Убийство среди книг

Original title:

MURDER ON THE BOOKS

T. C. LoTempio

На русском языке публикуется впервые

Книга не пропагандирует употребление алкоголя.

Употребление алкоголя вредит вашему здоровью.

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

MURDER ON THE BOOKS

Copyright © T. C. LoTempio, 2025

This edition is published by arrangement with HG Literary and The Van Lear Agency LLC

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «МИФ», 2026

Посвящается Рокко и Максу – неизменным источникам моего вдохновения

Пролог

Стоя на углу, он наблюдал, как женщина перемещается по магазину, смахивая пыль с прилавков, подметая и протирая пол. Двигалась она легко, словно танцуя. Что-то шевельнулось у него глубоко внутри.

Вспомнилось, как он видел ее в последний раз и что она при этом делала, и горло перехватило. Она предала его, к тому же самым гнусным образом.

И теперь она заплатит.

Время было позднее. Он опасливо шагнул с бордюра на проезжую часть и метнулся на другую сторону пустой улицы, на широкий чистый тротуар. Фонарь у него над головой мигнул и погас.

Мужчина замер, грудь его ходила ходуном. Он прислонился к фонарному столбу, закрыл глаза и сосредоточился: вдох, выдох, вдох, выдох – медленно, не отвлекаясь. Наконец дыхание выровнялось. Он выпрямился и направился к входу в магазин. Поднял руку и стукнул костяшками пальцев по двери – раз, затем еще два. Отступил на шаг, сложил руки на груди и стал ждать.

Минуту спустя изнутри донеслись неторопливые размеренные шаги. Она приоткрыла дверь и выглянула в щелку. При виде него на лице у нее расцвело удивление.

– Ой, – выдохнула она мягко, нежно, словно летний ветерок, – какой приятный сюрприз. Давненько я тебя не видела. – В лукавом изгибе губ читалось кокетство. – Так и знала, что ты не станешь долго на меня злиться.

На миг он заколебался. Похоже, она действительно рада его видеть. А вдруг он ошибся на ее счет? Мгновение слабости, но затем решимость вернулась. «Она сама виновата, – напомнил он себе. – Доигралась».

Она отступила, открывая дверь шире.

– Ну же, заходи. Я тут просто возилась по мелочи. Маляр вчера закончил, и теперь надо заказывать мебель. Но уж об этом-то ты точно не хочешь слушать, – добавила она, подмигивая. – Как насчет чая? У меня ромашковый есть.

Он выдавил улыбку. Кулак сжался сам собой – и разжался.

Поманив его за собой, она направилась к прилавку и бросила через плечо:

– Очень рада, что ты заглянул. Мне сегодня заказ привезли, и, возможно, несколько книжек оттуда тебя заинтересуют. Паттерсон, Касслер и последний Си Джей Баррет – все как ты любишь. – Она обернулась и снова подмигнула ему. – Дам тебе снять сливки. Они ж разлетаются как горячие пирожки.

Улыбаясь, она исчезла в подсобке. Он переместился за прилавок и сунул руку в карман куртки. Пальцы сомкнулись на швейцарском армейском ноже.

Она вышла, держа в руках две исходящие паром чашки.

– На. Это как раз… Что за дела?

При виде ножа ее глаза округлились. Он занес над ней клинок и увидел, как у нее задрожала нижняя губа.

Она попятилась, чашки со звоном полетели на пол, во все стороны брызнул горячий чай и разлетелись осколки фарфора.

– Ты чего? – воскликнула она шепотом. – Спятил? Брось сейчас же!

Ладонь ее нырнула в карман безрукавки, явно нащупывая телефон. Он не стал ждать – резко перехватил ее свободной рукой за предплечье и жестоко вывернул. Она вскрикнула, рука выскользнула из кармана. Еще один поворот, пальцы ее разжались, и телефон выпал. Он метнулся вперед, подхватил телефон, а затем пригвоздил ее к стене.

– Пожалуйста, – заскулила она. – Давай все обсудим.

Он помотал головой и поднял нож.

– Время разговоров вышло, – сказал он. – Ты должна заплатить за то, что сделала со мной.

Челюсть у нее отвисла, глаза вылезли из орбит.

– О чем ты? Что я тебе сделала?

Он шагнул ближе.

– А то ты не знаешь.

– Мы ведь уже сто раз об этом говорили! Я же объяснила тебе, что ты не прав.

Взгляд ее метался по сторонам, ища пути к отступлению.

Их не было.

Покой и удовлетворение окутали его, когда, снова и снова вонзая лезвие в ее мягкую белую кожу, он увидел, как ее рот ее распахнулся в беззвучном крике.

Нож выпал у него из руки, а сам он, обессиленный, прислонился к стене. Потом выпрямился и замер, глядя на окровавленное тело и разбитые чайные чашки. Наклонился, поднял нож и сунул его обратно в карман куртки.

Затем сходил в дальний угол за шваброй и принялся наводить порядок.

Глава 1

– То есть я правильно понимаю, что Си Джей Баррет намерен, по сути дела, просто исчезнуть с лица земли, но Шарлотта Джеймс жива-здорова и обитает в, прости господи… Хутервиле?

Я постучала отполированным красным ногтем по рулю арендованного паркетника. Если Макс называет меня настоящим именем, это всегда не к добру. Сколько мы знакомы, он обращался ко мне не иначе как Чарли. Я поднесла руку к уху и нажала кнопку беспроводной гарнитуры.

– Я бы не сказала, что Си Джей исчезает. Воспринимай это как краткосрочное увольнение в запас. И я не в Хутервиле живу. Остин ни капли не похож на городок из «Станции Юбочкино»[1].

– Из «Зеленых просторов»[2].

– А? – Я резко вывернула руль, чтобы не сбить кролика, неожиданно выскочившего передо мной на дорогу. – Извини, что ты говоришь?

– Я говорю, что Хутервиль – это название городка из «Зеленых просторов». – Судя по тону, Макс надулся – он всегда дуется, когда что-то не по нем.

Наши дороги разошлись бы давным-давно, не будь он таким хорошим литагентом. Так получилось, что своей успешной карьерой автор триллеров С. Дж. Баррет обязан ему. Первый роман о Стиве Шепарде я написала едва окончив колледж и получив диплом журналиста. Разослала предложения о сотрудничестве и первые пятьдесят страниц более чем сотне агентов, и вскоре у меня начала расти стопка отказов. И уже собиралась плюнуть и сосредоточиться на работе младшего референта в популярном нью-йоркском журнале, когда получила имейл от одного из лучших агентов в моем списке, Макса Моленаро: «Книжка отличная. Шлите остальное».

Склочный агент ЦРУ с ходу пришелся Максу по душе, и через неделю после того, как я отослала ему полный текст рукописи, мы подписали агентский договор. Он неутомимо окучивал издателей и добыл мне контракт на первую книгу. Более того, он буквально за руку провел меня через все жуткие этапы публикации первого романа. Да, Макс всегда был рядом. И уж точно не мне винить его в том, что ему кажется, будто я его бросаю, потому что в некотором роде так оно и есть.

Но ничего не поделаешь. Меня накрыла болезнь, которой страшится всякий профессиональный писатель, притом накрыла куда сильнее, чем я могла себе представить. Да-да, речь о писательском блоке. Спустя двенадцать лет и пятнадцать книг, восемь из которых попали в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», я выгорела напрочь. В голове не осталось ни единого оригинального сюжета. Включаешь компьютер, запускаешь Word и таращишься в пустой белый экран – и так раз за разом.

Я поняла, что дальше так не могу. Пора С. Дж. Баррету взять паузу, а Чарли Джеймс заняться… А чем, собственно? Я понятия не имела.

Я откашлялась.

– Извини, Макс. Ты ошибаешься. Это было в «Станции Юбочкино». Уверена. Я смотрела по «Ти-ви-лэнд» все серии до единой.

– Извини, но это ты ошибаешься. Это из «Зеленых просторов», – упрямо повторил Макс. – Я там тоже все серии смотрел и до сих пор слышу, как Эва Габор с этим своим венгерским акцентом говорит Эдди Альберту: «Да что нам делать в этом Хутервиле?» Она-то хотела в Нью-Йорк, и твое место тоже там, Чарли. Там же вся движуха, а ты любишь движуху. Вот как ты себе представляешь, чем ты будешь заниматься там, в глухомани? Коров доить? Масло сбивать?

Сдув рыжий локон с глаз, я вписала паркетник в очередной крутой поворот. В Нью-Йорке Макс родился и вырос. Его послушать, так любое место, где найдется двадцать квадратных футов некошеной травы – это глухомань.

– Жаль тебя разочаровывать, Макс, но Остин не такое уж захолустье. Он всего в двадцати милях от Филадельфии, у нас есть электричество и все такое. И если уж совсем начистоту, ни одной коровы я пока не видела.

– Очень смешно. – Макс помолчал, и я ясно вообразила, как он качает головой, потирая глаза под очками в тонкой металлической оправе. – Я упоминал, что «Паркер пресс» готовы поднять тебе аванс за следующий роман о Стиве Шепарде? Речь идет о куче нулей, Чарли. Большой куче.

Я длинно выдохнула, жалея, что не могу вместо ругани с Максом просто ехать и наслаждаться буйством золотой осени и сменой красок в листве.

– Да, упоминал. И уверена, я еще в тот раз объяснила тебе, что те деньги на мое решение никак не влияют.

– Ах, прости, совсем забыл, что ты у нас богатая и независимая.

Я проглотила стон. Страшно захотелось съехать на обочину и побиться головой об руль.

– Макс…

– Послушай, если ты устала писать про Шепарда, можно начать сначала. Новый цикл с новым протагонистом, и сделать его помоложе. А то и вовсе женщиной. И профессия другая. Необязательно, чтобы твой герой или героиня работали в ЦРУ. Пусть будет ФБР или даже лучше… Как насчет МИ–6?

Я прикусила щеку изнутри и медленно сосчитала до десяти.

– Ты меня не слышишь, Макс. Я не устала от Стива Шепарда. С какой стати? Мы с ним вместе двенадцать лет, пятнадцать книг. Отношения с ним самые долгие в моей жизни – кроме отношений с моим зубным и с тобой. От чего я устала, так это от писательства в принципе.

– Что?! – А вот теперь Макс, похоже, в ярости. – Ты шутишь? Как можно устать от писательства? Ты же только тем и занимаешься… вообще только этим и занимаешься.

– Вот именно. Из-за того, что я больше ничем не занималась, я и выгорела. Послушай меня внимательно, Макс. Прямо сейчас я не собираюсь писать никаких романов, ни о Стиве Шепарде, ни о ком-то еще. Не могу. Постарайся понять, у меня не осталось оригинальных идей. Я устала пялиться день за днем в пустой монитор. Мне нужно сменить картинку, перезарядиться. Необходима передышка, где не надо было бы спать, есть и дышать сюжетными линиями, которые просто больше не работают.

Гробовое молчание. Я надеялась, что это Макс так переваривает все только что мною сказанное. Затем он заговорил, разбив все мои надежды.

– Ладно. Стало быть, ты хочешь передышку. Обязательно так радикально? Можно же просто взять отпуск. Поезжай в Италию или на Карибы. Но хоронить себя заживо в Хут…

– Если ты еще раз произнесешь «Хутервиль», – перебила я его, – я повешу трубку и больше никогда в жизни ни на один твой звонок не отвечу. Я серьезно, Макс.

– Ладно, ладно, – проворчал он. Последовало недолгое молчание, и я уже решила, что нас разъединили. Затем он поинтересовался: – О насколько долгой передышке мы говорим?

– Не знаю, Макс. Как получится. Несколько недель, несколько месяцев. – Я помедлила, прежде чем нанести последний удар. – Может, даже на год.

– На год?! – Я отчетливо расслышала в его голосе панические нотки. – Да это же все равно что пожизненно.

– Расслабься, Макс. Ничего не окончательно… пока.

– Ага. Сдается мне, ты не до конца продумала эту свою затею, Чарли. – Эти нотки самодовольства, как у кота, съевшего канарейку, я слышала у Макса и прежде – они возникали при завершении сложных сделок. – На что ты собираешься жить? Тебе ведь придется как-то себя обеспечивать.

К счастью, особой транжирой я никогда не была, а благодаря бывшему парню, финансовому консультанту, с толком вложила заработанные на книгах деньги и теперь располагала свободными средствами, достаточными, чтобы спокойно, не шикуя, прожить минимум полтора года, а то и дольше.

– Справлюсь, – ответила я Максу. – Если возникнет нужда, работу найду.

– Ты… найдешь… работу? – Он выговаривал каждое слово медленно, словно разговаривая с трехлеткой. – Работу?

– Да, работу, – рявкнула я. – Типа когда что-то делаешь в обмен на деньги.

– Ха-ха. Я знаю, что такое работа. А вот насчет тебя не уверен.

– Что ты этим хотел сказать? – ощетинилась я. Этот снисходительный тон меня бесил. Я прямо видела, как он изображает пальцами кавычки вокруг слова «работа».

– Благодаря мне ты пишешь с тех пор, как окончила колледж. За вычетом тех восьми месяцев, что ты проработала в журнале «Нью-Йорк сегодня», ты не знаешь больше ничего. У тебя не просто работа – у тебя карьера. Большая разница.

– Я это понимаю, – натянуто отозвалась я. – И разница, КТС[3], мне известна. Я подрабатывала, пока училась в колледже: на первом курсе официанткой в столовой неподалеку, на втором нашла место продавщицы в книжном магазине.

– Официанткой или продавщицей? – фыркнул он. – Тебе наскучит через неделю. А то и раньше. У тебя живой ум, Чарли. Тебе необходим вызов.

– Допускаю. Но писательство на данный момент для меня не вызов. Оно меня душит. – И добавила мягче: – Я уже решила, Макс. И никакие твои уговоры не заставят меня передумать, поверь.

Снова молчание, а потом:

– Ладно. Полагаю, мне осталось только пожелать тебе… удачи, Чарли. Она тебе понадобится. Много удачи. – Он помедлил. – И это были «Зеленые просторы». Проверь.

Он резко отключился, и я наконец выдохнула. Макс обиделся, и я его понимала, но в то же время была уверена, что это не последний наш разговор. Макс еще упрямее меня. Хотя две дельные мысли он высказал. Во-первых, мне и впрямь нужно подыскать какую-то работу, и, во-вторых… мне понадобится изрядная удача. Что касается «Зеленых просторов» – ну, это мы еще посмотрим.

Два часа спустя я заселилась в гостиницу «Остин» и уже входила в здешнее кафе. «Прыгучие бобы», похоже, и вправду прыгали. В дверях я помедлила и глубоко вдохнула, с порога завороженная запахом свежесваренного кофе. Помещение оказалось весьма просторным, и я отметила, что почти все столики заняты и у каждого посетителя по чашечке. Бледно-розовые стены того же оттенка, что и снаружи. В стеклянной витрине слева от прилавка выставлен небольшой ассортимент пончиков, а на грифельной доске сразу за ней, на стене, перечислены варианты завтраков и обедов, а также несколько фирменных блюд. Я прикинула, не заказать ли омлет на вафлях, поскольку перед тем, как покинуть Манхэттен, съела только бублик, да и тот черствый.

Пристроившись в конец очереди, я блуждала взглядом по нишам у большого зеркального окна, выходящего на улицу, затем по столикам в задней части кафе. Нахмурилась. Где же Зейна? Неужели я и впрямь заявилась на место встречи первой?

– Чарли! Я здесь!

Из самого дальнего угла рядом с кухонной дверью взметнулся лиловый рукав, и я разглядела свою подругу. Она изо всех сил махала мне, подпрыгивая на стуле. Я проглотила смешок. Вот вам Зейна Адамс во всей красе, и она всегда была такая, с пятого класса, – яркий вихрь энергии и энтузиазма. Я помахала в ответ, давая понять, что вижу ее, а затем окинула взглядом ряд кофейников за стойкой. Меня так и подмывало протянуть руку, схватить один и рвануть с ним к столику, но я понимала, что, вытвори я подобное, женщина за прилавком бросится на меня, как ястреб на цыпленка. Лучше уж дождаться своей очереди. Обслуживали тут быстро, и после недолгих раздумий я заказала мокко-латте и «медвежью лапу»[4].

Женщина, у которой на бейджике значилось «Филлис», проворно сновала за прилавком и через пару минут придвинула мне коричневый пластиковый поднос с моим заказом.

– Шесть девяносто пять. – Пока я нашаривала в сумке деньги, она смерила меня взглядом. – А ты в городе новенькая. Я тут практически всех знаю. – Она взяла протянутую мной купюру. – Филлис Вустер.

– Приятно познакомиться. Я Чарли Джеймс. – Острый взгляд заставил меня добавить: – Это уменьшительное. От Шарлотты.

– Шарлотта милее. – Филлис с улыбкой вручила мне сдачу. – Лучше держись этого варианта. И что же привело тебя в наш городишко? Друзей навещаешь или родственников?

– Ни то ни другое. – Я сунула доллар в банку для чаевых и подхватила поднос с моими кофе и пирожным. – Вообще-то я в городе не новичок. Я тут выросла, а теперь переезжаю обратно. Может, вы помните моих родителей? Они тут всю жизнь прожили, только год назад уехали. Пол и Морин Джеймс.

В глазах ее сверкнуло узнавание.

– Ой, конечно, я их помню. Пол Джеймс держал хозяйственный магазин, так? А помимо этого, еще стеклодувным делом занимался. Очень талантливо. У меня есть несколько его работ. А матушка твоя работала в Центральной швейной. Вот уж кто умел с иглой управляться! По-моему, у меня до сих пор живы пара-тройка вышитых ею полотенец. А после того, как твой папа продал бизнес, они переехали во Флориду, верно?

– В Аризону. Устали от холодных зим и хотели куда-нибудь, где тепло и не слишком влажно.

– Их можно понять. Зимы тут бывают суровы. Ну и как так вышло, что ты не подалась на Запад, поближе к ним?

Я хихикнула.

– Подумывала об этом, но я всесезонная девочка. Считайте меня сумасшедшей, но я на самом деле люблю зимнюю погоду. И свитера с горлом, и пуховики.

– Вспомни об этом, когда снег будет по колено и завалит тебе подъездную дорожку. – Она широко улыбнулась мне. Затем перегнулась через стойку и, понизив голос, произнесла: – Послушай, солнышко. Ты давненько тут не была, поэтому, если захочешь что-то разузнать о ком-то из местных, просто загляни сюда и спроси меня. Выложу всю подноготную, – она заговорщически подмигнула мне, – не сомневайся.

– Так и поступлю, спасибо. – Я оглянулась и увидела, что очередь вытянулась почти до дверей. – Пойду-ка я лучше.

Все еще улыбаясь ей, я попыталась обогнуть стоявший в проходе стул и ненароком пнула дорогой на вид кожаный портфель другого клиента. Темноволосый мужчина вскинул на меня сердитый взгляд.

– Эй, осторожно. – Он нагнулся, сгреб портфель и прижал его к груди. – Неуклюжая, – буркнул он себе под нос. Засунул портфель под стул и, не удостоив меня лишним взглядом, снова уткнулся в лежавший на столе десятидюймовый планшет.

– Извините, – пробормотала я.

Мужчина повернулся ко мне спиной и продолжал запихивать еду в рот, не отрывая глаз от экрана. Он заказал омлет на вафлях, и выглядело это, надо признать, аппетитно, особенно залитое моим любимым голландским соусом. Рот наполнился слюной. Может, и мне стоило заказать то же самое? Мужчина, видимо, почувствовал, как я пожираю глазами его тарелку, потому что вздернул голову ко мне и скривил губы. Глаза цвета штормового моря вонзились в меня.

– Вам что-то нужно?

От неожиданности я попятилась.

– Нет. Просто… Извините, что наступила на вашу сумку. Я не нарочно.

– Конечно, – буркнул он и снова сосредоточился на планшете.

С минуту я его разглядывала. Вроде бы не сильно старше меня и очень даже ничего. Густые темные волосы, твердый подбородок с небольшой ямочкой. Кожа загорелая, скулы высокие, а сливочного оттенка рубашка и джинсовая куртка сидели на нем весьма неплохо. Счесть его неотразимым красавцем мешала только легкая горбинка на носу, словно когда-то сломанном. И разумеется, не добавляли очарования хмурая мина и манера сидеть, словно кол проглотил.

– Завтрак у вас вкуснецкий, – услышала я собственный голос. Когда мужчина непонимающе уставился на меня, я указала на тарелку. – Вот. Выглядит аппетитно, – пояснила я. Мало ли, вдруг он понятия не имеет, что значит «вкуснецкий».

– А. – Он взглянул на полусъеденное блюдо и пожал плечами. – Приемлемо.

Я вытаращилась на него.

– Приемлемо? – переспросила я, неуверенная, что правильно расслышала. Как может нечто, пахнущее столь восхитительно, быть всего лишь «приемлемо»?

Густые брови выгнулись дугой.

– Допустимо. В качестве завтрака – терпимо. – После этих пояснений он отвернулся обратно к планшету, а я с минуту неловко мялась, сомневаясь, надо ли еще что-то говорить.

– Чарли! – Зейна, едва не лопаясь от нетерпения, привстала со стула и изо всех сил мне махала.

Я отвернулась от мужчины и двинулась к ней. Обогнув кучку подростков в драной джинсе, я наконец добралась до нашего столика. Подруга встретила меня широкой улыбкой, и я невольно подумала: насколько же верна старая присказка, мол, противоположности притягиваются! Мы с Зейной кардинально различаемся как по внешности, так и по сути. Я всегда была более серьезной, неторопливой, с непокорной гривой золотисто-каштановых локонов, ярко-зелеными глазами и конопатой кожей молочного оттенка, выдававшей мои англо-ирландские корни. Зейна же, напротив, всегда была импульсивна и, с ее гладкой смуглой кожей, огромными карими глазами и шапочкой коротких черных пружинистых кудряшек, легко могла сделаться топ-моделью. Теперь же она искоса глянула на столик того мужчины.

– Что это там с мистером Шармом? Надо ему сказать, чтоб перестал смотреть волком, а то, чего доброго, таким и останется.

– Я случайно пнула его портфель, – призналась я, устраиваясь на стуле напротив подруги. – Попыталась похвалить его завтрак, так мне чуть голову не отгрызли.

Зейна откусила от черничного маффина и положила его обратно на блюдце.

– По-моему, типичный случай отсутствия индивидуальности.

– О-о-о, индивидуальность у него есть, – возразила я и снова бросила взгляд на незнакомца. – Есть, и притом дрянная. А жаль, потому что он, вообще-то, довольно симпатичный, даже с такой угрюмой физиономией.

Зейна отряхнула блузку от крошек и задумчиво улыбнулась мне.

– То, что ты так скоро после разрыва способна заметить это в мужчине, – отличный знак, – изрекла она.

Я взяла свой латте, отпила глоток и вернула кружку на стол.

– Не хочу думать о Генри. Честно говоря, вообще не хочу зацикливаться на прежней жизни. Не теперь, когда передо мной раскинулась совершенно новая.

Зейна покачала кудрявой головой.

– Надо отдать тебе должное, Чарли. Нервы у тебя железные – вот так сорваться с места и начать все заново. Отказаться от успешной писательской карьеры ради того, чтобы переехать обратно в родной городок. Жаль, у меня нет твоей смелости.

Я обхватила кружку пальцами.

– Рада, что ты считаешь меня смелой. Макс вот думает, что я совсем сдурела.

– Твой агент? – Зейна отмахнулась. – Типично по-мужски. Он просто не понимает. К тому же наверняка переживает из-за комиссионных, которые потеряет с уходом Си Джей Баррета на покой.

– Скорее, переходом на полставки, – поправила я. – Я не отказываюсь от писательства, мне просто нужна передышка. – Я мазнула взглядом по народу в кафе. – И помни, с этого момента я просто Чарли Джеймс. Не хочу, чтобы кто-то прознал, что я еще и Си Джей Баррет. Я временно отошла от дел, чтобы вернуть себе искру. Не хочется, чтоб меня пытали расспросами про Стива Шепарда или строили догадки насчет того, что мне тут понадобилось.

– В смысле, не присматриваешь ли ты здесь персонажей для следующего романа? В таком случае тебе повезло. Персонажей тут, в Остине, навалом, далеко ходить не надо.

Я бросила на нее суровый взгляд, а она ухмыльнулась, прижала палец к губам и изобразила, будто застегивает рот на молнию.

– Не переживай, я могила. Просто радуюсь, что ты планируешь в итоге продолжать сочинять. Обожаю твои книжки!

– Спасибо на добром слове, дружище. – Я откинулась на спинку стула и вытянула ноги в проход. – Ладно, расскажешь, что нового в бизнесе, который ты планируешь открыть?

Зейна отзеркалила мою позу. Пальцы ее теребили край салфетки.

– Ага. Там… не все гладко.

Я нахмурилась:

– Что случилось? Только не говори, что ты передумала и решила остаться в пекарне?

Зейна отличный пекарь. Она окончила Кулинарную школу Сан-Франциско и, поработав в нескольких высококлассных пекарнях Калифорнии, вернулась домой ухаживать за больным отцом. Год назад его не стало, а она решила остаться в Остине и устроилась главным пекарем в «Пекарню Фредерика» в Кларквиле, одном из соседних городков. Однако когда мы разговаривали последний раз, она горела идеей открыть собственное кафе-пекарню прямо здесь, в Остине.

Зейна помотала головой:

– Нет-нет. Я по-прежнему хочу открыть свое заведение, особенно учитывая, что мистер Фредерик все равно планирует выйти на пенсию в следующем году. Бог знает кому достанется его бизнес. Сын его делом абсолютно не интересуется. Это главная причина, почему я решила, что пора запускать собственное, но возник довольно обидный затык.