Последний рассвет
- -
- 100%
- +
– Вы из Штатов? – спрашиваю я. Хорошее произношение и уверенное использование сленга выдают в ней стопроцентную американку.
Амара мелодично смеется, и я снова чувствую, как воздух вокруг наполняется легкими вибрациями.
– Вообще-то, я немка. Ну, знаете, вечная кочевница. Но я учу английский с детства, да и американских сериалов пересмотрела целую кучу. Я жила какое-то время в Нью-Йорке и быстро поняла: не мой вайб. – Амара разводит руками. Она говорит очень быстро, со скоростью миллион слов в минуту. – А вы там бывали? Держу пари, вы из Лос-Анджелеса: от вас так и веет солнечным калифорнийским вайбом.
Я мысленно пытаюсь подсчитать, сколько раз уже прозвучало слово «вайб», но сдаюсь и просто смеюсь вместе с ней.
– Нет, я из Техаса. В Нью-Йорке была лишь раз, еще в детстве, – отвечаю я, стараясь не углубляться в детали. Та поездка была не отпуском, а скорее испытанием: я шесть дней пролежала в больнице, обвешанная медицинскими трубками, а Бруклинский мост увидела лишь мельком – по дороге в аэропорт, когда уезжала.
– Из Техаса? Никогда бы не подумала! Впрочем, я раньше никого оттуда и не встречала. Вы такая… славная. Обычно новости из ваших краев не слишком обнадеживают.
– Пожалуй, – киваю я, прикидывая, что же говорят о Техасе. Впрочем, догадаться нетрудно. Новостная кухня везде одинакова: где бы ты ни жил, во что бы ни верил. Массовая истерия, взращенная на негативе, обеспечивает высокие рейтинги, а они, в свою очередь, кормят тех, кто работает в кадре.
– Как бы то ни было, если вам надоест корпоративная суета, обращайтесь ко мне: я здесь каждый уголок знаю.
– Уже надоела, – признаю́сь я, глядя на дверь вестибюля. Там стоит наш водитель, которого мама приставила ко мне на все лето. Он приподнимает кепи, и я сдержанно улыбаюсь в ответ.
Сама я за руль не сажусь – не умею, – но уверена, что разберусь с местным общественным транспортом. Если верить интернету, он прекрасно развит везде, кроме Штатов. В Далласе без личного авто или водителя – никуда, и все, кого я знаю, ездят за рулем.
– Тогда присоединяйся к нам вечером, – оживляется Амара, легко и естественно переходя на «ты». – У меня как раз соберутся друзья. Мы обычно тусуемся в саду на заднем дворе: выпиваем, болтаем… Все из разных стран и обожаем новые знакомства. Местный среди нас всего один, и он редко показывается. Прости, я, наверное, утомила тебя своей болтовней?
Глаза Амары сияют, а я с досадой понимаю: речь о том саде, на который выходят окна в номере моей мамы!
– Я… Я сегодня никак не смогу. Может, отложим до лучших времен?
Эх, не тот я выбрала номер…
– «Отложим до лучших времен»… Так у вас говорят, когда хотят перенести встречу? – уточняет Амара.
– Да, верно.
– Тогда договорились. Отложим. Если ты не любительница шумных сборищ, я всегда могу подсказать, где здесь лучшие виды и самая вкусная еда. Я к твоим услугам, обращайся.
Амара шутливо отдает честь, и мы обе смеемся.
– Ри, – окликает мама, и я оборачиваюсь.
Рядом с ней двое мужчин в строгих костюмах и Лена, мамина личная ассистентка. Лена – ходячее воплощение эффективности, безупречно отлаженный механизм. Она прилетела еще неделю назад, чтобы все подготовить. Мы знакомы целую вечность, и за эти годы Лена не допустила ни единого прокола. Она мягко кладет руки мне на плечи и осторожно обнимает – я чувствую легкий аромат бергамота и красного вина. Со мной Лена всегда становится мягче и человечнее, но меня все равно не покидает мысль, что в ее черепной коробке пульсирует не живой теплый мозг, а что-то вроде микросхемы.
– Ты как, освоилась? Тебе что-нибудь нужно? Нравится номер? Ты выбрала с видом на сад или улицу? – с улыбкой тараторит она, пытаясь не запутаться в собственных вопросах.
– На улицу. Все чудесно, спасибо, я в порядке. А вы? Вам здесь нравится?
Лена с неожиданным энтузиазмом кивает.
– Да, здесь невероятно красиво, мне очень нравится! Дел невпроворот, но место волшебное, и погода отличная!
Хм, ну надо же…
– Ты разобралась с расписанием, готова?
– Да. Я нормально выгляжу? Или лучше переодеться? – Я спрашиваю Лену, хотя на самом деле вопрос адресован маме.
– Выглядишь безупречно, – отзывается она.
Мы с мамой одеты в одном стиле: на ней – похожая рубашка в сине-белую полоску, только с V-образным вырезом и без рукавов, а вместо шорт – белые брюки. На ногах – легкие босоножки на низком каблуке, почти как мои коричневые сандалии.
– Спасибо, – отвечаю я, расправляя складку на шортах.
Мама иногда хвалит мою внешность, но мне хочется, чтобы она хоть раз увидела во мне нечто большее – глубокое, настоящее… Впрочем, это все равно лучше, чем ничего.
– Желаю хорошо провести время, – шепчет Лена и увлекает нас в банкетный зал.
Он огромен – невероятно, как он вообще уместился в стенах отеля! Высокие сводчатые потолки и панорамные окна переносят в атмосферу старинной сказки, но в современной, безупречно чистой эстетике. Отделка из металла и дерева придает пространству теплую элегантность, обогащая его текстурами. По периметру расставлены пышные кадочные растения и комнатные деревья. Здесь масса завораживающих деталей, но больше всего мне нравятся ампельные растения по углам и величественное дерево в центре зала – они ухожены и дивно пахнут. Я осторожно поглаживаю один из листьев – шелковистый, настоящий, живой. Невероятно!
Мама тем временем вовсю раздает указания – работа кипит! Я терпеливо жду, когда она обратится за советом ко мне. Вскоре так и происходит: кто-то из персонала начинает выстраивать в ряд шесть белых, одинаковых с виду стульев.
– Яичная скорлупа, кость, ваниль, ракушка, снег, слоновая кость… Что думаешь? – спрашивает мама, задумчиво поглаживая края натянутой ткани.
Я подхожу ближе и вглядываюсь в оттенки, пытаясь найти хоть малейшее различие между ними.
Мне очень хочется стать полноправным участником мероприятия, и дело не только в его благородной цели – поддержке детей и искусства. Для меня важно знать, что мой вклад имеет реальную ценность. Я не хочу быть лишь фоном, пока другие расставляют стулья, а мама раздает едкие указания и не перестает фыркать с тех самых пор, как вернулась в родной город… Мне хочется быть причастной к чему-то подлинному, полезному… Выбор между двумя оттенками белого – совсем не то, о чем я мечтала.
– Эм… может, кость? – предлагаю я, заметив едва уловимый сероватый отсвет на ткани.
– Пусть будет кость, – кивает мама, не отрываясь от телефона.
Ей кто-то звонит, но мама нетерпеливо смахивает вызов. Я замечаю крошечный скол на ногте ее большого пальца, покрытом красным, как спелое яблоко, лаком, и мысленно ставлю на то, что к концу дня этот маленький изъян будет устранен. Мама всегда безупречна – хоть потоп, хоть пожар.
– Отлично! Теперь займемся шторами. Все растения нужно спрятать, – говорит маме какая-то женщина.
Я вежливо ее перебиваю:
– Зачем же их прятать? Они прекрасны. – Я обвожу взглядом пышную зелень по периметру бального зала. – Эти растения – душа интерьера.
Щеки мои пылают: ужасно боюсь показаться грубой или испортить впечатление. Бог знает, что они уже успели надумать обо мне – избалованной доченьке властной, успешной женщины с ярко-красным маникюром и туфлями в тон.
– Обычно гости просят убрать кадки на время свадебной церемонии, чтобы пространство выглядело более изысканно, – поясняет женщина; хотя ее голос звучит мягко, во взгляде читается напряжение.
Однако мама согласна со мной:
– Давайте оставим. Они очаровательны.
И тут в моей голове складывается четкая картинка.
– А если сделать растения частью сюжета? Как вам… ночной лес?
Страсть к дизайну интерьера и искусству создавать гармоничное целое из разрозненных деталей разгорается во мне с новой, почти забытой силой. Признаться, такого творческого подъема я не испытывала уже очень давно. Мое воображение дремало месяцами, а сама я, опустошенная и потерянная, заново искала себя. Танцы – любовь всей моей жизни – остались в далеком прошлом, превратившись в болезненное напоминание о том, что я потеряла.
Я отгоняю горечь, направляя всю энергию на то, что мне еще подвластно, – создание и воплощение идей. Эта внезапная уверенность и прилив сил удивляют меня, и я спешу за них ухватиться.
– Именно поэтому я тебя и пригласила. – Мама обводит взглядом организаторов, сделав приглашающий жест в мою сторону. – Моя дочь в двадцать один год уже руководила глобальной реконструкцией нашего головного офиса в Далласе. У нее безупречный вкус, так что просто следуйте ее указаниям, и все пройдет как по маслу.
Мама улыбается, но в ее тоне проскальзывают нотки агрессии. Женщины перед ней понятия не имеют, что эта приторная улыбка лишь маска. Один взмах ее руки – и все они мигом лишатся работы, а мама и глазом не моргнет.
– Отлично, – отвечает одна из них.
Мы переходим к шторам, и я осторожно предлагаю закрепить их под потолком, чтобы не прятать великолепные панорамные окна. Поскольку мероприятие запланировано на вечер, нам подойдут фонарики с теплым желтым светом – они не будут создавать бликов на стеклах. Вдохновение бьет ключом, и время пролетает незаметно.
Мы с мамой и Леной направляемся на поздний обед. Стол уже накрыт, и у меня глаза разбегаются от обилия незнакомых блюд. Мама же мгновенно оживляется: конечно, обстановка знакомая. Несмотря на испанские корни, мама никогда не знакомила меня с кухней своей страны – да и с морепродуктами в целом, если не считать лобстеров, которые мы однажды заказали в стейк-хаусе. Мой гастрономический кругозор, увы, весьма ограничен, но я полна решимости восполнить этот пробел здесь, на Майорке. По привычке сфотографировав блюда, я берусь за вилку.
В жизни не видела, чтобы мама ела с таким аппетитом! Блаженно прикрыв глаза, она с нескрываемым наслаждением вдыхает ароматы. Видеть ее такой – истинное удовольствие. Скол на ногте, который я заметила утром, исчез, будто его и не было, и это ничуть не удивляет. Я стараюсь смотреть на маму пореже – боюсь, она заметит мой интерес и снова включит режим самоконтроля, – но не могу удержаться. Лена ловит мой взгляд, и легкая понимающая улыбка трогает уголки ее губ. Она тоже заметила необыкновенный мамин аппетит.
Лена, зная мои вкусы, заботливо кладет мне на тарелку лишь небольшую порцию фарфалле в нежном сливочном соусе с обжаренным горошком и, разумеется, никаких морепродуктов. На вкус восхитительно нежно, однако меня охватывает неудержимое желание попробовать ароматную креветку с блюда напротив. После секундного колебания я все же решаюсь. Чесночно-сливочный вкус буквально взрывает мои рецепторы – это невероятно вкусно! Порой повышенная чувствительность к вкусам и запахам здорово осложняет мне жизнь, но сейчас, вдыхая насыщенный букет чеснока, лимона и специй, я безмерно ей благодарна. Я тянусь за второй креветкой, и внутри разливается забавная, почти детская гордость за такое важное для меня достижение. Мама, разумеется, все замечает.
– Тебе что, правда нравится? – Кажется, она удивлена не меньше моего.
Я энергично киваю, не переставая жевать. Мама пытается скрыть довольную улыбку, но я вижу: ей приятно, что мне пришлась по вкусу кухня, на которой она выросла. Мама почти ничего не рассказывала о своем прошлом, однако в редкие моменты откровений я улавливала в ее голосе страсть, которую она так тщательно скрывает в обычной жизни.
Этим летом я твердо намерена узнать о маме как можно больше, хочет она того или нет. Я хочу узнать ее по-настоящему… пока есть время.
Глава 4
Я не пошла на ужин с мамой и Леной, решив заказать еду в номер. Выбор блюд взяла на себя мама, и надо признать, результат того стоил: ароматные креветки, паста и аппетитный хрустящий хлеб, поданные на изысканной тележке. Тишина номера после шумного дня кажется настоящим спасением.
Я снимаю на телефон все подряд – и аппетитные блюда, и самые неприметные детали интерьера, а потом с удовольствием пересматриваю кадры. Обожаю ловить мгновения! В моем телефоне почти сто тысяч фотографий – самых разных, даже обыденных. Я приближаю фотографию, сделанную украдкой за обедом, и улыбаюсь. Мама. Ее лицо спокойно, брови расслаблены, телефон – о чудо! – отложен в сторону… Очевидно, эта поездка и вправду то, что нужно нам обеим, чтобы наконец-то стать ближе.
Внезапно срабатывает будильник, и от неожиданности я роняю телефон на грудь. Отключив его движением пальца, я выбираюсь из уютной постели, ставлю телефон на зарядку и бреду в ванную. Мой вечерний ритуал неизменен: душ, пижама, пара взмахов расческой, чистка зубов и, конечно, прием лекарств.
Я все делаю на автомате, словно зомби, погруженная в привычный вечерний алгоритм, который не требует рефлексии. Открыв синий контейнер для таблеток, я машинально достаю снотворное, хотя и так вымотана до предела и сомневаюсь в его необходимости. На часах половина одиннадцатого. Я проверяю расписание на завтра. Встречи с юристами, выездной осмотр участка под будущий курортный отель… Бесконечная череда дел с семи утра. Я уже собираюсь задернуть плотные темно-зеленые шторы, как вдруг с улицы доносятся голоса. Рука замирает, пальцы сжимают ткань.
Мне любопытно посмотреть на прохожих, и я поудобнее устраиваюсь на широком подоконнике. В нашем сонном техасском пригороде почти всегда безлюдно, а здесь под яркими огнями фонарей бурлит настоящая жизнь. Ночной воздух наполнен смехом, улицы оживают. Пары, молодые и пожилые, неспешно прогуливаются, держась за руки. Сердце замирает, когда одна пара, поддавшись моменту, начинает танцевать прямо на тротуаре. Это не тоска по упущенным радостям – я давно приняла свою судьбу. Но мама… Я думаю о ней.
Наверное, ей очень одиноко. Маме нет и сорока пяти – еще столько всего впереди! – и ей нужно позволить себе быть счастливой. Я тоже всегда мечтала быть любимой – хотя бы раз, – но так уж вышло, что у Вселенной на меня другие планы. Планы, которые я давно приняла.
Сколько себя помню, мама никогда не ходила на свидания. С моим так называемым отцом они познакомились в баре – мама влюбилась без памяти, классика жанра. Она всегда уверяла, что все было так, не всерьез, но однажды я подслушала их разговор с Соней. Тогда мама призналась, как сильно любила его, как мечтала о семье, о ребенке… а он взял и сбежал.
Я пытаюсь представить Изольду Перу, потерявшую голову от случайного знакомства в баре, и меня разбирает смех. Прижавшись щекой к холодному стеклу, я с тайным, немного болезненным удовольствием наблюдаю за людьми внизу. Словно избалованная принцесса, запертая в высокой башне, я закрываю глаза и пытаюсь вообразить, каково это – быть одной из них.
Я просыпаюсь, чувствуя на коже теплые прикосновения утреннего солнца. В панике хватаю телефон, проверяю время – уф, только шесть сорок пять!
На улице уже кипит жизнь: повсюду торговцы, туристы, местные жители – их день начался с рассветом. Солнце светит ослепительно ярко. Непреодолимая сила влечет меня туда, на свободу – почувствовать свежесть утра и пульс оживленного города.
Желание быть среди людей так сильно, что я начинаю прикидывать, не переиграть ли мне наши с мамой планы. Может, она и не заметит? Ведь сегодня у нас нет никаких дел, связанных с благотворительным вечером. Я буду просто таскаться за ней хвостиком, занимая место в машине.
Я начинаю набирать длинное сообщение, полное оправданий, – и замираю. Чего это я так распереживалась? Черт, да мне всего двадцать три, и я здесь не для того, чтобы все лето пахать на SetCorp!
В мгновение ока я спрыгиваю с кровати, охваченная внезапной решимостью – надо действовать сейчас, пока не передумала! – и лечу в мамин номер. Она открывает дверь, уже полностью готовая к выходу. Сегодняшний образ – яркий и смелый: бордовые тени на веках, безупречно высокие брови, подчеркнутые мерцающим бронзером. Наряд строже вчерашнего: элегантный темно-лиловый костюм, из-под брюк выглядывают острые носки черных туфель.
– Все в порядке? – спрашивает мама еще до того, как я успеваю озвучить свою просьбу.
Я киваю и прохожу в гостиную. В номере пахнет жасмином – ее любимый аромат.
– Да, я хорошо себя чувствую, – говорю я то, что мама хочет услышать, умолчав о пропущенных накануне таблетках. Вся эта химия так давно в моем организме, что одна ночь погоды не сделает. – Мам, я хочу пойти на пляж. Из окна чудный вид на побережье, а я там еще не была.
Мама смотрит на меня долгим оценивающим взглядом.
– Можем съездить в перерыве между обедом и осмотром участка.
– Мам… – вздыхаю я, зная, что она не хочет меня контролировать, но от этого ничего не меняется. – Я хочу на пляж одна, понимаешь? Просто погулять. Пожалуйста, очень тебя прошу, можно я проведу хоть денек вдали от этой корпоративной суеты?
– Да мы только позавчера прилетели, Ри, – холодно отвечает мама, надевая золотые серьги.
Между прочим, номер выглядит так, словно здесь никто не живет. Все стоит на своих местах, на поверхностях – ни одного лишнего предмета. Мама даже кровать заправить успела – уголки идеально подогнуты, подушки выстроены в аккуратный ряд. Ни морщинки, ни складочки.
– Знаю. Но для меня каждый день важен. Помнишь, ты сама говорила, что это будет мое испанское лето? Не заставляй меня упрашивать. Пожалуйста.
Я протягиваю к ней руки – и замираю, когда мама отступает на шаг. Да уж, тактильные проявления любви никогда не были сильной стороной нашей семьи. Точнее, семьи – в понимании моей мамы. Про себя-то я вряд ли узнаю.
– Ладно, – наконец выдыхает она. – Только возьми водителя. Я поеду с другим. И умоляю, ничего не принимай у незнакомцев, даже если дарят. Бесплатного не бывает. Не забудь солнцезащитный крем. И никому не улыбайся: сразу поймут, что ты иностранка.
Я вполуха выслушиваю мамины нравоучения, будто и впрямь ничего не смыслю в этой жизни. Тут ее телефон оживает – и лучшего момента улизнуть просто не придумаешь! Мама принимается отчитывать собеседника, а я машу ей рукой и сбегаю так быстро, как только могу.
Вернувшись в номер, я вприпрыжку отправляюсь в душ, скользя босыми ступнями по монолитному полу. Включаю воду, достаю купальник и пляжную сумку. Отель преподнес еще один экосувенир – биоразлагаемый тканевый мешочек, сделанный из переработанных соломинок. Я бережно кладу в него самое необходимое – книгу, солнцезащитный крем, очки, телефон и кошелек, – выхожу из номера и закрываю дверь. В ушах звучит прекрасная мелодия – песнь свободы.
Пританцовывая, я спешу к лифтам, в душе опасаясь, что удача отвернется и день придется провести в компании мамы. В вестибюле, за стойкой, Амара, уткнувшись в телефон, быстро листает ленту указательным пальцем. Вид у нее смертельно скучающий.
– Доброе утро, – тихонько здороваюсь я, стараясь ее не спугнуть.
Амара все равно вздрагивает, и ее телефон с грохотом падает на столешницу.
– Прости, не хотела тебя напугать! – восклицаю я, вскинув руки.
Она наклоняется за телефоном, посмеиваясь над собственной реакцией.
– Ничего-ничего! Я просто подумала, что это мой босс. Нам запрещено пользоваться телефонами на рабочем месте. Камеры тут повсюду, но он никогда их не проверяет. – Амара заговорщицки подмигивает, махнув рукой в сторону красной лампочки, мигающей под потолком.
Тут она замечает край моего купальника, выглядывающий из-под парео.
– Постой-ка… Решила сегодня отдохнуть?
– Да! – с улыбкой подтверждаю я. – Собралась вот на пляж. Как раз хотела спросить, где тут самое лучшее место. Такое, чтобы не наткнуться на маму или ее корпоративную свиту.
Амара барабанит пальцами по стойке – ее идеи, полные заразительного энтузиазма, буквально вибрируют в воздухе. Ей явно нравится роль местного гида. Она задумчиво постукивает по виску указательным пальцем, и все ее тело слегка подпрыгивает, вторя этому движению.
– Есть одно местечко! Дай-ка телефон.
Амара протягивает руку, и я мельком замечаю крошечную татуировку-полумесяц под манжетой ее рубашки. Я протягиваю ей телефон, разблокировав экран с помощью Face ID.
– Спасибо, – отвечаю я, изучая проложенный маршрут. Всего восемнадцать минут пешком, отлично. – Надеюсь, встреча с друзьями прошла хорошо? Жаль, что меня там не было.
– О, ты ничего не потеряла. Мой приятель – ну, тот единственный местный – закатил сцену и испортил всем вечер.
Амара отпивает из своей многоразовой экобутылки и протягивает ее мне.
– Спойлер: это не вода. Будешь?
Я вежливо отказываюсь.
– Здесь есть другой выход? – спрашиваю я, кивая на дверь. На улице уже ждет водитель. Сегодня он какой-то угрюмый и больше похож на сторожевого пса.
Амара широко улыбается; теплый солнечный луч скользит по ее лицу, подсвечивая россыпь веснушек на щеках. Они светлее моих и придают ей особую, трогательную миловидность.
– А ты мне нравишься! – Амара хлопает в ладоши и помогает мне устроить побег.
Выскользнув на улицу через служебный выход, я тут же ощущаю на коже теплое дыхание солнца. Надев очки, сверяюсь с картой в телефоне и отправляюсь в путь. Июньское солнце ошибок не прощает – порывшись в сумке, я достаю крем и спешно смазываю лицо и плечи, вечные жертвы летнего зноя. Каждое лето я обгораю; со временем краснота уходит, уступая место загару, но первый ожог всегда самый мучительный: кожа пульсирует, шелушится и прочие ужасы.
Втерев остатки густого белого крема, я иду на зов соленого дыхания моря. Интересно, заметила ли мама, что я ушла без водителя? Эта мысль никак не дает мне покоя, и я проверяю телефон. Ни одного сообщения, тишина. Выдыхаю.
Наш отель расположился в самом сердце туристической жизни: повсюду пестреют палатки, битком набитые украшениями, керамикой и сувенирными блокнотами. Хочется обойти их все, скупить каждую из этих милых безделиц, и я непременно так и сделаю, только не сегодня. Сегодня – день моря.
Чем ближе пляж, тем уверенней бриз. Наконец я перехожу улицу – и вот он, песок. Мое сердце замирает от восторга. У воды я всегда обретаю удивительный покой, будто меня здесь ждали.
Море я видела лишь однажды, в далеком детстве, когда мы с бывшей соседкой и ее семьей ездили на курорт Галвестон в Техасе. Почти все время стояла хмурая погода, но меня было не вытащить из воды. Бассейны, озера, реки… Помню, после той поездки мама купила нам лодку и пообещала возить меня на озеро каждые выходные.
Шли годы, мама продвигалась по карьерной лестнице, и поездки на озеро становились все реже. Лодка простаивала месяцами, медленно обрастая паутиной и несбывшимися обещаниями. Мои последние воспоминания о тех выездах окрашены бесконечными звонками, маминым раздражением из-за плохого сигнала и тем гневом, который она однажды обрушила на меня, когда я, вылезая из воды, случайно намочила ее ноутбук.
С самого детства я наблюдала, как мама превращается из вдумчивого профессионала в хрестоматийную карьеристку, для которой мир за пределами офиса попросту не существует. Увы, своим примером она преподала мне лишь один урок: ради карьеры можно принести в жертву не только себя, но и собственного ребенка.
Мама продала нашу лодку, когда мне исполнилось шестнадцать. На озере, мол, стало не протолкнуться из-за туристов, да и дорога «того не стоит». Вот только для меня все было иначе.
По пути на озеро я всегда с нетерпением ждала остановки в Buc-ee’s – этих огромных придорожных магазинах-заправках размером с супермаркет. Там было все, чего душа пожелает: от напитков и закусок до одежды и кучи дурацких, совершенно бесполезных штуковин, вроде садовой таблички в форме ухмыляющегося бобра. Я обожала набирать там горы вкуснятины, вроде вяленой говядины или сэндвичей с грудинкой, обпиваться газировкой до колик в животе, слушать ретропесни на испанском, напоминавшие маме о детстве… Для меня одно лишь это приключение уже стоило пути.
Под словами «оно того не стоит» мама, несомненно, имела в виду, что ее рабочее время дороже. Дороже поездки на озеро. Дороже времени, проведенного со мной.
Лодку продали за день. До сих пор чувствую солоноватый привкус слез на губах, когда вспоминаю, как ее пристегивали к чужому красному пикапу. Я стояла у окна, провожая ее взглядом, пока она не скрылась за поворотом.
Мама больше никогда не вспоминала об этом. На каминной полке в нашем доме до сих пор стоит фотография: мне лет десять, мы вдвоем на лодке. Вероятно, она напоминает маме о нашем общем прошлом. Этот снимок всегда отзывался во мне тихой болью, но был бесконечно дорог как живое свидетельство моих самых сокровенных воспоминаний. В те дни на мамином лице было меньше тревоги, а в глазах – больше жизни. Я же, загорелая и беззаботная, еще не подозревала, что совсем скоро моя жизнь круто изменится. Неведение – вот истинное благо.
…Резкий сигнал мотоцикла прямо над ухом вырывает меня из воспоминаний. Я вздрагиваю, возвращаясь в реальность, и чувствую на себе оценивающие взгляды местных: не угодила ли я под колеса? Пытаясь собраться с мыслями и унять дрожь в руках, я возвращаюсь на тротуар… и вот тут вижу море.