- -
- 100%
- +
– Так точно, сэр.
– Обратно в грязь?
– Совершенно верно, сэр. Нам пришлось так поступить потому, что мы услышали, как мятежники бегут по трубе. Внизу мы спрятали миссис Раскин под ветками и листвой и спрятались сами. Нам пришлось стоять почти по пояс в воде. К счастью, миссис Раскин более или менее потеряла сознание.
– О, Боже! – в третий раз сказал полковник, и Бригг задумался, отчего он все время повторяет одно и тоже, и почему его здоровый глаз распахивается так широко, в то время как толстый сержант Фишер глядит прямо перед собой, и его лицо не выражает никаких эмоций.
– Это был очень страшный момент, – доверительно сообщил Бригг. – Мы слышали, как мятежники пробежали мимо нас по трубе, но они, к счастью, нас не заметили, потому что было уже темно. Мы прятались в джунглях до самого утра, а когда рассвело…
– Это все? – спросил полковник.
– Так точно, сэр, – ответил Бригг, подобравшись.
– Где сейчас обе дамы?
– Миссис Раскин нужно было срочно доставить в госпиталь, и Филиппа пошла с ней.
– О, Боже!… – снова повторил полковник, после чего в кабинете воцарилось молчание.
Бригг и сержант Фишер стояли, а полковник Пикеринг сидел, глядя в стол сквозь скрещенные решеткой пальцы рук. Когда он наконец поднял взгляд, в его глазах светились бесконечное терпение и сочувствие. Покачав головой, полковник несильно хлопнул ладонью по блокноту, лежащему перед ним на столе.
– Бригг, – сказал он, не повышая голоса. – Первое, что ты должен понять, это то, что, отправившись через мост с майором Каспером, ты не подчинился приказу.
Он немного подумал и начал сначала.
– Нет, нельзя сказать, что ты не подчинился приказу, потому что никто никакого приказа тебе не давал. Дело в том, что ты подчинился приказу, который не должен был выполнять… – Его голос неуверенно дрогнул. – Нет, не так… В общем, ты действовал согласно приказу, который к тебе не относился, если ты понимаешь, что я имею в виду.
– Так точно, сэр, – Бригг виновато кивнул.
– Почему же ты пошел с майором?
– Инициатива, сэр.
Полковник Пикеринг неуверенно покивал головой.
– Инициатива?… – он записал что-то в блокноте. – Ладно, пока оставим это.
Он аккуратно положил карандаш на краешек блокнота. Карандаш скатился на стол, и его остро заточенный конец уставился прямо в живот Бригга.
– Давай поговорим о вещах более серьезных, Бригг, – сказал полковник. – Разве ты не знаешь, что во время беспорядков, особенно когда затронуто гражданское население, нельзя стрелять куда попало и в кого попало, если не знаешь, кто перед тобой?
– Но я действовал в чрезвычайных обстоятельствах, сэр! – прошептал Бригг. – Это были мятежники, и они пытались захватить нас. Одному Богу известно, что бы они могли с нами сделать… я имею в виду мисс Раскин… и ее маму тоже… К тому же я стрелял не куда попало, я стрелял, чтобы убить!
Полковник вполголоса застонал и снова загородился ладонью.
– Сынок, – сказал он почти ласково. – Неужели тебе ни разу не пришло в голову, что люди, которых ты видел в саду и на дороге, могут быть не повстанцами?
– Нет, сэр, – радостно ответил Бригг. – Это были вполне типичные повстанцы и бунтовщики. Они преследовали нас в саду, лезли за нами через заборы, а когда заметили нас наверху, то сразу начали подниматься по склону. Кроме того, они же гнались за нами по трубе! И я в них выстрелил.
Он подумал, что его объяснение звучит солидно и исчерпывающе, но полковник, очевидно, был с ним не совсем согласен.
– Вынужден огорчить тебя, Бригг, – сказал он печально. – Это были не бунтовщики.
Это были вполне лояльные китайцы из армейской прачечной, которые спасались от бесчинствующей черни.
– Вот черт!… – вырвалось у Бригга, и сержант Фишер строго на него взглянул. Командующий гарнизоном тем временем продолжал:
– Если они бежали, если карабкались на заборы в саду старшины Раскина, если лезли на склон, чтобы добраться до водовода, то только потому, что все они были очень испуганы и хотели спастись. А ты начал по ним стрелять.
Бригг открыл рот, но полковник поднял вверх ладонь.
– Помолчи, сынок, я еще не все сказал. Одна из твоих пуль, которая срикошетировала от трубы, оторвала у одного из китайцев средний и указательный пальцы на руке.
Бригг съежился в своей не до конца просохшей форме.
– Два пальца… – повторил он шепотом.
– Начисто, – подтвердил Бромли Пикеринг. – Пострадал старик-китаец, которого ты, наверное, видел у прачечной с катком для белья.
– Да, сэр, – запинаясь пробормотал Бригг. – Я видел, как он гладит простыни и прочее…
– Он говорит, что катал белье пятьдесят лет, катал и в детстве, и в зрелом возрасте. Он катал даже рубашки японцев, и его весьма уважают в здешних краях. Этот старик в своем роде цеховой старшина всех прачек-китайцев. Теперь он не сможет гладить белье как следует, если вообще сможет работать. В прачечной настоящая забастовка, нельзя даже выстирать кальсоны, к тому же китайцы требуют возмещения ущерба и справедливости.
Последнее словно полковник произнес угрожающим тоном.
– Справедливости, сэр? – переспросил Бригг.
– Справедливости, – подтвердил полковник. – Их профсоюзный босс побывал у меня сегодня утром и буквально рыл копытами землю. Пока все бунтовали, сказал он, рабочие прачечной оставались лояльными и стирали рубашки и гнилые солдатские кальсоны, а за это в них начали стрелять и искалечили уважаемого человека.
Бригг потрясенно внимал. После небольшой паузы полковник продолжил:
– Фактически, вчера вечером им ничто не угрожало, как, впрочем, и тебе, Бригг. Бунтовщиков задержали и рассеяли отряды майора Каспера и сержанта Фишера…
– Благодарю, сэр! – вставил Фишер и отдал честь.
– …Правда, не без своевременной помощи двух рот гуркхских стрелков и трех бронемашин, которые прибыли со стороны дамбы, чтобы навести здесь порядок.
– Так точно, сэр! – снова встрял Фишер, салютуя.
– А что будет со мной, сэр? – спросил Бригг, моргая. – Вы что-то говорили насчет справедливости…
– Совершенно верно, – печально вздохнул полковник. – Именно этого они и добиваются. Тебе грозит десять лет тюрьмы.
– О, Господи, сэр!… – ахнул Бригг.
– Не говоря уже о том, что нанесение увечья гражданскому лицу относится к компетенции военного трибунала, – добавил Бромли Пикеринг.
– Да, сэр, я понимаю.
– Однако, учитывая сложность обстановки и проявленную инициативу, что само по себе вовсе неплохо, а также принимая во внимание, что ты еще молодой солдат, который вполне может ошибиться, я принял решение не сообщать об инциденте в штаб. И да поможет Господь тому, кто расскажет об этом наверху! Если китайцы станут упорствовать, мы скажем, что не можем найти того, кто стрелял. Если они будут и дальше настаивать, мы сумеем доказать, что стрелял кто-то из мятежников.
– Спасибо, сэр! – от души поблагодарил командира Бригг. – Огромное вам спасибо.
– С другой стороны, мы обязаны выплатить пострадавшему какую-то компенсацию. Сделать это официально, не предавая дело ненужной огласке, нельзя, поэтому средства придется поискать в другом месте. Например, можно взять некоторую сумму из фонда, предназначенного на закупку спортинвентаря и других предметов второй необходимости. В конце концов, пальцы – это не предметы первой необходимости!
Полковник коротко рассмеялся, и Бригг попытался последовать его примеру, но вместо смеха у него изо рта выпал комочек грязи.
– Ты отделаешься шестинедельным содержанием, – сказал ему полковник. – Разумеется, все это будет совершенно неофициально. Каждый четверг ты будешь приходить ко мне в кабинет и класть деньги мне на стол. Не должно остаться никаких записей. Я даже не стану налагать на тебя взыскание по статье Б-252 «неподчинение приказу начальника».
– Благодарю, сэр, вы очень добры. Я буду приносить деньги, куда вы скажете.
– Вот и славно, – пробормотал полковник. – Это, пожалуй, все, что я хотел сказать. Можешь идти.
– Рядовой Бригг, вы свободны! – по-уставному гаркнул сержант Фишер своим могучим басом.
Бригг был у самых дверей, когда полковник неожиданно окликнул его.
– У старика, которому ты отстрелил пальцы, очень интересное имя, – сказал он. – Меня уверяли, что это совершенно нормальное и довольно распространенное китайское имя, но мне показалось, что тебе нелишне будет знать, кого поминать, пока в течение шести недель ты будешь сидеть без денег. Может быть хоть это немного тебя утешит…
Он поманил Бригга пальцем, и тот вернулся к столу. Фишер у дверей вытянул свою бизонью шею, но он был слишком далеко и не мог разглядеть имени пострадавшего, начертанного заглавными буквами на листе бумаги.
После аудиенции у полковника Бригг поплелся в казарму. Там он бросился на койку и с несчастным видом уставился в потолок.
– Эх, – вздохнул он наконец, – и надо же было случиться, чтобы мне попался этот старый гладильщик Фак Ю [16]?…
И захохотал.
10
К четырем часам пополудни жара обычно спадала. Солнце висело низко над океаном, и остров понемногу остывал. В этот час автобусы, автомобили и велорикши начинали сновать по улицам с удвоенной энергией, на стадионе в Паданге начинался футбольный матч, и на траву газона и фигурки игроков ложилась зубастая тень здания Верховного суда.
Бригг приехал в Сингапур в субботу пятичасовым автобусом. У него в кармане лежало пять долларов – жалкие остатки последнего недельного жалования перед началом кабальной выплаты.
Пожары и волнения давно прекратились, ветер унес последние клубы дыма, и на улицах не осталось никаких следов недавних беспорядков. Если бы не капрал Брук, похороненный на солдатском кладбище, если бы не древний китаец без двух пальцев и не один рядовой, которому предстояло полтора месяца существовать без карманных денег, можно было подумать, будто никаких беспорядков не было вовсе.
Первым делом Бригг отправился в солдатский клуб и устроился там на плетеном диванчике, который стоял в конце зала и пользовался огромной популярностью, поскольку с него было удобнее всего подглядывать за китайскими девушками в легких ченгсамах, хлопотавшими за прилавком. Бригг заказал чашку чая, две сдобных булочки, и написал письмо Джоан. Потом он поднялся и вышел в тихий желтый вечер, лениво меряя шагами ровные травянистые лужайки, протянувшиеся вдоль набережной. Бетонная набережная была не меньше шести футов высотой, и волны, накатывавшиеся со стороны Южно-Китайского моря каждые тридцать секунд, обиженно пятились, налетая на эту стену. Несколько растрепанных пальм, согнутых муссонными ветрами, печально заглядывали за парапет. Тонущее в пучине солнце бросало на бухту свои косые лучи, и пароходы, джонки и сампаны плавно скользили по воде в печальной позолоте последних отсветов заката.
Глядя на китайские сампаньки, Бригг вспоминал жесткие рыбины и шпангоуты под голыми ягодицами, и снова чувствовал на животе щекочущее прикосновение мягких черных волос Люси. Этим вечером он снова собирался к ней; правда, Бригг уже решил, что этот раз будет последним.
Он больше не мог видеться с Люси. До демобилизации оставалось всего два с половиной месяца, и Бригг уже предвкушал тот момент, когда холодное северное море смоет с его ног красный прах этих мест. Забудутся изнуряющая жара и назойливые запахи, затихнет в ушах неумолчный гомон толпы, навсегда канут в прошлое распаренные дни, тоскливые душные ночи, плотный туман над дорогами и вой собак на плацу. В дембельском календарике Бригга были закрашены черным почти все клеточки. Скоро он вернется в добрую старую Англию к своей верной, желанной Джоан. Правда, нужно было еще как-то решить вопрос с Филиппой.
Бригг не видел девушку и ничего о ней не слышал с тех пор, когда – расставаясь с ней у трубы – чмокнул ее в грязную щеку, после чего Филиппа повлекла свою стонущую и причитающую мамашу в госпиталь. Полковник Пикеринг серьезно побеседовал с полковым старшиной, благодаря чему старина Раскин даже не попытался обвинить Бригга в похищении дочери, покушении на жизнь жены и убийстве золотых рыбок. Единственное, что позволил себе старшина, это один долгий и пристальный взгляд, от которого Бригг сразу почувствовал себя неуютно.
Но – решено! – с Люси должно быть покончено. Опасаясь, что она может быть занята, Бригг не решился сразу пойти к ней на квартиру и бродил по набережной, глазея на сампаньки, пока в порту не загорелись огни. Потом он вернулся в солдатский клуб и поужинал за один доллар.
Было довольно рано, когда Бригг перебрался в «Либерти-клуб». Здесь все оставалось как прежде, и только Люси нигде не было видно. Время, как говорится, было детское; лампы, не заслоненные клубами табачного дыма, светили ярче обычного, а ожидавшие клиентов девушки сидели вдоль стен на плетеных стульчиках. Оркестр, правда, уже играл, но музыканты явно еще не разошлись как следует, и визгливая мелодия, которую они выдували из своих инструментов, звучала с такой натугой, словно у них вдруг схватило животы. В центре зала лениво двигались три танцующих пары, но Люси не было и там, хотя ее обычное место у стены пустовало.
Бригг сел за столик и заказал пиво, чтобы скоротать время. Люси иногда опаздывала, особенно если знала, что Бригг приехал только потанцевать с ней и должен успеть на последний автобус в Пенглин. Впрочем, даже в этом случае Бригг всегда давал ей билетики; это казалось ему правильным, потому что Люси зарабатывала на жизнь как платная партнерша в танцах, и ее гонорар зависел от количества полученных билетов. И Бригг исправно платил за себя.
Им нравилось кружить, обнявшись, между толстыми, как ноги слона, колоннами, поддерживавшими крышу клуба. Их ступни уже выучили каждый сучок на полу, каждую расшатанную половицу, а уши привыкли к кашлям, блеяниям и завываниям оркестра. Они знали тот час, когда в зале становилось так дымно, что по углам ложились густые тени, и тогда Бригг клал обе ладони на грудь Люси, а она начинала ласкать его прохладными тонкими пальцами. Во время танца они так крепко прижимались к друг другу, что чувствовали даже пот – теплую и влажную испарину проступавшую под ее бумажным платьем и его белой рубашкой, и горячую, сладкую влагу, стекавшую по их лицам.
Да, Бригг всегда отдавал Люси билетики, но в конце таких танцевальных вечеров, когда он не мог остаться на ночь, ему не раз приходилось наблюдать, как она договаривается с клиентом. Глядя на нее, Бригг неловко переминался у дверей с ноги на ногу, отчаянно желая, чтобы сделка не состоялась, однако контракт неизменно оказывался подписан, и тогда он быстро уходил. Только раз Бригг замешкался и в смятении смотрел, как клиент – летчик с апельсинового цвета волосами – ждет Люси у дамской комнаты точно так же, как сам Бригг когда-то ждал ее в первый раз. А когда Люси вышла, то Бриггу показалось, что она посмотрела на летчика такими же счастливыми и зовущими глазами, какими всегда смотрела на него. Они прошли совсем рядом с ним, но Люси и тут не бросила на Бригга даже самого короткого взгляда, и он поехал в Пенглин последним автобусом. На полдороге автобус настиг тропический ливень, и Бригг, прижимаясь горячим лбом к мокрому стеклу, ненавидел Люси, ненавидел себя и клялся, что никогда больше к ней не поедет.
Разумеется, Бригг не сдержал слова, и в следующий же выходной снова отправился к Люси. Но сегодняшний день – о, это совсем другое дело. Бригг знал, что этот раз действительно должен стать последним. Он подойдет к Люси, как только она появится, они посидят пару часов здесь и, может быть, немного потанцуют, потому что управляющему не нравилось, когда девушки уходили сразу. А потом они проведут вместе всю ночь и будут лежать рядом в ее крошечной комнатке словно моллюски внутри темной морской раковины. Но это будет их последняя ночь…
Бригг сам не заметил, как допил свое пиво. Клуб понемногу наполнялся, и атмосфера становилась все более плотной. В дыму громко играл оркестр, но Люси так и не пришла. Бригг купил пачку билетиков и, дождавшись начала нового танца, подошел к Железной Герде, чтобы пригласить на тур и расспросить о Люси. Но Герда посмотрела на него ничего не выражающим взглядом и отрицательно покачала головой.
– Танец? – сказал Бригг растерянно.
– Я занята, – отрезала Герда. Поднявшись с кресла, она перекинула через руку свою сумочку и решительно пошла к выходу, покачивая из стороны в сторону слоновьими бедрами. Бригг пошел за ней, но заметил у выхода управляющего и остановился.
Управляющий – азиат с примесью португальской крови – был обладателем бычьей шеи и круглого жизнерадостного лица, которое никогда не улыбалось. Бригг его недолюбливал, но иного выхода у него не было.
– Слушай, приятель, – начал он, – а где же Люси?
– Люси? – Управляющий взял со столика несколько грязных стаканов и поставил на поднос проходившего мимо официанта. – Они все называют себя «Люси».
– Ну ладно, не придуривайся, – перебил Бригг. – Ты же видел меня с ней, наверное, раз сто. Она всегда сидит вон на том стуле, всегда…
– Конечно, конечно… – пробормотал управляющий.
– Так где же она? – повторил Бригг. Мордастый управляющий впервые посмотрел на него, и глаза их встретились.
– Так значит ты не знаешь, что она умерла? – спросил он.
Бригг недоверчиво рассмеялся.
– Нет, приятель, ты не понял. Люси! Девушка, с которой я всегда здесь встречаюсь!
– Знаю, – хмуро сказал управляющий. – Знаю. Она умерла.
Бриггом овладела тихая паника – как будто летучая мышь задела его по лицу бесшумным крылом.
– Нет, не может быть! Ты врешь! Она не умерла, она же совсем молодая… – неуверенно пробормотал он, хватая управляющего за грудки.
В следующее мгновение он обнаружил, что кто-то крепко держит его сзади. Сильные руки стиснули оба его запястья, но Бригг даже не обернулся.
– Она умерла, – повторил управляющий, дернув ртом. – Во время беспорядков. Ее убили ваши солдаты, забили ногами до смерти. Ваши солдаты, инглиз. Сказали, что она больна… Ты понимаешь, о чем я говорю?
Бригг почти не видел его, потому что на глаза навернулись крупные слезы. С отчаянным и жалобным криком он рванулся из рук державших его мужчин, а потом принялся лягаться. Управляющий кивнул, пальцы вышибал разжались, и Бригг почувствовал, что летит вниз по лестнице, ведущей к входной двери. Он ударился сначала о стену, потом о косяк и замер на полу, бессвязно бормоча и вскрикивая:
– Нет, нет! Не может быть!
– Это были ваши солдаты, инглиз! – крикнул сверху управляющий.
Все еще плача, Бригг кое-как выбрался на улицу, но прохладный воздух не принес ему облегчения, и он побежал туда, где Люси когда-то жила. Он дрожал и задыхался от рыданий, обливался потом и налетал на прохожих, но так ни разу и не поднял головы. Бригг бежал и бежал, пока его не догнала машина такси. Тогда он свалился на заднее сиденье, и водитель-китаец спросил:
– Куда ехать, Джонни?
– Серангунская дорога, – отозвался Бригг, который никак не мог запомнить точный адрес Люси.
– В который конец? – уточнил водитель, выруливая на широкий проспект.
– Просто езжай туда, – прошептал Бригг. – Где-то в середине.
– У тебя есть девчонка? – поинтересовался таксист. – Я знаю одну хорошую девчонку.
Бригг перегнулся вперед.
– Езжай, куда я сказал, Чарли, да побыстрее, – просипел он.
Китаец кивнул, и машина помчалась. Бригг, скорчившись на заднем сиденьи, попытался подавить рыдания. Отчасти ему это удалось, и он сел, прямой и напряженный, как проволока.
– Нет, – прошептал он себе под нос. – Этого не может быть. Этому ублюдку-управляющему вздумалось меня отвадить. Он лжет. С ней все в порядке.
Он заставил себя уверенно улыбнуться, а потом и рассмеялся в голос – настолько нелепой показалась ему вся ситуация.
– Что смешного, Джонни? – спросил водитель.
– Ничего, Чарли, – отозвался Бригг. – Просто меня одурачили. Кое-кто здорово меня провел, только и всего. Я уверен, что все в порядке, только довези меня скорее.
– Мы почти приехали, – сказал китаец и, резко свернув за угол, ударил бампером собаку, которая, ослепленная светом фар, остановилась на дороге. Собака взвыла, а Бригг едва не задохнулся от испуга. Он приложил столько труда, чтобы победить свой страх, и вот теперь из-за какой-то паршивой дворняги приходилось начинать все сначала. Страх вырвался на свободу, и Бригг, чувствуя во всем теле противную дрожь, сжал кулаки и напряг руки и ноги словно связанный человек, силящийся разорвать путы.
– О, ангелы небесные! О, Господь Всемогущий!… – прошептал он непослушными губами, сам страшась своих слов. – Пожалуйста, сделай так, чтобы это было неправдой! Я люблю ее. Она не может умереть, Боже, не может! Если она умерла, я никогда не прощу Тебя!…
Такси остановилось у обочины. Крошечный старик, похожий на маленькую сушеную обезьянку, варил на маленькой жаровне сладкий соус из патоки. Завидев солдата, он протянул ему половник со сладким варевом, приглашая попробовать и купить, но Бригг не слышал и не видел его. Выпрыгнув из такси, он снова побежал, и его не остановил даже обиженный крик водителя, требовавшего законной платы. Выхватив из кармана долларовую банкноту, которой, строго говоря, было недостаточно, Бригг не глядя швырнул ее через плечо. Ветер подхватил радужную бумажку и потащил по мостовой прямо к ногам старого кондитера, который поднял деньги и протянул таксисту, выглядывавшему из окошка, как птенец из гнезда.
А Бригг уже бежал по переулку за домом Люси – по тому самому переулку, где он когда-то искал свои штаны. Ему нужно было преодолеть всего две сотни ярдов, однако к концу этой короткой дистанции Бригг чувствовал себя выжатым досуха. Но вот и угол, а вот и свет вспыхнул в окне. Свет расплывался и плясал перед его глазами, точно пламя костра, и Бригг остановился, чтобы вытереть слезы.
– Благодарю Тебя, Боже!… – прошептал он.
Потом он снова пошел вперед. Разумеется, Люси дома. Ему следовало бы вернуться в клуб и прикончить этого жирного мерзавца-управляющего – ворваться в дверь, ударить раза два или три и выбежать прежде, чем вышибалы успеют опомниться. А можно сделать вот как…
С этими мыслями Бригг приблизился к окну.
– Люси! Люси! – закричал он радостно. – Я здесь!!!
Дремавший на обочине сикх встрепенулся во сне, словно петух, и сел, но, убедившись, что это всего лишь солдат, снова лег и затих. На углу проспекта и переулка появился красный джип военной полиции, но он проехал мимо, не притормозив, а по потолку в комнатке Люси скользнула какая-то тень.
– Маленькая корова! – счастливо вздохнул Бригг. – Снова работает! Нет, определенно нужно что-то сделать, чтобы она это прекратила…
Он уже поставил ногу на лестницу, ведущую к квартире Люси, когда ему вдруг пришло в голову, что сегодня ее гостем мог оказаться Колдстримский гвардеец или голландский кочегар. Это было бы весьма некстати, и Бригг вернулся на улицу, чтобы дважды обойти вокруг дома. Наконец он не выдержал и стал подниматься наверх.
Он шел очень медленно, задерживаясь на каждой ступеньке. Лицо его было обращено к неплотно пригнанной щелястой двери, из которой били тонкие и острые, похожие на шпаги, лучи. Страх за Люси еще не улегся окончательно, и Бригг время от времени ощущал его глухое, грозное шевеление, но теперь он почти не сомневался, что все будет хорошо. Да нет, черт побери, он был в этом просто уверен!
Споткнувшись на середине лестницы Бригг едва не упал, но тут же вскочил и, не раздумывая больше, двумя огромными прыжками преодолел оставшиеся ступеньки и распахнул дверь.
– Прошу прощения, – начал он, – но мне сказали…
Желтокожая старая китаянка, сидевшая на голой кровати, подняла голову и посмотрела на него. В руках она держала черную куклу-уродца, которая когда-то принадлежала Люси, и которую Бригг так хорошо помнил. Когда Бригг без предупреждения ворвался в комнату, старуха как раз рассматривала ее веселую черную мордашку. Теперь узкие черные глаза китаянки, напоминавшие две раскосые дырочки в сыре, уставились на Бригга. Кроме нее в комнате никого не было, как не было никаких следов знакомой Бриггу обстановки. Ничего, за исключением кровати, лампы в абажуре под потолком, да старой черной куклы. На полу в середине комнаты лежала целая куча мусора.
– Люси? – беспомощно спросил Бригг. – Люси?!…
Не сказав ни слова, старуха встала с кровати и, обогнув Бригга, заковыляла вниз по лестнице.
– Люси! – закричал Бригг, протягивая вперед руки. – Люси! Лю-ю-си!! Люю-си-и!!!
Искать не имело смысла, потому что в крошечной квартире негде было спрятаться. Чувствуя, как от страшной слабости у него дрожат и подгибаются ноги, Бригг шагнул к кровати и, рыдая, упал на колени. Слезы душили его, и он все сильнее прижимался лицом к холодным проволочным пружинам, чувствуя, как они врезаются в кожу, отпечатываясь на лбу и щеках.