Алмаз Времени. Том I. Скитания

Враг упал, Ванесса поспешно подняла тяжелый револьвер Риппера. Короткими перебежками между укрытиями и перекатами она направилась дальше, выслеживать бандитов. Оставалось их немало.

Ванесса старалась не уходить далеко от Риппера, хотя еще совсем недавно хотела сбежать. Но теперь точно его револьвер притягивал к владельцу. Нет, она не могла помыслить даже, что он мог сегодня умереть от шальной пули. Она не могла этого допустить. Объясняла себе это тем, что тогда бы ее долг за спасение от пули главаря не был восполнен никогда. Но на самом деле… Нет, думать не оставалось времени.

Вокруг только свистели пули, приходилось видеть их затылком, ощущать кожей, скрываться, вылетать из укрытия, вламываться в незапертые дома, поспешно прочесывать их на предмет спрятавшихся бандитов. С верхних этажей стрелять было удобнее, но без винтовки они превращались скорее в наблюдательный пункт.

Люди носились по улице стаей мух. На то, чтобы определить, свой это или враг, оставалось не больше секунды. Впрочем, если бы кто-то из банды чернобородого принял Ванессу за противника, она без раздумий пристрелила бы его. Но один из нападавших вдруг показался знакомым.

Риппер вел борьбу рядом и одновременно слышал, как отзывается удивлением сердце свитка с красным ободком: Ванесса заметила, что по улице бежит стрелок из ее банды. Она могла точно вспомнить, что он не предавал главаря. Остатки людей Джея по договоренности должны были ждать ее за городом, чтобы отправиться мстить прямо в Бездну. За свитком Аманды Вессон. Но… Ванесса окликнула знакомого, а тот поднял голову и немедленно попытался ее убить. Она увернулась, опешив.

– Предатель! – ожесточенно крикнула она и застрелила его, метко попав в шею, практически срубив голову с плеч.

Она не верила в реальность произошедшего. Один переметнувшийся бандит еще ни о чем не говорил, но в ее душе поселилась тревога. Что-то случилось. И она не могла понять, что, почему и с кем.

Реальность была повсюду, ее стало слишком много! Слишком много реальности для мыслей, для переживаний. Реальность вкраплялась лихорадочными кристаллами. Повсюду она – то ли слишком много ее, то ли слишком мало.

Ванесса увидела, как враги ворвались в какой-то сарай, видимо, пытаясь расправиться с мирными жителями, и поспешила туда.

Один несчастный не дождался ее помощи, его семья, жена и двое маленьких девочек, сжались в углу. Мать закрывала детей собой, надеясь, что так хотя бы кто-то из них останется в живых. Она не думала о себе, пусть ей не меньше остальных хотелось жить. Но чье-то беспросветное зло желало уничтожить всех. За что? Зачем?

Ванесса встала за спиной бандита, заслонив черной тенью лучи солнца, и приставила к его затылку свой револьвер. Бандит обернулся, и она снова узнала члена своей банды. Но только он ее не узнал, в глазах его плясали языки пламени. Более всего он напоминал живой труп.

Ванесса отпрянула. Бандит надвигался точно зомби, готовясь стрелять. Тогда она, не раздумывая, пустила в ход револьвер Риппера. Как он советовал, выстрелила сначала в голову, затем в сердце. И действительно – враг беспомощно взмахнул руками, а затем изошел песком и пламенем, рассыпавшись прахом.

Женщина с детьми в углу была слишком напугана, чтобы понять произошедшее. Она только бросилась к убитому мужу с немыми причитаниями. Даже слез не блестело в ее глазах, только с губ срывались скорбные стоны.

Зато Ванесса остановилась, обескураженная, и прислонилась на минуту к стенке сарая. По щеке ее скатилась слеза, она прошептала:

– Моя банда… Что они сделали с вами? Асуры… Сволочи!

С этим криком она вылетела наружу. Лицо ее превратилось в оскал. Не разбирая дороги, она неслась к широкой улице, где проходила дуэль главаря и Риппера. По дороге она убила еще нескольких асуров, снова узнавая в них бывших своих.

Реальность терялась от осознания произошедшего. От ужаса, боли и гнева. Ванесса сражалась, не замечая, как несколько пуль поцарапали ее правую скулу и левое плечо. Реальность происходила, и не хотелось верить в нее. Только побег от нее равнялся побегу от жизни. Реальность терялась в гневе. Но неумолимо происходила.

Риппер сражался с главарем асуров, который привел своих приспешников из мира Бенаам, вселив их в стрелков Филлгрев и какой-то другой банды. Личности этих бедовых людей легко разлагались. Асуры без труда вселялись в них, выпивая, точно паук отравленную ядом муху.

Главарь тоже был когда-то человеком, но теперь в нем находился предводитель отряда асуров. И он неестественно быстро стрелял из винтовки, перезаряжая крупные патроны. Риппер скрывался за стойкой в покинутом салуне. Только с треском раздавались ответные выстрелы, только дым от них смешивался с пылью.

Главарь, высоченный, загорелый мужлан в сомбреро, с гадкой ухмылкой приближался. Риппер осмотрительно скрывался за толстой стойкой, невидимый для врага. Только кровавый след от простреленного плеча выдал его. Винтовка снова была заряжена и нацелена на него.

Риппер молниеносно перемахнул через стойку и выстрелил, но враг увернулся. В мире людей ни один из них не мог полностью использовать свою силу. Но сражались они ожесточенно.

Они вылетели на улицу через выбитое окно, там все реже слышались выстрелы. О чьей-либо победе пока не приходилось судить, но в пыли лежало немало трупов и обугленных пепельных останков асуров.

– Хватит прятаться! – окликнул Риппера главарь, когда тот снова стрелял из укрытия. Асур сам подло скрылся за выступом дома. Затаились оба. Теперь все решала скорость. Кто-то должен был выглянуть первым, стремясь к другому укрытию.

Но нет, они рванулись вперед одновременно. И пули столкнулись в воздухе, изменив траекторию. Так нечеловеческие существа позволили проявиться сверхъестественным способностям. Но не более того, не более. Неверная сила увязала в светлых линиях мира. И Риппер – он же мастер Вейяча – искреннее надеялся, что они не почернеют, как в проклятом Бенааме.

– Дуэль на скорость! – предложил главарь, выходя из очередного укрытия, когда их пули снова столкнулись в полете.

Линии мира чувствовали неправильный порядок вещей и начинали мешать им сражаться.

Риппер недоверчиво ухмыльнулся, он предчувствовал западню. Они встали напротив друг друга. Один с винтовкой, другой с револьвером. С минуту неподвижно смотрели, отсчитывали секунды. В этой дуэли не предполагалось условного сигнала. Приходилось ждать, следить за каждым движением врага, за малейшим шевелением мускулов лица, руки, что могла в любой миг вскинуть оружие.

И вот вдруг!

Выстрел!

Гриф Риппер застыл на миг с вытянутой рукой, волосы его взметнулись, как грива коня, вставшего на дыбы. Дыхание перехватило, на лице не осталось и тени улыбки, скорее напряженная гримаса.

Да, он успел первым! Он попал в сердце врага, но тот оказался подлым. Из-за спины раздались выстрелы, Риппер немедленно обернулся – более мелкие прислужники-асуры.

От их атаки пришлось уклоняться, уничтожать их, но пуль на всех не хватало. А проклятый главарь на какой-то момент застыл, пошатываясь, с пробитым сердцем, из которого вместо крови пошел черный дым. Но, злорадно ухмыляясь, вскинул винтовку.

Тогда Риппер осознал, что просто не успеет давать отпор на два фронта. Он только разделался с засадой, а главарь уже целился в него – не обернуться, не увернуться. Неужели так просто его уничтожат? Здесь? Его, древнего хранителя зимы?

Раздался выстрел.

Вечность повисла на нити ожидания. Боли, исчезновения, падения в небытие.

Раздался выстрел.

Родной, знакомый звук привычных револьверов.

Риппер обернулся: главарь рухнул с обескураженным удивлением лицом: кто, как?

Правда, от лица осталось немного – меткий выстрел выбил половину черепа, выворотив лобную кость, которая отлетела с пулей в неизвестном направлении. Главарь начал немедленно испаряться.

Тогда Риппер улыбнулся – за поверженным врагом с ожесточенным лицом застыла Ванесса, державшая двумя руками крупный револьвер с гравировкой-черепом. Спутница тяжело дышала, красные волосы растрепались, вымазанные в пыли, как и одежда. Взгляд ее остекленел, но она быстро взяла себя в руки, вновь выпрямилась, побежала к убитому главарю, обыскала его, вытащила все ценности, прихватила винтовку и патроны. Затем обратилась к Рипперу с усмешкой:

– Похоже, я вернула должок.

Гриф многозначительно поправил шляпу дулом револьвера и обнажил клыки. Ванесса определенно отличалась от большинства девушек. Как минимум, она ловко управлялась с оружием самого хранителя зимы.

Бандиты-асуры все еще сновали по городу, но как только разнеслась весть о гибели главаря, они начали поспешно покидать место налета.

Но Ванессу захватила жажда мести. С винтовкой она забралась на крышу здания на окраине и отстреливала оставшихся врагов оттуда. Кто-то падал с лошадей замертво, кто-то – асуры – слетал на землю от удара пули. И на них хватало патронов у Риппера, который не последовал за Ванессой и вел борьбу на земле.

Ванесса заметила немало бывших своих. И их она уничтожала с особой жестокостью, ведь оболочки остались, а личности исчезли… И от этого ей, их уцелевшему главарю, становилось только больнее. Она нашла единственный выход – уничтожить, чтобы не мучились.

И вот наконец в городе не осталось ни одного противника. Несколько, не больше пяти, уносились вдаль по раскаленной вечерней степи. Сражение продлилось весь день. Никто не замечал, как течет время.

Ванесса намеревалась уничтожить и оставшихся, но с улицы ее окликнул Риппер, когда она в очередной раз вскинула винтовку:

– Стой! Эти пусть уходят! По их следам мы найдем путь в Бездну.

Ванесса неохотно опустила оружие и потерянно застыла на крыше в свете уходящего за контуры гор солнца. В закатном зареве ее волосы отливали раскаленной лавой и ярче проступала чужая кровь на лице и одежде. И всех, кто сразился с асурами, запорошил пепел, как после извержения вулкана.

– Спускайся! – крикнул Риппер, и Ванесса понуро полезла обратно через чердачное оконце.

Уцелевшие жители понемногу выходили из своих укрытий. И как же страшно им было видеть, во что за короткое время превратился их город. Асуры никого не грабили, только убивали. Горожане выползали с опаской. Сначала было тихо, очень тихо, словно никто не уцелел. Но вскоре кто-то заголосил, запричитал… И вслед за ним заплакали остальные, на разные голоса, каждый о своем – кто об убитых, кто о разрушенных домах.

От этих причитаний по телу пробежали мурашки, Ванесса поежилась. На ватных ногах подошла к неподвижному Рипперу. Теперь она выглядела потерянной, смотрела на него, точно инстинктивно подозревая, что он может знать ответы на все вопросы. Но разве знал он? Все ответы хранились в голове неудавшегося Стража Вселенной. Сбежавший древний дракон лишь читал свитки и отправился в это путешествие, чтобы отыскать пропавшие.

– Те асуры… – хотела рассказать Ванесса, но он не позволил словам бередить свежую рану:

– Да, знаю.

Оба замолчали, Ванесса шла, пошатываясь, как в бреду. Риппер выглядел не лучше. Он убрал револьверы и придерживал онемевшую правую руку левой. Раны в этом теле заживали не так быстро, как на шкуре дракона. Да и оружие у главаря было не совсем человеческое.

Усталые стрелки дошли до развороченного салуна и первым делом заглянули в конюшню – к счастью, их расседланные лошади были в полном порядке, хоть и напуганы. Охота велась именно за людьми. Асуры питались болью разумных созданий, фрагментами измученных душ.

Ванесса погладила свою черную лошадь, Риппер успокоил свою. Все делали молча. Когда вышли из конюшни, откуда-то выполз хозяин салуна с вывеской, очевидно, несколько раз спасшей ему жизнь своей крепкой толстой древесиной.

Без специальной договоренности Ванесса и Риппер молча поднялись обратно в комнату с красными шторами, где теперь были выбиты стекла. Впрочем, они не замечали этого. Оба ощущали невероятную опустошенность, которая не шла в сравнение с обычной усталостью. Они не желали, чтобы их восхваляли как героев, хотя только благодаря их слаженной работе и волшебным револьверам город спасся. Но ведь бандиты были посланы за Ванессой и Риппером. Не будь их в городе, не обрушились бы на него беды.

Гриф стянул пончо. Рубашка, набухшая от крови, поддалась с трудом. Он морщился от того, что приходилось смещать медленно восстанавливающиеся мышцы. Ванесса молча, несмотря на немой протест спутника достала аптечку, оказавшуюся в ее скромных пожитках, и не слишком умело перевязала рану.

– Собой займись! Ты же в крови! – пригляделся к ней Риппер.

Тело проекции заживало быстро. Но это не избавляло от неприятных ощущений.

– Царапины, – Ванесса только заметила, что борьба не прошла для нее бесследно.

Когда она безумно уничтожала врагов, казалось, совсем не осталось у нее ни тела, ни души. Только злость и оружие. А большего для убийства не надо. Теперь тело обретало свою прежнюю форму. В нем вновь загорались почти затушенная душа, разум, боль. Впрочем, боль-то никуда не девалась и раньше, щемящая, разъедающая. Но, что хуже всего, Ванесса вдруг ощутила, что осталась одна-одинешенька в мире посреди жестокой Круны. Никого не стало: ни брата, ни друзей, ни знакомых стрелков из банды. Куда теперь? Она не представляла.

Ванесса поглядела на Риппера, который стоял перед ней. Подошла к нему и внезапно, всхлипнув, становясь на его фоне маленький испуганной девочкой, уткнулась лбом в его жесткую грудь. Осторожно, чтобы не задеть рану, прошептала, ища защиты:

– Гриф, что мне теперь делать?

– То же, что и обычно, – погладил ее по голове Риппер, пространно глядя перед собой, опешив от такой доверчивости.

Мир казался таким прозрачным, словно в нем стерлись все рамки и границы. Между всеми мирами, всеми призрачными запретами долга. Долга перед кем? Вот она, девушка, рядом, просто просила защиты, ответов, участия. Почему он должен был сопротивляться этому – не страсти, но нежности, не желанию обладать, но стремлению быть рядом? А она была такой живой. Живой после целого дня смертей.

– Я всегда знала, что делать. Брат говорил, а после его смерти я знала – надо отомстить. А что теперь? – потерянно шептала Ванесса, приникая уже щекой, поводя головой, как котенок, трущийся о руку хозяина.

– Ты ведь хочешь отомстить асурам? – приподнял ее голову и пристально поглядел в глаза Риппер.

– Да. И Аманде Вессон. Но асурам сейчас, пожалуй, больше, – ответила она. Взгляд ее стал вновь ожесточенным, сосредоточенным. Из потерянной девочки она вновь превращалась в опасную хищницу. И тем более очаровывала.

– Тогда пойдем со мной, – слегка сдвинул белые брови Риппер, глядя из-под челки.

– Отлично! Хоть в саму Бездну. С тобой, – девушка задорно улыбнулась.

Но все дела оставались на завтра. Усталость после целого дня противостояния брала свое. Они стряхнули стекла с покрывала и скинули запыленную одежду. Они не обращали больше ни на что внимания, даже на свои почти нагие тела. Просто свернулись калачиками друг напротив друга. И немедленно заснули.

Они встали с первыми лучами рассвета и снова почти не разговаривали. Для решения хватило нескольких фраз накануне. Цель представала ясно, так что после необходимых приготовлений они отправились искать лаз в Бездну. В мир Бенаам. Только каждый со своей целью.

Ванесса подозревала, что Риппер просто так не отдаст свиток Аманды Вессон. Так что он все еще оставался врагом в какой-то мере. Но врагом в будущем, а пока – надежнейшим союзником.

Риппер снова слышал ее мысли, вернее, улавливал движения чувств. Они отпечатывались буквами на свитке вместе с ударами ее сердца. Слишком плотно переплелись в линиях мира их судьбы.

Возможно, только так удавалось бороться с безумием, которое уготовили асуры, похитив свиток хранителя зимы. И он благодарил Ванессу за это непостижимое спасение. Благодарил и за то, как она сражалась вместе с ним накануне. Они уже не считали, сколько раз друг другу спасли жизнь в тот день.

Странники подошли к владельцу салуна, который, вздыхая, оценивал ущерб. Его заведения выглядело плачевно, как и каждый дом в этом городишке.

– Эй, хозяин, так ты знаешь, где находится лаз в Бездну? – спросил Риппер, выкладывая на остатки стойки монеты и пристально глядя на испуганного человека, который подпрыгнул на месте, прошептав:

– Никто не знает. Все, кто шел на запад искать его, не вернулись. Не поезжайте туда, господин.

– Это мое дело. Пора покончить с этим, – мрачно отозвался Риппер, но вновь лицо его смягчилось.

Как только они вышли из салуна, их встретила толпа народа. Как героев. Не избежали они этой ненужной славы. Времени принимать похвалы не нашлось, да и желания, особенно при взгляде на руины несчастного городка. Поэтому странники суетливо направились к конюшне.

Возле нее встретила сильно поредевшая банда чернобородого, который теперь стал одноглазым, зарекшись использовать динамит. К тому же он опирался на костыль, накануне ему прострелили ногу. При виде Риппера главарь местной банды чуть не залился слезами умиления и благодарности:

– Братан! Ты ведь прав был! Это кореш мой их привел! Братан! Я ж только благодаря тебе жив остался!

– Ну-ну… Не стоит благодарности, – ощутил некоторую неловкость Риппер.

– А… не стоит… Не стоит… Ну ладно, ладно, век тебя не забуду. Ты это, извини за все, – шмыгнув носом, махнул рукой чернобородый, когда Риппер и Ванесса уже оседлали лошадей.

И вот вскоре остался позади крошечный город и все, что в нем случилось. Только две тени мчались по следам бандитов, только развевались гривы коней. Да солнце плавило небо, оседая пылью красных скал.

Глава 18.

Крестьяне трудились на полях и в садах, собирая первый урожай. Суматоха Города Острых Камней осталась позади, как будто эти люди ничего не слышали ни о готовящейся казни пиратов, ни о беглецах.

С шумом ветра доносилось бормотание престарелого работника, устало отиравшего пот с морщинистого лба:

– Ничего. Ничего, на том свете отдохнем. Ведь чем у тебя меньше здесь, тем больше будет там. Выходит, богачам там вообще ничего не светит? Эх… Если бы, если бы…

Странники шли мимо, крестьяне не обращали на них внимания, притачанные к земле работой.

Солнце нового дня колыхалось в зените. Плодовые деревья тяжелели от крупных вишен, на которые посягали разноцветные птицы. Крестьяне понемногу собирали этот урожай, торопились, намереваясь продать часть в городе в ближайшие дни. Уставали, но надеялись, что завтра будет новый день. Хотя новый день только сулил новую работу, они радовались. Они выбирали жизнь, но всегда помнили о смерти.

Скерсмол плелся небыстро и при этом без труда поспевал за широкими шагами капитана, в отличие от Сумеречного и Мани. Он принюхивался к аромату вишен и раздумывал, что неплохо бы украсть хотя бы горсточку. А потом он вдруг произнес нараспев, выдавая всем своим видом загадочную суть печального меланхолика:

– Живешь здесь, копошишься, как маленькая букашка, а где-то ведь есть мир и побольше. Как понимаешь – поражаешься до глубины души.

– Ты о каком мире сейчас? – слегка обернулся Сварт, ожесточенно глядя черными глазами поверх очков.

Мрачность капитана заставляла съежиться в комочек страха и не задавать лишних вопросов. Из-за этого Скерсмол понятия не имел, в какую команду он попал и куда направляется его капитан. Просто шел, радуясь, что его не забили до смерти за долги. Но остальные в команде были посмелее.

– А тот, что не реальность, а бытие, – отозвался разбитым голосом Сумеречный Эльф, скидывая капюшон толстовки.

Он размеренно шел в ногу с Мани, которая, неизменно улыбаясь, повернулась к нему и наивно спросила, заинтересованно и радостно:

– Сверхъестественное вроде?

– Да, другой мир, целостный, – улыбнулся в ответ Скерсмол, робко поражаясь, что его кто-то услышал.

Сумеречный Эльф с теплой улыбкой поглядел на новых членов команды. Они даже немного смутились, а он продолжал напевно:

– Приходишь туда, точно из тьмы на свет выводят. Болезненный сначала прорыв к бытию, а потом…

– Потом исчезает, ничего не изменив. Не объяснив, не дав ни предметов, ни ответов. Зачем нужно? И так боли в жизни хватает. Еще эту терпеть, – вдруг торопливо оборвал разговор Сварт, вскидывая голову, и лицо его на миг действительно искривилось, как от нежданного удара.

Все замолчали и шли еще некоторое время в тишине, лишь вслушиваясь в далекие переговоры крестьян. Сварт, шествовавший впереди всех с прямой королевской осанкой, как-то странно ссутулился, точно устал от пути. Устал от долгой пыльной дороги в неизвестность. Вот только этой ли дороги?

Сумеречный Эльф мысленно обратился к свитку пирата, который ныне оказался в лапах асуров. В него словно вписывали что-то, искажали, перепутывая причину и следствие, постепенно вытягивая силы носителя судьбы, но не позволяя умереть. Но, когда речь шла об убийствах, Сварт делал сам осознанный выбор. Вся жестокость, вся ненависть, которая скопилась между строк, отдавала чем-то противоестественным. Мерзким. И Эльф перестал смотреть. Тихонько перемигиваться с улыбчивой Мани ему нравилось больше.

Чтобы как-то развлечься, они строили друг другу забавные рожицы, пока капитан не видел. И Сумеречный Эльф невольно вспоминал своих детей… Которые не были бессмертными, в отличие от него самого. И вместо веселья снова наваливалась печаль. Даже хуже – глухая тоска. Он все куда-то шел, через миры, через судьбы. Иногда связывал себя со смертными, верил, что так получит искупление. А доставалась ему только новая боль и свежие могилы. И он шел дальше в неизвестность, как и вся их компания теперь.

– Так живешь, точно мышь в соломе, копошишься. И ничего, кроме соломы, не видишь. Реальность, она ведь так же иссушена. У тебя самого только кусочки ее отдельные, мирки. Особенно, если жизнь тихая. А туда прорываешься – и мир вдруг целостность обретает. И даже больше, – продолжал говорить Сумеречный, на что Скерсмол воодушевленно отвечал:

– Да… Утешение, что ли, и прозрение.

– Привал, – объявил Сварт, еще раз обрывая разговор, который ему все меньше нравился.

А во время привала все без указаний знали, что делать. Все они давно проголодались и рассыпались суетливо по лесной поляне, сойдя с тракта, в поисках еды.

Мани исчезла на какое-то время, но вскоре притащила вишни, завернутые в платок. Она утверждала, что не украла их, а немножко помогла старому деду, достав урожай с верхних веток, за что получила часть ягод.

Скерсмол вынюхал несколько съедобных кореньев. Но больше ничего не добыл.

Сварт на правах капитана ничего не делал. Он прислонился к стволу дерева, согнув одну ногу, вытянув по давней привычке другую и запрокинув голову. Так он проводил долгие часы в своей темной каюте. А теперь каюты не было. Только небо.

Сквозь узорные листья высокого южного дуба дымно сочились золотые лучи, касаясь лица. Сварт недовольно щурился от отсутствия полной тени, и дуб казался слишком жестким, слишком высоким. Но словно дерево притянуло к себе – не избежать. Как гроб.

Причиняя себе неудобства от вывернутой, выгнутой гортани, Сварт почти бесшумно прошептал, туманно рассматривая бесконечное небо:

– Там нет ничего… Ничего.

Длинные руки распластались по траве, выгнулись неудобно запястья, безвольно, измученно. Складки кожи заламывались на стыке кисти с ладонью.

Голова всё ещё была запрокинута, становилось тяжело дышать. Но он продолжал смотреть в небо, как будто намеренно сам себя мучил. По небу плыли облака, проглядывали сквозь листву. И он смотрел, словно выпадая из реальности, по крайней мере, мысли вдруг оказались далеко-далеко. Но, стоило только вернуться к реальности, он совершенно забывал эти мысли, точно слышал незнакомый язык. И мир состоял из звуков, шорохов, скрипов, отзвуков птиц.

«Сойти с ума не по привычке, не от желанья. От чего? От липкой боли безразличий, ведь нет там, нет там ничего», – донесся чужеродный голос собственных мыслей и отпечатался в искаженном свитке, куда вновь заглянул Сумеречный Эльф.

Сварт не понимал, что происходит. Искал рациональное объяснение. Да-да, все рационально. Наверное, от недостатка воздуха на миг показалось, что небо внезапно потемнело, стало неподвижным. И так же неподвижно в нем повисла, качаясь, как чучело на веревке, большая черная птица. Стало темно, точно близился конец света. И смерть готовилась увести в западню вечного заката.

Сварт видел все это, ощущал и знал, что не бесконечен. И невероятно хотел жить. Жить так, чтобы эта жизнь нравилась. Он выстраивал хитроумные планы, все ради своей выгоды. Только черная птица смотрела с беспросветной вышины гигантским каменным вороном, пронзительно, осуждающе. И если бы настал немедленно конец света, день гнева, он бы не нашел, что ответить неподвижной черной птице…