Стая: Кровавый хамелеон
- -
- 100%
- +
— Простите, но как нас отслеживают? — спросил один из новичков.
Мои брови взлетели от удивления. Неужели они действительно настолько наивны? Я бросила короткий взгляд на друга, надеясь на поддержку, но он лишь издевательски развёл руками.
— Вам же делали укол перед тем, как привезти сюда? — уточнила я.
Они могли не отвечать: я прекрасно видела характерные следы от игл на их шеях. Некоторые дети поморщились и коснулись пальцами повреждённой кожи. Я и сама помнила ту острую, до безумия болезненную процедуру. Она не забывается.
— Вам вживили чипы. Теперь за вами будут следить. Всегда.
— Их можно вытащить?
— Нет. С помощью технологий чипы вживляют таким образом, что при попытке избавиться от них вы убьёте себя, разорвав сонные артерии и вены. Даже не думайте об этом. Вам должны были рассказать об этом перед процедурой.
— Нам сказали, что на все вопросы ответят в академии, — пролепетал кто-то.
— Как интересно. Но вы хотя бы знаете, почему оказались здесь?
— Потому что мы другие.
— Да, верно. Вы — анафемы. А знаете, почему?
Дети замолчали. Некоторые понуро опустили головы. Наверное, они ждали, что я начну смеяться над ними или презирать. Но единственное чувство, которое я испытывала к ним, — жалость. Их отправили сюда как прокажённых, хотя они ни в чём не виноваты. По крайней мере для меня. Не наша вина, что мы родились иными.
Я сделала глубокий вдох и, немного подумав, сняла маску. Дети замерли. Десятки глаз уставились на меня с таким ужасом, будто я вестник смерти. Страх передо мной оказался гораздо сильнее, чем перед их собственной новой силой.
— Расслабьтесь, я вас не убью. Моя абера, так же, как и ваша, контролируется. Вы знаете, когда появились первые анафемы?
— Триста пятьдесят лет назад, — ответил толстяк.
— Верно, — кивнула я. — В две тысячи пятьсот семьдесят пятом году учёные корпели над вирусом, который должен был стать панацеей от всех болезней и подарить людям долгую жизнь. Тысячи светил науки и инженеров в огромной лаборатории верили, что спасают мир. Но когда был совершён первый прорыв, случилась катастрофа. Здание взлетело на воздух, хороня всё и всех заживо под обломками. Созданный вирус распространился по всей планете, и спустя несколько лет после этого инцидента у некоторых детей в возрасте от девяти до одиннадцати лет стала проявляться сила, которую назвали аберрацией, а носителей прозвали анафемами. Знаете, какие способности появились изначально?
— Стихийные, — несмело ответили несколько новичков.
— Да. Они могли управлять одной из четырёх стихий: землёй, водой, огнём или воздухом. Чуть позже появились телекинетики. Ещё через пару лет возникли те, кого стали называть хамелеонами. Чтобы дети не вредили себе и окружающим, по всему миру построили специальные академии. В них учат контролю над силой, а после выпуска помогают найти работу, где можно применять свои способности во благо человечества.
Последние слова я произнесла с едва уловимой горечью и насмешкой. От Ника это не ускользнуло.
— Простите, мисс, почему вы обобщили хамелеонов? Разве конкретно ваш вид не возник последним?
Я не ожидала, что дети решатся заваливать меня такими вопросами. Внимательно осмотрев толпу, я выискивала маленькую зазнайку. Ею оказалась моя новая подопечная. Видимо, толстяк и однорукая решили устроить мне боевое крещение. Большинство реплик доносилось именно от них. Никогда прежде я не видела такого жгучего любопытства. В душе я даже порадовалась, что выбрала именно их.
Таких как я называли кровавыми не просто так. Мне не хотелось рассказывать детям нашу историю, но Ник, почувствовав заминку, подтолкнул меня к краю. Он стянул маску, чтобы я видела его губы и почти шёпотом произнёс:
— Расскажи им.
Я вновь сдалась. Ему невозможно было противостоять.
— Да, ты права. Существуют два вида хамелеонов: зелёные и красные. Или, как привыкли называть нас в народе, кровавые. Хамелеоны с самого рождения отличаются от остальных. Аберрация, как и у всех, проявляется лет в девять, десять или одиннадцать, но внешность выдаёт уже в младенчестве. Первыми на свет стали появляться зелёные. Глаза у них почти как у ящериц, змей или кошек. Есть белок, но радужка серого или оливкового цвета, а зрачок вертикальный. Он может расширяться и становиться круглым при тусклом освещении или от определённых эмоций, и тогда практически не отличается от обычного. А волосы у них часто светлые, но с лёгким травянистым оттенком. Отсюда и название. А хамелеоны — потому что…
— Из-за способности сливаться с окружающей средой! Все это знают, — перебил меня толстяк, сияя от собственной догадливости. — Хамелеоны могут становиться невидимками.
— Может, и про кровавых расскажешь, умник?
Никогда не любила, когда меня перебивали. Пацан виновато мотнул головой, и я продолжила:
— Красные появились немного позже и завершили проявление вируса. Анафем с иными силами больше не рождалось. У кровавых, в отличие от зелёных, более броская внешность: рубиновые волосы и яркие, разноцветные глаза. Помимо мимикрии наш организм вырабатывает яд, который мы можем пустить через кожу, слюну или кровь. Мы учимся контролировать его, но для всеобщего спокойствия носим маску и перчатки.
— Это правда, что кровавых хамелеонов на планете меньше всего?
— Правда, — ответила я и подошла к небольшой доске.
Очистив белую поверхность от чьих-то каракуль, я взяла в руки маркер и стала выписывать числа. Скрип маркера по пластику в гробовой тишине звучал как приговор.
— Кто-нибудь из ваших родителей является анафемой? Вы слишком мало знаете.
— Мы почти все из детских домов, — ответил толстяк. — Там нам бросали лишь жалкие крупицы информации.
— Тогда всё ясно. Ну что ж, вот вам маленький вводный урок со статистикой. В нашем мире живёт примерно шесть миллиардов человек. Знаете, сколько из них владеет силой? Всего около трёхсот пятидесяти миллионов. Ничтожно мало. Восемьдесят процентов этих анафем — стихийники, ещё тринадцать — телекинетики, шесть — зелёные хамелеоны, а оставшийся один процент — кровавые.
— Как работают наши силы? — подал голос мальчик в первом ряду. — Могу ли я создавать огонь из пустоты?
— Нет. Если ты стихийник, то можешь управлять только тем, что находится под рукой. В комнате, где нет ни воды, ни огня, способность бесполезна. Поэтому научитесь носить с собой то, что поможет вам: зажигалку, флягу с водой, горсть земли, если уж на то пошло, или даже просто маленький камень. Здесь только воздушникам повезло. Их оружие буквально витает вокруг них.
— А это правда, что хамелеоны могут отрастить себе конечность, если потеряют её? — спросила одна из девочек-зелёных.
— Нет. Хамелеоны быстро регенерируют, но если отрубят руку или ногу, новая не отрастёт. Так что не советую экспериментировать. Не думайте, что вы супергерои из комиксов. Мы такие же люди, просто усовершенствованные. У анафем идеальный иммунитет, мы никогда не болеем, но мы не бессмертны. И жизнь наша столь же скоротечна.
— Наши силы — это дар или проклятье?
Я замерла, глядя на ребёнка, задавшего этот вопрос, который прозвучал слишком громко и повис в воздухе. Прочистив горло, я всё же решилась ответить:
— Каждый сам решает, что это. То, как обычные люди называют нас, ясно даёт понять их отношение. Но если хотите научиться жить с этим, то принимайте силу как дар. У вас есть ещё вопросы?
— Нет.
— Вот и славно. Тогда можете расходиться по комнатам и осваиваться. Ваши наставники заглянут позже и более подробно расскажут о занятиях.
Ник подошёл ко мне, прижавшись плечом. Мы молча наблюдали, как дети покидают гостиную и разбредаются по спальням. Когда последний новичок скрылся из виду и мы остались одни, он негромко спросил:
— Почему ты не рассказала им историю полностью?
— Зачем? Они дети, через пару лет им всё расскажут на уроках.
— Им скажут, что нас называют кровавыми из-за способности, из-за смертельного яда в организме, но это враньё.
— Знаю, но зачем пугать их правдой? Я не хотела говорить им, что мы получили своё название из-за того, что долгие годы детей с такой силой истребляли, потому что боялись. Не хотела, чтобы они жалели нас.
— По-твоему, пусть лучше продолжают бояться?
— По-моему, для нас так веселее.
Ник хмыкнул и легонько толкнул меня.
Детский мозг не готов к человеческой жестокости. Ни в одной официальной книге по истории не писали правду о кровавых хамелеонах. Её вымарывали десятилетиями, стыдясь самого ужасного греха. Но в старых, запрещённых экземплярах, которые хранились под замком, информация всё же сохранилась.
Аберрация кровавого хамелеона всегда считалась самой редкой и опасной. Когда эта сила проявилась впервые, сотни людей погибли просто потому, что напуганные дети не могли контролировать её.
Мы рождались с кричащей внешностью. В дикой природе ядовитые твари тоже имеют яркий окрас — природа честна в своих предупреждениях. Наше естество с самого рождения вопило каждому встречному: «Я опасен! Я ядовит! Не подходи ко мне, не трогай меня!»
Когда люди осознали мощь красноволосых анафем, началась охота. Нас стали убивать. И только сто лет назад истребление остановили. Нашлись те, кто сообразил, как можно использовать нас. Из зелёных выходили эффективные шпионы, из нас же получались первоклассные наёмники и телохранители. Никто не подойдёт к человеку близко, если в его окружении есть кровавый.
Уникальная природа нашего яда не позволяла его вычислить. Мы могли убить, но вскрытие не показывало никаких следов преступления. Всё выглядело как обычная остановка сердца — тихо, чисто и пугающе естественно.
А ещё благодаря яду в венах нас самих нельзя было отравить. Ни один токсин не действовал на организм: мы не пьянели от алкоголя, никотин от сигарет не задерживался в крови. Но мы не могли похвастаться долгой жизнью. Наше смертоносное оружие медленно выжигало своих носителей изнутри. Кровавые редко доживали до пятидесяти. Мы напоминали бомбы замедленного действия, чей таймер запустился ещё в колыбели.
— Эй, сыграем в покер сегодня? — резко сменил тему Ник, вырывая меня из вязких раздумий.
— Сегодня не суббота.
— Плевать, сыграем своим кругом, просто для разминки.
— Ладно, — устало ответила я. — Встретимся вечером в моей комнате. Мне нужно ещё раз заглянуть к толстяку и однорукой.
— Боже, Касси, у них же есть имена.
Друг закатил глаза, но в его голосе слышалась привычная теплота.
— Я знаю, — отрезала я, уже разворачиваясь к выходу. — Но пусть не расслабляются. Мир жесток.
И мы были одним из главных доказательств этому.
ГЛАВА 4. МАРИ
Я, Аксель и Ким молча наблюдали, как мой брат уламывает Касси провести экскурсию для новичков. Воздух в холле казался тяжёлым. Он пропитался запахом дешёвого моющего средства и страхом, исходящим от толпящихся у входа детей.
Во многих вопросах фурия была строга, иногда жестока. Из-за вспыльчивого нрава она часто влипала в неприятности. Её сторонились больше, чем нас, и даже мы временами побаивались подругу. Но не Ник.
Мой старший брат всегда находил способ усмирить Касси. Умел мягко, но уверенно прогнуть её под себя. Не знаю, как ему удавалось это. Может, это потому, что он знал её на год дольше, чем мы. Или из-за того, что когда-то она встречалась с Кэмом. Ники ничуть не уступал Кас в безумии и всегда подписывался на её дикие авантюры, только обладал более покладистым характером.
— Как думаете, что она будет рассказывать этим малявкам? — спросил Аксель, кивая в сторону зажатых первокурсников.
— То же, что и рассказывали нам в их возрасте, — ответила Ким. — Посмотрите на них: они напуганы, они плохо понимают, что с ними произошло. Главная задача академий — дать детям почувствовать, что их может ждать светлое будущее.
— Светлое будущее, как же, — пробурчал Аксель. — Мы все просто полезный ресурс, не больше. Через несколько лет они поймут это на собственной шкуре.
Змеиные зрачки Акселя сузились в тонкие чёрные иглы, оголяя ядовито-золотистую радужку глаз. Вены на руках вздулись под кожей, и широкие плечи застыли, словно каменные глыбы. Он буквально вибрировал от подавленной ярости. Мы понимали каждое его чувство, потому что сами жили с этой болью внутри.
Анафемы находились под прицелом правительства и всего общества. Выбор профессии — иллюзия, красивая ширма. Чаще всего нам доставалась грязная работа. Верхом удачи считалось попасть на службу к элите. Особенно к кому-то из «Чёртовой дюжины». Тринадцать богатейших семей этого мира сколотили состояние благодаря своим предкам, которые додумались, как можно использовать аберрации. Мы зазубрили их имена так же крепко, как истовый проповедник знает молитву.
Моему старшему брату Кэму удалось заполучить работу в одной из этих семей. Для выпускника такой дыры, как наша академия, это считалось сродни чуду. До Кэма мы знали лишь одного человека, служившего «Чёртовой дюжине», — отца Касси. И как бы люди ни твердили о достоинствах этой работы, мы считали это сомнительной удачей. Вкус этой «победы» всегда отдавал привкусом крови и гари.
Всю жизнь анафемы следовали строгим правилам. Слова Акселя сквозили горькой правдой: мы — полезный ресурс, пушечное мясо, которое не жаль.
Ким крепче сжала массивную ладонь, успокаивая его, и напряжение в теле парня спало. Он притянул её к себе, стянул маску вниз к подбородку и коснулся губами её виска. Я улыбнулась, смотря на них, но радость быстро сменилась горечью.
— Что вы будете делать после академии? — спросила я, и собственный голос показался мне слишком сухим. — Вы же знаете, что не сможете быть вместе.
Аксель злобно фыркнул в ответ на мои слова. Взгляд Ким потух. Она на мгновение отвернулась и инстинктивно сжала кулаки.
— Несправедливо, что для кровавых хамелеонов правила жёстче, чем для других, — прошептала подруга. — Твоим родителям повезло, Мари, они смогли быть вместе.
— Повезло ли? — едва слышно отозвалась я, пожав плечами.
Аберрация перестраивала ДНК ребёнка, но происходило это лишь в момент пробуждения сил. Невозможно заранее предсказать, кто окажется очередной анафемой — очередной ошибкой и изгоем. Хамелеоны стали исключением из правил. Зелёные никого не пугали своими способностями, а вот от кровавых желали избавиться.
Сразу после отмены истребления кровавых правительство решило, что такие как мы не должны размножаться. Нам официально запретили браки, а чтобы мы ненароком не обзавелись потомством, нас, грубо говоря, кастрировали в раннем возрасте. Я до сих пор помню этот стерильный запах лазарета и белый свет ламп, от которого слезились глаза. Никогда не забуду. Нам оставили лишь возможность получать удовольствие от секса. Не знаю, чем это было: ноткой жалости или самым изощрённым издевательством над нашим видом. Мол, смотрите, ваша жизнь почти не отличается от обычной, но семья вам никогда не светит. Подарок в красивой обёртке и с пустотой внутри.
Мир надеялся излечиться от нас. Почему-то все посчитали: стоит перерезать нить воспроизводства, и мы исчезнем. Но люди ошиблись. Кровавые появлялись на свет точно так же, как и другие анафемы, вне зависимости от того, кем были их родители. Но мы не могли жаловаться. Нам повезло застать время, когда жизнь в принципе была дозволена.
И всё же правительство решило провести эксперимент, чтобы доказать миру: их позиция по поводу нашей кастрации и запрета на семьи обоснована. Десятки наших собратьев смогли избежать страшной судьбы, но стали подопытными кроликами. Их разбили на пары, позволяя создать ячейки общества. Все дети таких пар оказались анафемами нашего вида. Кровавый хамелеон всегда порождал себе подобного. С другими аберрациями такого эффекта не было. У стихийников, телекинетиков и зелёных мог родиться обычный ребёнок или с силой, отличной от родительской. Им всем разрешалось иметь подобие нормальной жизни. Они могли заключать браки, заводить потомство. Кровавым же вынесли окончательный приговор. Да, наша порода не исчезла. Мы всё равно появлялись на свет, но нас могло быть в тысячи раз больше, если бы не запрет.
Мои родители вошли в число последних, вслед за которыми эксперимент свернули. И им повезло только в одном — в искренней, взаимной любви. За двадцать лет брака они успели дать жизнь пяти детям. Первыми родились девочки-близняшки. Они погибли спустя три года после выпуска из академии, сгорев в огне на одной из военных миссий. Вторым появился Кэм, следом — Ник, а через год после него — я.
Родители ушли пять лет назад, не дожив до сорока. Собственный яд в организме сожрал их. Статус экспериментальных детей позволил нам выбирать академии, в которых мы могли учиться. Старшие сёстры отправились в одно из элитных учреждений. Их нехотя приняли туда, сквозь зубы, и за всю историю той школы они остались единственными кровавыми хамелеонами, допущенными к занятиям. Многие отказывались впускать в свои стены наш вид. Кэм, Ник и я выбрали академию, где когда-то набивали шишки родители.
Семья долго отговаривала нас от этой затеи. Времена их обучения выдались по-настоящему чёрными. Но мы попали сюда, когда пост директора занимал Вильям Хейс. В отличие от многих людей, он не поддавался предрассудкам. Под его руководством мы чувствовали нечто похожее на безопасность.
Хейс опекал Касси с её пятилетия. Мы не знали деталей, но, по слухам, Вильям считался близким другом её отца. В любом случае жаловаться мы не могли. Мы знали, что наша адская академия, хоть и слыла одной из худших, оставалась лучшим местом для таких как мы.
Вильям бы с радостью приютил всех анафем нашего вида, но даже он не мог идти против системы. По закону в академии мог учиться только один кровавый на сто остальных учеников.
— Пока мы здесь, плевать на правила и законы, — прохрипел Аксель, ковыряя зазубрину на деревянных перилах. — Посмотри на своего брата. Он переспал с половиной старшекурсниц.
— Ему повезло, что Хейсу плевать на наши забавы, — сказала я, закатив глаза. — Главное, чтобы мы никому не причинили вреда.
— Никого не пришили, если быть точнее, — прыснула Ким. — Ник часто проводит время с Касси, как думаешь, они спят?
— Точно нет, я бы знала. Он не стал бы подкатывать к ней, она же была с Кэмом.
— Ну и что? Вашего старшего братца тут больше нет, дорога свободна, — хохотнул друг.
— Гадость! — скривилась я. — Касси для меня и Ника как сестра, ни больше ни меньше!
— Да что ты. Для тебя, возможно. Но он точно не смотрит на неё как на сестру. У них странная связь. Они слишком многое позволяют друг другу.
Я почувствовала, как мои щёки заливает жар от злости, и Аксель заметил это.
— Ладно, ладно, успокойся, малышка Мари, я просто шучу. — Он положил руку мне на голову, небрежно потрепав волосы.
Хотелось отвесить ему подзатыльник, но разница в росте не позволяла дотянуться до этого громилы. Ким, которая на голову переросла меня, схватила Акселя за отросшие алые пряди, оттягивая его назад.
— Хватит издеваться над ней, Вульф, — строго отрезала она. — Может, мы уже пойдём и разберём наши вещи? Нечего стоять тут как идиоты. Ник сказал, что хочет сыграть вечером в покер.
— А Касси знает об этом? Сегодня не суббота.
— Да ладно, Мари, ты же знаешь, Ник её уболтает.
ГЛАВА 5. КАССИОПЕЯ
Мы резались в покер почти до самого утра. Поспав всего пару часов, я с трудом оторвала голову от подушки. Похлопав себя по щекам, я попыталась выбить остатки липкого сна и взбодриться. Угораздило же столько просидеть, но хорошие карты сами шли в руки. Грех упускать победу.
Аксель и Ким ушли рано. Им не терпелось побыть друг с другом наедине после летних каникул. А вот Мари и Ник так и остались в моей комнате. Друг уснул прямо на полу, а Мари тихо сопела рядом на соседней подушке.
Спальни в академии рассчитывались на четырёх студентов, но Хейс выделил две отдельные комнаты для кровавых хамелеонов. В одной из них обосновались парни, в другой — девушки. Привыкшая жить на чердаке с самого детства, я так и не переместилась к подругам.
Аксель и Ким начали встречаться три года назад. Спустя год отношений они перешли на новый уровень и частенько занимали одну из спален. Мы принимали это с пониманием. Ник и Мари ночевали вместе, а Кэм — у меня. Но после того, как он выпустился, семейство Янгов почти не вылезало из моей обители. Я не возражала. Одиночество — опасная роскошь.
Аккуратно встав с кровати, я натянула на себя джинсы и футболку. Окинув взглядом спящую подругу, я невольно улыбнулась. Она напоминала миниатюрную куклу. Я легко могла поднять её. Стрижка под каре делала её черты похожими на лицо ребёнка. Даже цвет золотисто-лиловых глаз выглядел слишком милым. Но только до тех пор, пока зрачки не сужались в опасную тонкую вертикальную нить. В такие моменты мы все знали, что к ней лучше не соваться.
Директор позаботился о том, чтобы мы получали не только знания в его академии, но и реальный боевой опыт. Иногда он выжимал из студентов все соки, но оно того стоило. Чтобы наше будущее имело перспективы, нам следовало стать не только умными, но и смертоносными.
Мари, несмотря на свой маленький рост, ловко управлялась с ножами. Ник и я превосходно орудовали боевым шестом и любили рукопашный бой. Аксель и Ким предпочитали огнестрел и сюрикены.
Затолкав перчатки и маску в карман, я направилась к двери. Мне следовало показать моим новым подопечным псарню и тренировочные залы, а заодно понять, на каком уровне они владеют аберой.
Проходя мимо спящего Ника, я почувствовала, как его пальцы мёртвой хваткой смыкаются на моей щиколотке. Пол качнулся перед глазами. Потеряв равновесие, я рухнула вниз, и даже ковёр не смягчил падения.
— Какого… — выругалась я себе под нос и повернула голову, смерив друга грозным взглядом.
Ник наблюдал за мной, растянув губы в довольной улыбке. В этот момент он напоминал кота, которого досыта покормили. Только веяло от него не расслабленностью, а чистой наглостью.
— Николас Янг, что ты творишь?!
— Ты всегда называешь меня полным именем, когда злишься. Куда ты так торопишься? Занятия только через полтора часа.
— У меня, в отличие от тебя, есть дела.
— Идёшь к своим птенцам?
Я не удостоила его ответом. Поднялась с пола и посмотрела на Мари, боясь, что шум разбудил её. Ник проследил за моим взглядом и понимающе прищурился.
— Успокойся. Ты же знаешь, она спит как убитая.
— Тебе придётся разбудить её через час. Встретимся в аудитории.
Поправив футболку, я вышла за дверь и направилась к комнатам новичков. Первым я забрала мальчишку. Он спал, словно поросёнок, пуская слюни прямо на подушку. Даже очки не снял. Дужка впилась ему в переносицу, оставив красный след. Не понимаю, зачем он их носил. Со зрением у него не могло быть проблем. Может, чтобы глаза не выглядели слишком маленькими на круглой физиономии? Я небрежно толкнула его коленкой в бок, и он лениво поднял веки.
— Вставай, толстяк, и иди за мной.
Не дожидаясь реакции, я вышла в коридор. Мальцу потребовалось меньше пяти минут на сборы. Страх отлично заменяет будильник. Он молча следовал за мной до женского крыла, но когда мы забрали однорукую, паренёк наконец-то осмелел и заговорил.
— Куда мы идём? — пискнул новичок.
— Покажу вам пару мест.
Выйдя на улицу, я повела детей на задний двор. Утренний воздух кольнул нос сыростью и быстро выветрил остатки сонливости. За зданием академии, в самом конце территории, стояла приземистая постройка, похожая на амбар.
— Что там? — спросила девочка.
— Скоро узнаешь.
Мы шли в полной тишине, пока не подошли к зданию вплотную. Яростный собачий лай тут же ударил по ушам, заставив детей вздрогнуть. Псы почуяли приближение двуногих. Новички замерли, но, увидев, что я не останавливаюсь, продолжили несмело идти за мной.
— Это псарня, — пояснила я, бросив слова через плечо. — Здесь держат собак, которых дрессируют работать в команде с анафемами. Когда вы подрастёте, сможете выбрать себе щенка и обучать его взаимодействию с вами.