Алмаз Времени. Том I. Скитания

Глава 31.

Липкий зной вился неровными линиями очертаний солнца в зените. Ветер разносил пыль неумолимыми жерновами сотен песчинок, осколков травы и камней. Широкие шейные платки степных жителей с трудом спасали от вездесущей пыли, которая неизменно скрипела на зубах безвкусной солью.

Через несколько дней пути Гриф Риппер и Ванесса Филлгрев достигли лаза в Бездну, портала в мир Беннаам. Сначала они ориентировались по следам копыт, потом характерные отметины от подков лошадей сменились иными отпечатками, не человечьих ног, а звериных и птичьих лап. А сами несчастные лошади встретились немного в стороне от тропы – они лежали обглоданными скелетами.

Цепочка новых следов напоминала отметины от когтей гигантских воронов. Да, именно их: Вороны Отчаяния – титул и облик элитной гвардии короля асуров. Риппер прекрасно знал, каким существам принадлежат эти следы.

Ванесса же только поморщилась, но не выказала опасений. Она не боялась встречи с чем-то сверхъестественным в отличие от ее покойного брата-главаря, который при жизни не щадил и не опасался гнева людей и джиннов, но зато страшился призраков, духов и прочих сил, в сражении с которыми не помогли бы два верных револьвера. Ванесса же с детства привыкла бояться только людей, быть может, из-за того, что до недавних пор не встречалась с асурами и прочими не поддающимися объяснению созданиями.

– Гриф, долго еще? – спрашивала Ванесса.

– Не торопись, – хмуро отвечал ей Риппер. – Туда, куда мы идем, невозможно попасть вовремя.

– Но мы же торопимся за свитками, – напомнила Ванесса.

«Да, за моим в том числе», – подумал Риппер и ничего не ответил, только поправил шляпу.

Солнце в зените стекало жгучими ручьями, пыльным морем расстилалась выгоревшая степь, с каждым часом пути все больше превращавшаяся в пустыню. На многие мили вокруг не виднелось человеческого жилья, вскоре перестали встречаться даже птицы и ящерицы. Только лошади всхрапывали под седлами, взрезая жесткую степную почву подковами. И два всадника торопились в Бенаам. В проклятый мир-ловушку.

Они почти не разговаривали, пыль мешала. Да и знали все без слов – цель своего путешествия и направление. А исход не ведал даже Сумеречный Эльф.

Всадники молчали словами, а говорили действиями, лишь изредка уславливались, что кому делать во время ночных стоянок, когда среди гигантских кактусов витал заунывный вой койотов. Но вскоре исчезли и они. Мертвая зона напитывалась тишиной, сам воздух сквозил дымным безмолвием.

«Зачем я веду тебя в Бенаам? Словно бросаю снежок в костер, – думал порой Риппер, украдкой рассматривая на привалах Ванессу из-под своей широкополой шляпы. – Но выбора у меня нет. И ты сама желаешь идти. Но ты уже устала. Очень устала от такой жизни, даже если не признаешь этого».

Ванесса не могла знать всей правды о пункте назначения, только предполагала, листая в детстве книжки с картинками – про мир Бенаам в мире Большого Дерева складывали страшные легенды, искаженные и неправдивые.

Она смутно припоминала, что лет до трех жила в каком-то прекрасном доме с белыми стенами, где и листала книжки. Там не было пыли, и мама вычесывала любой песок из вьющихся крупными кольцами детских волос. Лица сохранись смутными образами, зато Ванесса помнила, как чья-то рука с гребнем проводила мягко по волосам. Вот и все. И она называла этот образ мамой, но только Гриф Риппер знал, что значилось в самом начале свитка с красным ободком. Но он бы не сказал, да Ванесса и не желала спрашивать: даже если все туманные воспоминания были иллюзией, где-то в глубине души они согревали. Такая мягкая рука, такой жесткий гребень. И никакой пыли, и никакого топота лошадей.

А что было потом? Потом пришел горячий степной ветер, и с тех пор пыль сопровождала ее всю жизнь. Казалось, она испробовала все привкусы этой пыли. У обычной пыли их много, много знаков она несет, много домыслов. Порой она безвкусна, как высушенная душа, порой утомлена коротким дождем, но чаще избита солнцем. А порой пропитана кровью, что орошает ее тяжелыми вязкими каплями. Привкус такой пыли Ванесса узнала рано, наверное, слишком рано.

«Почему я не вмешался раньше? Если знал, что мы связаны. Почему не уберег тебя от этого кровавого ветра?» – с сожалением спрашивал себя Риппер. Но думы под полями шляпы роились недолго, являясь нечетким контуром вьющихся от зноя иссушенных деревьев в нестройном воздухе.

– Ну, что тут? – окликнула Ванесса, когда Гриф в очередной раз спешился, чтобы проверить отметины на песке, которые уже давно не напоминали следы известных науке зверей.

Вокруг царила лишь мертвая пустошь. Последние две ночевки не сопровождались ни воем койотов, ни криками орлов. А вкус пыли отдавал вулканическим пеплом.

Любая девушка давно оробела бы, да и не только девушка – любой отважный ковбой. Но не Ванесса. Она слишком желала отомстить за тот день, когда привкус крови в пыли ознаменовал гибель ее брата. И она знала, что Гриф Риппер помешает ей уничтожить Аманду Вессон. Она понимала, что, преодолев испытания в Бенааме, они станут врагами. Но как же не хотелось терять друг друга!

– Да ничего, – безнадежно вздохнул Гриф.

– Десять револьверов мне в глотку, как же это достало. Твое «ничего», – фыркнула Ванесса.

– Попрошу не выражаться, – отозвался Риппер, пытаясь воспитывать ее.

Ее, его свиток с красным ободком, такой короткий, изящный и нелепый. А она как будто дразнила, делая вид, что ей совершенно не страшно, делая вид, что визит в Бенаам дело-то совсем обычное.

Наставал последний день путешествия. Гриф Риппер уже чувствовал колыхание белых линий: они скрипели, как натянутые канаты. И в колебании сияющих нитей сначала появились кровавые жилки, а потом и вовсе черные пятна. Приближался разрыв, портал.

– Револьверы пригодятся? – мрачно интересовалась Ванесса.

– Не тебе, – твердо, но без пренебрежения говорил Риппер, а в голове пролистывал страницы до конца, до конца ее свитка – нет, не так уж мало пустого места на прозрачном полотне.

Вот только безвременная гибель обрывала строчки. Он знал об этом с самого начала. Но теперь уже не представлял, как останется в одиночестве. Неужели в мире Банаам?

– Что значит – не мне? – возмущалась Ванесса, проверяя свое оружие.

– Поглядим, кто будет у врат, – скрипучим голосом пространно отзывался Риппер.

Возможно, там их обоих ждала безвременная гибель. И осталась бы только память о последнем из первых, о пропавшем победителе Змея. А о Ванессе ничего бы не осталось, лишь короткая людская молва. Нет, они не имели права проиграть, даже если шансов на благополучный исход в логове врага почти не оставалось. Их обоих вело непреодолимое упрямство, восстававшее против жестокой воли пустыни.

Лошади всхрапывали, недовольно трясли гривами: чем дальше двигались всадники, тем больше пугались животные. И только два человека непоколебимо шли вперед, и только два человека с разными вкусами пыли на зубах – месть и жертва. Жертва и месть.

«Не успокоиться в мире среди хаоса. Куда тебя несет, старик? Ты ведь изранен, а они сильны. Зачем ты взял с собой этот свиток? Постой, постой, не говори. Я снова молодой, я сильней. Зачем я свиток взял? Не знаю, но здесь все о ней, пока она со мной», – слышал голос в своей голове Риппер. И был ли он лишь тенью мастера Вейячи иль самим Вейячей? Не ведал. Кто из них читал немые свитки, а кто шел вдаль и чувствовал, и жил?

Хранитель зимы помнил, как нежно прикасался пальцами к призрачным листам, проводя по строкам. А Риппер все вспоминал ту ночь, когда посмел безумно оголить ее… Ванессу, свиток. И руки стыдились прикосновений к коже, точно к страницам хрупким, где в каждой букве виделась она – где завиток волос, где выступ белого плеча. Как мало листов в свитке, как мало срока в жизни! Неужели и впрямь их поджидала гибель возле врат? Риппер проклинал себя за то, что посмел увлечь с собой Ванессу, но иначе «проекция» рассеялась бы, он бы вернулся в свое заточение на вершине кроны. Обреченный на сумасшествие, раздавленный и пустой. Да и Ванесса выбрала сама: она желала отомстить. И понимала цену.

– Это врата? – встревоженно приподнялась она в стременах.

– Да. Они самые.

Они достигли врат: следы оборвались, а вместо песка вокруг чернели голые обугленные камни. Лошади вскричали, встали на дыбы, всадники едва удержались. Риппер неслышно просвистел древнюю песню, взлетевшую зовом флейты. И в душном вулканическом воздухе на несколько мгновений застыла свежесть мирных вечерних сумерек.

Лошади успокоились, и удалось продолжить путь. Только песня хранителя зимы опадала за ними, и вновь все смыкалось лавовой породой и терпкой духотой.

– Отпустим их. Я сделаю так, что они вернутся в город, – кивнул на несчастных животных Риппер.

Ванесса кивнула, и они спешились. Она хотела бы подольше попрощаться со своей лошадью, но времени не оставалось. Вскоре верные скакуны, повинуясь неслышной песне мастера Вейячи, унеслись прочь, к людям, к жизни. Два упрямых странника продолжили путь пешими.

Вскоре вместо свежести горных трав, принесенных звуками песни хранителя зимы, в воздухе взвился приторный запах. Слишком приторный, чтобы быть настоящим. Прохлада сменялась нафталинной чопорностью, пыль исчезала, и странники осознали, что едкие частицы – это пепел. Но кто же нес этот приторный запах отравленной сладости?

Пепел носился пред входом в Бенаам. Ванесса вжала голову в плечи, поправила широкополую бежевую шляпу, натягивая ее на глаза, которые слезились от жара, исходившего от портала в Бенаам. Лаз выглядел темной пещерой, ввинтившейся своей пустотой в высокую гору. Над темной громадой и небо вилось черным линиями, и солнце не светило. Только красный рубец полоски заката давал слабое мерцание. И в этой зарнице предстала фигура, остановившаяся у входа в Бездну.

– Кто это? – шепнула Ванесса.

– Страж портала. Высший Ворон, – отозвался Риппер, и слова похолодели во рту. Появления этого существа он опасался больше всего, но полагал, что асуры отправят именно его. Вероятно, он же искусно украл нужные свитки во время последнего нападения.

Выглядело существо как человек: он не носил ни кривых рогов, ни уродливых лап. Только черный кожаный плащ, подобно крыльям, развевался нечеткими очертаниями, словно страж портала был облачен в саму темноту, плотный дым. А на ногах красовались высокие, точно котурны, сапоги с позолотой. Золотом же отливали и узоры на высоком вороте плаща. Но все золото выглядело испорченным, почерненным, фальшивым.

Риппер вытянул руку, молча повелевая Ванессе не ступать дальше. Спутница остановилась, только пальцы ее невольно тянулись к револьверам.

А страж врат сам подошел ближе, ступая медленно и плавно, точно котурны вовсе ему не мешали. Высший Ворон усмехался, бархатным голосом приветствуя:

– Доброго здравия, господин!

В этом голосе звучала невыразимая перевернутость слов, точно не здравия он вовсе желал, а болезни. И видны стали его клыки, которые не уродовали приторно-красивое лицо с прямым аккуратным носом и тонкими губами. Но вся красота исчезала, стоило только заглянуть в его красные глаза с вертикальными змеиными зрачками, пустые, точно черная дыра. В них сам хаос клокотал алыми бликами.

– Пристрелить его? – шепнула Ванесса. – На вид обычный пижон… Вроде бы.

– Вы ведете себя невежливо, не отвечая, – заметил Высший Ворон. И черный плащ всколыхнулся, разнося пепел.

– Не с тобой проявлять вежливость! – твердо ответил Риппер, держа правую руку возле кобуры, а левой преграждая путь к Ванессе.

– Жаль, очень жаль. А я думал, вы учтиво попросите вернуть свитки, – все усмехался страж портала, неспешно прогуливаясь вокруг пришельцев, точно кот перед собакой на цепи.

От каждого шага его котурн поднимался пепел, словно замирая в воздухе, рассыпаясь в незримый прах. Все замирало, точно отменялось само течение времени. Только черные короткие волосы колыхались в такт каждому движению.

Высший Ворон перебирал пальцами с черными когтями, убирал ими со лба темную прядь, точно делящую пополам бледное лицо. Горделиво вскидывал голову.

– Ты ведь знаешь, что тебе не победить меня. За все эти годы сражений ты должен был это понять, – заявил Риппер, исподлобья наблюдая за врагом.

И в тот момент в нем слились воедино отважный ковбой и древний дракон. Пусть шрамы сотен битв перепахали его тело, он никогда не сдавался. Былая сила не исчезала, хотя мастер Вейяча не задумывался о силе: он знал свой долг хранителя. Долг перед всем миром.

– Не победить? – вскинул острые черные брови Высший Ворон, и тон его перестал быть приторным от фальшивой вежливости, в голосе зазвучала звенящая клинками сталь. – Здесь моя территория, а ты не можешь в полной мере использовать свою силу.

– Это мы скоро выясним, – вскинул револьвер Риппер, громогласно требуя ответа: – Отвечай: зачем вам свитки?

И снова тон стража стал вежливым, приторным, точно он заливал уши патокой. Кривя губы в усмешке, не скрывавшей острые клыки, он как будто заискивающе и непонимающе интересовался:

– Чьи именно, господин? Занятные свитки. Не правда ли? Свиток Сварта особенно, никто даже не подозревает, насколько.

– Снова какой-то мерзкий в своей бессмысленности план, – скрипучим голосом отозвался Риппер, готовясь начать стрелять в любой миг. Ведь подлость Высшего Ворона не знала границ.

Тот снова вскинул брови:

– Бессмысленности? Господин, вы столь мудры, но, кажется, ничего не понимаете в мировом порядке.

– Понимаю. И побольше тебя! – не позволил себе повышать голос Риппер.

– Разве? – поднес пальцы ко лбу страж, перекрывая лицо пятью тенями, из-под которых заметнее горели его глаза, и продолжил, чеканя слова: – Добро невозможно без зла! Если не будет зла – то есть нас – как люди отличат, где добро, а где его нет? Они будут счастливы в своем неведении, а значит, утратят и то, что делает их людьми: возможность выбирать. Так что кто-то неизбежно должен нести бремя врага, играть роль зла и наслаждаться этой ролью, поскольку фальшивая игра не является настоящим злом.

– Как вы искажаете все факты! – с горечью непоколебимо ответил Риппер, точно взывая. – Добро без зла подобно сочному спелому плоду смоковницы без гнили и червей. Никому не обязательно знать, что бывает гниль, чтобы, вкушая живительный сок, суметь оценить его. Такой же нектар вкушала бы каждая душа, не будь на свете зла.

– Это лишь ваш взгляд на мир, – продолжал Высший Ворон слишком серьезно для насмешки, слишком устало. – И если мой взгляд на вещи отличается, чем он так плох? Зло необходимо людям.

– Почему только лживые идеи так легко прилипают к незрелым умам?! – покачал тяжко головой Риппер, пристально буравя взглядом вечного врага. – На этот раз вы хотите нарушить сам мировой порядок? Ведь в этом заключался план?