во плоти! Технически вы мой босс. Замечательно! – с легкой иронией произносит Амара.

Мы провели в ее обществе всего ничего, а я физически ощущаю огонь и энергию этой необычной девушки! Она смелая. Даже здесь, в роскошном отеле, на службе у капризных богачей, она умудряется сохранять собственное достоинство. Я очень ценю в людях индивидуальность и подлинность; увы, в моем мире эти качества – большая редкость. Именно поэтому меня так восхищает удивительная непринужденность, с которой держит себя Амара.

– Пожалуйста, ваши ключи.

Она протягивает нам круглые деревянные диски небольшого размера.

– Что это? – Мама вертит их в руке, рассматривая с разных сторон.

– Наш отель относится к окружающей среде с большой ответственностью, поэтому мы изготавливаем ключи из прессованных опилок. Мы также отказались от пластиковой посуды, а пищевые отходы с тарелок гостей отправляем в компост. Мы в числе первых на острове, кто столь бережно относится к экосистеме, – поясняет Амара.

Хотя мама кивает, я замечаю ее легкое замешательство. Для нее важно быть в курсе последних тенденций, и я уверена: как только мы окажемся в номере, она тут же начнет искать информацию о волне экологической осознанности, захлестнувшей Европу. У нас в Далласе наверняка тоже скоро все изменится. А зная маму, могу сказать точно: она непременно найдет способ использовать этот тренд для увеличения прибыли корпорации в будущих проектах.

Мы проходим за швейцаром через вестибюль, и я во все глаза смотрю по сторонам. Вокруг обилие интереснейших деталей, и я никак не могу поверить, что это удивительное место станет моим домом на целое лето! Стены от пола до высокого потолка облицованы серым камнем. В различных зонах расставлены пуфики и диваны, с потолка свисают огромные зеркала и люстры, декорированные элементами, очень похожими на натуральный мох, а многочисленные живые растения в кадках придают интерьеру современный, естественный вид. Идеально!

Даже думать не хочу, во сколько обходится наше проживание SetCorp – наша команда, между прочим, занимает половину отеля. Одно я знаю наверняка: цель нашего приезда окупит эти затраты в десятки раз – уж Изольда Пера об этом позаботится. К тому же, поскольку корпорация владеет этим отелем, расходы, вероятно, списываются с налогов. Еще одно доказательство того, что богатые всегда богатеют.

Я машу жизнерадостной Амаре за стойкой регистрации, и она приглашает спускаться к ней, если заскучаю. Двери лифта закрываются, и мы едем на последний, десятый этаж. Затаив дыхание, я разглядываю подсвеченные номера комнат на полу перед дверями. Здесь всего несколько номеров, и конечно, наши с мамой – по соседству.

– Выбирай любой, – говорит мама, махнув рукой.

– Из номера 1011 открывается великолепный вид на море и сад, а из 1012 – на улицу и побережье, – услужливо подсказывает швейцар.

В нашем доме в Далласе есть прекрасный тихий сад. Сейчас мне хочется другого: видеть и слышать людей, чувствовать себя частью города.

– Тогда я займу 1012, хорошо? – Уверена, оба номера великолепны, но раз уж мама дала мне выбор, я этим непременно воспользуюсь.

– Если станет слишком шумно, можно поменяться, – говорит она.

Швейцар открывает дверь экоключом и вносит мой чемодан. Меня сразу поражает высота потолков и обилие света: плотные темно-зеленые шторы раздвинуты, паркетный пол заливает яркое солнце. В гостиной диван, два кресла, журнальный столик и телевизор. Вряд ли я буду его смотреть, разве что включу пару раз – так, для фона. Номер выдержан в спокойной экопалитре: мягкие оттенки зеленого, бежевого, кремового и тепло-коричневого создают ощущение уюта и чуть сглаживают неловкость от того, что я буду жить в такой роскоши. Я уже чувствую себя почти как дома, и по телу разливается приятное предвкушение.

– Ух ты… Красотища какая! – Я поворачиваюсь к маме, чтобы поблагодарить, но ее и след простыл.

Что ж, кто бы сомневался. Я пожимаю плечами, испытывая облегчение от того, что наконец-то осталась одна. Теперь можно без помех рассмотреть каждую деталь интерьера. На кровати бесчисленное множество подушек, она кажется мягкой и невесомой, словно облако. Я решаю проверить и, с разбегу плюхнувшись на матрас, чувствую, как тело будто растворяется в безмятежности. Глядя в потолок и раскинув руки и ноги, я вожу ими в стороны, изображая снежного ангела. Грудь переполняет восторг – не припомню, когда в последний раз ощущала себя такой живой, такой пробужденной…

Повернувшись на бок, я смотрю в огромное окно, выходящее на оживленную улицу.

– Нет, никогда, – говорю я вслух, и голос эхом разносится по комнате, заполняя пространство.

Глава 3

Разобравшись с чемоданом, одеждой и косметикой, я принимаю самый долгий, самый теплый и приятный душ. Потом беру телефон, чтобы проверить Google-календарь – мама заблаговременно внесла туда предстоящие дела и встречи. Дома в моей жизни почти ничего не происходит, а вот мама всегда скрупулезно следует планам – и здесь от меня ожидают того же. Как я и предполагала, каждый день расписан по минутам: желтым отмечены мамины встречи (я сопровождаю), зеленым – перерывы на обед и ужин (непременно в обществе коллег или адвокатов), красным – время в пути. К счастью, большинство встреч с организаторами проходят прямо в отеле – далеко ходить не придется.

Больше всего на свете мне хочется осмотреть местные достопримечательности, но я измучена долгой дорогой, хоть и проспала большую часть полета. Разум тянется за впечатлениями, однако тело берет свое. Увы, в последнее время так бывает все чаще…

Мои от природы прямые волосы, впитав соленую морскую влагу, теперь слегка вьются, высыхая на воздухе. Я всматриваюсь в свое отражение в зеркале. Наношу солнцезащитный крем, привожу в порядок густые, непослушные брови – еще один подарок испанских генов моей матери. Я закапываю глаза, чтобы увлажнить контактные линзы, и легким движением кисти наношу румяна на щеки. Много одежды я не брала – мама наверняка вытащит меня на шопинг как минимум трижды, – поэтому достаю из шкафа свободную рубашку в тонкую полоску и белые шорты.

Взгляд падает на маленький синий контейнер на столешнице. Как поступить? Впрочем, это решение я приняла еще до посадки и останусь ему верна: не хочу я провести остаток жизни, одурманенная лекарствами. Нет, я сама буду хозяйкой того времени, что мне отмерено. Я оставляю контейнер там, где он лежит, и иду к мини-бару за водой.

Экологичная политика отеля, о которой говорила Амара, проявляется здесь во всех красках: в холодильнике полно минералки, газированных напитков, соков и алкоголя, но ни намека на обычную питьевую воду. Осмотревшись, я замечаю многоразовую чашку с небольшой биркой: «Пожалуйста, на время вашего пребывания используйте меня повторно. Помогите нам сокращать пластиковые отходы».

Я замечаю встроенный в стену водопроводный кран и замираю в восхищении как самопровозглашенный ценитель воды. Наполнив чашку, выпиваю половину залпом и доливаю еще. Как мало, оказывается, нужно для счастья! А вдруг мои привычные цинизм и суровость лишь техасское наследие, неизбежное следствие одиночества и нехватки общения? Что ж, Ория Пера раскроет здесь, на Майорке, всю глубину своей натуры и напишет свою собственную, неповторимую историю.

Нет нужды вскрывать папку из крафт-бумаги на столике у входа – я и так знаю, что внутри. Мама планирует все до мелочей, поэтому я оставляю распечатанное расписание нетронутым и спускаюсь в холл. Здесь меня снова встречает Амара – на этот раз у нее подведены оба глаза.

– Похоже, вы справились, – замечаю я, кивая на ее макияж. – Классно получилось.

– Спасибо! Потратила уйму времени, но выглядит хорошо, правда?

Амара берет телефон, ловя в камере свое отражение, хотя за спиной у нее – целая зеркальная стена.